Вредная самооценка. Не дай себя обмануть. Красные таблетки для всех желающих

Мне было двадцать девять, когда я, получив степень магистра, быстро и решительно начал обучать клиентов тому, как стремиться к мечте, не ставя ее во главу угла. На тот момент мне казалось, что этого достаточно. Но спустя десять лет (в 1953 году) я прочитал книгу «Мужество быть» Пауля Тиллиха, которая помогла мне лучше разобраться в философии экзистенциализма, чем работы Сартра, Хайдеггера, а по некоторым аспектам – и Коржибски. Тиллих, будучи гедонистом, испытывал сильное влечение к женщинам, но не возводил секс в ранг потребности. Он четко понимал, что его достоинство как личности не зависит от того, добивается ли он своего. И как же он был прав! Не переставая хотеть, вожделеть, жаждать, я отказываюсь ассоциировать всего себя со своими желаниями. Раз и навсегда!

Я отчетливо понял: то, что я не испытываю потребности в успехе и любви или не могу их добиться, не делает меня – и кого бы то ни было – неполноценным человеком. Просто на время я становлюсь тем, кто не получает всего, что хочет. Здо́рово! Я снова взялся за книги Хайдеггера, Сартра и других экзистенциалистов, больше, чем когда бы то ни было, увлекся конструктивизмом и полностью перестал нуждаться в любви Кэрил. По иронии судьбы она долгие годы продолжала безумно любить и уважать меня даже после нашего развода.

Итак, в своей терапевтической практике я выбрал тактику обучения и полного принятия клиента. Почти сразу я обнаружил, что есть и другие мыслители, которые самостоятельно пришли к этому мировоззрению. Среди них был Роберт Ш. Хартман, автор книги «Философия ценности»[4], с которым я много общался и вел переписку. Хартман проводил различие между внешней ценностью (по отношению к другим), которая зависит от того, как вы ведете себя с окружающими, и ценностью внутренней (по отношению к себе), которой вы обладаете по праву рождения. Выбирать вам! Вспомним слова Коржибски: вы не тождественны своим поступкам. Всегда найдется кто-то, кто будет измерять вашу внешнюю ценность, но ваше внутреннее достоинство не подлежит точному определению. Оно слишком сложно и изменчиво. Разве не так?

Вслед за Тиллихом и другими экзистенциалистами, Хартманом, Мартином Бубером и такими психотерапевтами, как Альфред Адлер, Прескотт Лекки и Ролло Мэй во всех своих работах, начиная с книги «Разум и эмоции в психотерапии»[5], написанной в 1962 году, я указываю на то, что человек сам выбирает, принимать или не принимать себя. Самопринятие – полезный инструмент, осталось решить, нужен он вам или нет.

Сделав выбор в пользу безусловного самопринятия и начав думать, чувствовать и действовать исходя из этого принципа, вы меняете к лучшему всю свою жизнь. Это противоядие от самоуничижения и депрессии работает чудесным образом.

Я сделал БСП мощным и неизменным элементом РЭПТ, что отличает ее от когнитивных методик психотерапии, разработанных Аароном Беком, Дональдом Мейхенбаумом, Дэвидом Барлоу и др. Меня иногда критикуют за эмоциональность и повторение одних и тех же идей, но это меня никогда не останавливало.

В 1972 году меня попросили принять участие в издании книги, посвященной работе Роберта Ш. Хартмана. Я написал для нее большую главу под названием «Понятие ценности человека в психотерапии» (Psychotherapy and the Value of a Human), в которой подробно и с разных сторон рассмотрел концепцию безусловного самопринятия. Профессору Хартману моя статья очень понравилась, и он сказал, что если бы я писал докторскую по философии, то мог бы получить ученую степень исключительно на ее основании. Он назвал ее «блестящей и нетривиальной».

Разумеется, мне было очень приятно это слышать. И в 1973 году Институт Альберта Эллиса в Нью-Йорке издал эту работу в отдельной брошюре с таким же названием: «Понятие ценности человека в психотерапии»[6]. Ее прочитало много клиентов – как моих личных, так и приходящих на консультации в институт – которым, по их словам, она очень помогла. В следующей главе вы найдете эту судьбоносную статью с небольшими корректировками.

Мои взгляды с тех пор не изменились, и я сохранил эту работу в качестве краеугольного камня, объясняющего, почему БСП приносит людям пользу, а самооценка, или условное самопринятие, – вред. Если вы, как и некоторые мои клиенты, сочтете мои размышления несколько затянутыми, то просмотрите их, не вдаваясь в детали, и переходите к главе 5.

Глава 4. Понятие ценности человека в психотерапии

[7]

Почти все современные авторитеты в области психотерапии признают, что то, как люди воспринимают себя, свою ценность и достоинство, играет исключительно важную роль. Если человек низко ценит и не любит себя, то становится крайне несчастным, и это негативно сказывается на всех сторонах его жизни. В этой связи одна из основных функций психотерапии традиционно сводится к тому, чтобы помогать клиентам повышать самооценку («силу эго», «уверенность в себе», «самоуважение», «чувство собственного достоинства» или «чувство идентичности») (Adler, 1926; Ellis; 1962, Ellis and Harper, 1961; Kelly, 1955; Lecky, 1943; Rogers, 1961).

Отказ от высокой самооценки приводит к многочисленным негативным последствиям. Сосредоточив все мысли на низменной стороне своей натуры, человек утрачивает способность решать жизненные задачи и становится все менее и менее эффективным. Ошибочное убеждение в том, что такие люди, как он, бесполезны, приводит к тому, что человек может прекратить любые попытки добиваться успеха в чем бы то ни было. Он скептически относится даже к лучшим чертам своего характера, часто считает себя «пустышкой». Думает, что тот, кто хорошо о нем отзывается, просто не разобрался в его натуре. Другая крайность: он преисполняется решимости «доказать» свою ценность любой ценой и становится готов пресмыкаться перед другими, лишь бы снискать их расположение. Раз за разом послушно отказывается от своих желаний, чтобы сделать то, что, как ему кажется (справедливо или нет), ждут он него окружающие (Ellis, 1962; Hoffer, 1955; Lecky, 1943). Может иметь склонность к самоуничтожению (как в переносном, так и в буквальном смысле слова) – поскольку все его попытки добиться успеха или угодить другим носят отчаянный характер (Watzlawick, 1978). Предпочитает уклоняться от обязательств, избегает ответственности и, по сути, перестает быть живым (May, 1969). Саботирует все или почти все свои способности, лишает себя радости творчества. Одержимо сравнивает себя с другими и с их достижениями. Больше стремится к тому, чтобы занять некое положение в обществе, чем к получению удовольствия от жизни. Часто испытывает тревожные и панические состояния (Ellis, 1962). Может внезапно броситься в погоню за наслаждениями и так же резко потерять к ним интерес. Как правило, имеет слабую самодисциплину (Hoffer, 1955). Часто занимает оборонительную позицию, что приводит к высокомерному и претенциозному поведению (Low, 1967). В качестве компенсаторной стратегии может выбирать нарочито грубый или «мужеподобный» стиль общения (Adler, 1926). Проявляет враждебность к окружающим. Впадает в состояние глубокой депрессии. Может уйти от реальности и погрузиться в фантазии. Испытывает колоссальное чувство вины. Саботирует таланты, которыми обладает. Прячется от мира за маской. Легко признает, что недоволен собой. Ругает себя за отсутствие чувства уверенности и тем самым еще больше снижает самооценку (Ellis and Harper, 1961a, 1961b). Страдает от целого ряда психосоматических реакций, вследствие которых еще больше дискредитирует себя.

И это далеко не полный перечень. Все книги и статьи по психотерапии за последние пятьдесят лет так или иначе затрагивают следующие вопросы: какой вред может причинить себе человек с низкой самооценкой? Как далеко он может зайти, разрушая свои отношения с другими? Как он погружается в чувство вины и стыда за свои действия и бездействия и иными способами уничижает себя? Там же мы находим бесчисленные иллюстрации обратных процессов. Как только человек начинает в той или иной степени принимать, уважать и ценить себя, то почти неизбежно приходит к изменениям в лучшую сторону: эффективность значительно повышается, а тревога, вина, депрессия и гнев отступают. Человек становится более эмоционально устойчивым.

Встает очевидный вопрос: если то, как человек воспринимает свою ценность и достоинство, играет столь важную роль в формировании его мыслей, эмоций и поведения, то как помочь ему поддерживать стабильно высокую самооценку вне зависимости от его успехов на профессиональном и личном поприще? Как ни странно, в современной психотерапии этот вопрос непопулярен, во всяком случае в изложенной выше формулировке. Вместо него довольно часто задается другой, по сути прямо противоположный вопрос: поскольку самооценка зависит от 1) успехов и достижений в социуме и 2) хороших взаимоотношений с окружающими, как помочь индивиду добиться отличных результатов по этим двум критериям и таким образом обрести уверенность в себе?

На первый взгляд, понятия самопринятия и самооценки кажутся идентичными, но стоит дать им четкие определения, и различие становится очевидным. В трактовке, которая наиболее часто используется Бранденом (1969), Рэнд (1956) и другими приверженцами рэндианской философии объективизма, для высокой самооценки необходимо разумное, безошибочное или компетентное поведение. Если довести это определение до логической крайности, то самооценка – «это следствие, проявление и вознаграждение ума, целиком и полностью подчиненного рациональности» (Branden, 1969). При этом «несокрушимое рацио – это несокрушимая решительность использовать свой разум в максимальной степени, никогда не отворачиваться от своих знаний и не поступать вразрез с ними. Это единственно верный критерий добродетели и единственно возможное основание для достоверной самооценки» (Branden, 1969).

В свою очередь, под самопринятием понимается то, что индивид целиком и полностью принимает себя вне зависимости от того, насколько разумным, правильным и компетентным является его поведение и как к нему относятся окружающие (Bone, 1968; Ellis, 1962, 1966, Rogers, 1961).

Напрашивается вывод: чувство высокой самооценки могут иметь только те, кто всегда и при любых обстоятельствах ведет себя хорошо (не говоря уже о тех, чье поведение безупречно), в то время как самопринятие доступно практически каждому. При этом число индивидов, которые раз за разом совершают исключительно правильные поступки, ничтожно мало, а тем, кто без конца ошибается и поступает дурно, имя – легион. Следовательно, большинству из нас высокая самооценка будет казаться чем-то недостижимым, а устойчивое чувство самопринятия – вполне реальным.

Таким образом, те психотерапевты, кто целью своей практики видит выработку у клиентов высокой самооценки, идут по неверному пути. Куда более реалистичной задачей было бы помогать людям добиваться самопринятия или безусловного положительного отношения к себе. При этом термин «безусловное положительное отношение», предложенный Карлом Роджерсом и Стенли Стендаль (Rogers, 1951), сбивает с толку. В нашей культуре к людям принято относиться положительно, если они сделали что-то хорошее, обладают сильным прекрасным характером, одарены, талантливы или успешны. Тем не менее Роджерс искренне полагает, что принятие и самопринятие человека не зависит от его успехов и уважения в обществе и что он может принять себя просто потому, что он – это он, по праву своего рождения и существования (Ellis, 1962; Ellis and Gullo, 1971).

Честный и обоснованный подход к проблематике ценности человека формируют главным образом философы, в частности экзистенциалисты. Они пытаются установить, что нужно для того, чтобы индивид начал осознавать свое достоинство, даже когда его поведение не является образцом для подражания. Ведущая роль в этих изысканиях принадлежит Роберту Ш. Хартману, который, как никто другой, уделят проблеме ценности много времени и внимания. Насколько мне известно, только ему удалось дать наиболее полное и точное толкование понятию «внутренней ценности».

Согласно теории Хартмана, «ценность определяется степенью, с которой вещь (явление) соответствует своей концепции. Существует три вида концепций: абстрактная модель, конструкт и единичная концепция. Соответственно, можно выделить три измерения ценности: 1) системное, или соответствующее конструкту; 2) внешнее, или соответствующее абстракции, и 3) внутреннее, или соответствующее единичной концепции. Различие между этими тремя концепциями заключается в том, что конструкт имеет конечное, абстракция – исчислимо бесконечное, а единичная, например, человек – неисчислимо бесконечное множество характеристик» (Hartman, 1959).

Строго придерживаясь этих высокоточных и основополагающих определений, Хартман получает возможность сосредоточиться на исключительно важной идее внутренней ценности и с ее помощью доказать (насколько это вообще возможно), что человек сам по себе достоин полного и безусловного принятия как уникальная и индивидуальная личность. Каждый из нас до конца жизни имеет ценность для самого себя, и такая внутренняя ценность (или образ своего Я) никак не зависит от внешней ценности, то есть ценности, определяемой другими людьми. Хартман приводит несколько причин, почему индивид может неизменно принимать себя, а также считать себя хорошим и добропорядочным вне зависимости от наличия или отсутствия талантов и достижений. Рассмотрим некоторые из них.

1. Вещь (явление) является хорошей, если соответствует определению своей концепции. Таким образом, «хороший человек» – это тот, кто соответствует определению человека: он жив, у него есть руки, ноги, глаза, рот, речь и т. д. С этой точки зрения марсианин не будет являться хорошим человеком, а землянин будет (Hartman, 1967).

2. «Быть человеком с моральными принципами в бесконечное число раз (в строгом смысле слова „бесконечность“) важнее, чем быть достойным членом общества: хорошим дирижером, пекарем или профессором. Вкладывать в дело всю свою душу бесконечно важнее, чем само дело» (Hartman, 1967). Таким образом, до тех пор пока человек искренен, он обладает величайшей внутренней ценностью, не зависящей от мнения окружающих.

3. Человек может размышлять о бесконечном количестве вещей (явлений) во вселенной, полагая, что имеет представление о каждой из них. Кроме того, он может думать, что осмысливает свои размышления, и так до бесконечности. Следовательно, он бесконечен по существу – «одухотворенный гештальт, мощность множества которого равна кардинальному числу непрерывного множества. При этом такая кардинальность присуща всему пространственно-временному континууму. Результатом такого аксиологического доказательства ценности человека является то, что каждый индивид имеет такое же бесконечное число характеристик, как и весь пространственно-временной континуум» (Hartman, 1967). Таким образом, в любой аксиологической системе внутренняя ценность человека должна котироваться выше, чем все другие ценности, а он сам – восприниматься как ценный, или хороший.

4. «Бытие, выраженное в экстенсивной величине, – это совокупность всех его форм, а в интенсивной – это совокупность всех непрерывно измышляемых характеристик, не имеющая равных по их числу. Если Бытие есть такая совокупность, то по тому, как определяет хорошее Аксиома, Бытие – это хорошо. А поскольку Бытие измеряется совокупностью всех непрерывно измышляемых характеристик, то его характеристика как хорошего является вторичной, обусловленной этой совокупностью: хороший – это качество из общего числа качеств, определяющих Бытие» (Hartman, 1967).

5. Если человек не воспринимает внутреннюю ценность как более важную в сравнении с ценностью внешней, если он не усваивает, что «внутренняя ценность никак не соотносится с тем, что человек делает, а только с тем, что он есть», то он не сможет различить несправедливого отношения к себе и другим, упустит все возможности, предлагаемые жизнью, и погрузится в мир, полный потерь и отчаяния. Поэтому с прагматической точки зрения для самосохранения и счастья человеку следует принять как данность то, что он хороший, потому что он существует (Hartman, 1960).

6. «Я обладаю моральной ценностью в той степени, в которой соответствую своему собственному определению себя, а именно: „Я – это я“. Таким образом, в той степени, в которой я есть я, я добродетельный человек. Добро уходит глубоко корнями в нравственную сущность человека. Это величайшее благо в этом мире» (Hartman, 1962).

7. «Кто дает мне определение меня? Конечно, только я сам. Так, я определяю женщину как существо, у которого есть свое собственное определение самого себя… Я знаю, что я человек, если у меня есть собственное определение себя. В таком случае какому качеству я должен соответствовать, чтобы быть хорошим? Именно такому: осознавать себя, объяснять себя, ибо объяснять и осознавать себя – и есть определение меня. Чем больше я осознаю себя, тем лучшим человеком я являюсь. По этой логике все, что нужно делать, чтобы быть хорошим, – это осознавать себя» (Hartman, 1967).

8. Это важный момент. Вы можете в полной мере соответствовать системному или внешнему измерению только тогда, когда полностью соответствуете измерению внутреннему, т. е. являетесь самим собой. Другими словами, нравственный человек всегда будет лучше справляться с работой бухгалтера, пилота или хирурга. Измерения ценности перекрывают друг друга. Человеческое включает в себя социальное, а социальное – системное. Более низкая ценность находится внутри более высокой. Системное включено во внешнее, которое в свою очередь составляет часть внутреннего. Чем больше вы являетесь собой, тем лучше вы будете играть свои профессиональные и социальные роли, тем нравственнее будет ваше мировоззрение. Из своего внутреннего Я вы черпаете ресурсы для того, чтобы быть тем, кем вы хотите быть. Таким образом, развитие своего внутреннего Я – это не роскошь, а необходимость, чтобы оставаться самим собой во всех трех измерениях (Hartman, 1967).

9. «Человек как личность, как внутренняя ценность находится в измерении, которое не делает его более ценным (так как внутреннюю ценность ни с чем нельзя поставить в один ряд), но наделяет такой несравненной ценностью, которую нельзя сопоставить с внешним (материальным) миром. Он ничто по сравнению с внутренней ценностью одного человека» (Hartman, 1967).

10. «Внешняя ценность индивида зависит от того, соответствует ли он теоретическому представлению о том, каким должен быть человек. Внутренняя же ценность определяется тем, соответствует ли человек концепции индивида. В этой связи его внутренняя, или личная, ценность не может быть выражена в единицах внешнего измерения. Следовательно, индивид хорош сам по себе – как отдельный человек» (Hartman, 1967).

11. «Появление человека на свет – событие космического масштаба, так как его возможности безграничны» (Hartman, 1967). Соответственно, если мир наделен хоть какой-то ценностью, то человек и его жизнь должны иметь равнозначную или превосходящую ценность.

12. «Если принять за основу аксиому о ценностях, а именно то, что ценность – это богатство характеристик, то утверждать, что человек плохой, становится невозможно, так как он представляет собой бесконечное число качеств и свойств. Все зависит от того, как мы определяем „хорошее“, причем в рамках теории ценностей. В противном случае, потребуется разработать новую теорию» (Hartman, 1967).

Аргументы Хартмана нельзя назвать ни исчерпывающими, ни бесспорными. Несмотря на это, они предоставляют обширный и полезный материал, с помощью которого любой психотерапевт, опирающийся в работе на философские воззрения, может бороться с непреодолимыми страхами своих клиентов. Если люди боятся, что они не нравятся окружающим и их черты характера или способности далеки от идеала, то их самооценка или внутренняя ценность (которую они ошибочно связывают с ценностью внешней) катастрофически занижена. Я уже много лет использую экзистенциальные доводы Хартмана в работе с людьми, склонными к самоуничижению, и они, как правило, показывают хороший результат. Когда человек обеспокоен и настаивает на своей безнадежной никчемности, я могу довольно быстро доказать, что это лишь гипотеза, а не «факт», так как подкрепить ее какими-либо доказательствами невозможно, даже если клиенту кажется обратное. А поскольку упрямое отстаивание этой гипотезы среди прочего неминуемо приводит к удручающим последствиям, то, черт возьми, в интересах клиента это прекратить. Как правило, многие с задачей справляются – по крайней мере, в некоторой степени.

При этом, как отмечает сам Хартман (особенно когда признает, что принятие человеком себя как хорошего «…зависит от определения „хорошего“»), основные доводы в пользу теории о том, что человек обладает внутренней ценностью, а значит, не может быть ничтожным, тавтологичны и носят определительный характер. Не существует никаких эмпирических данных, чтобы подтвердить (или опровергнуть) это утверждение, и, скорее всего, они вряд ли появятся. Верно и то, что у этого довода есть выраженная прагматическая привлекательность. Любая теория о том, что все люди в целом или конкретный человек в частности являются плохими или недостойными ни своего, ни чужого уважения, приведет к опасным последствиям. Поэтому, чтобы жить долго и счастливо, людям следует принять то, что они «хорошие», а не «плохие».

Я, наверное как и любой другой психотерапевт, работающий эффективно, не могу не согласиться с этим аргументом. Тем не менее сама форма философского тезиса мне кажется неизящной. При том что мысли о своей никчемности или несостоятельности для человека, как правило, деструктивны, а мысли о своей добродетели и значимости идут ему во благо, непонятно, почему возможность полезного выбора ограничивается этими двумя гипотезами. На мой взгляд, есть и третий вариант, который не так жестко определен, но с философской точки зрения более оригинален и в большей степени соответствует объективной действительности. Речь идет о редко высказываемом предположении о том, что термин «ценность» к человеку неприменим, а определения «хороший» или «плохой» некорректны. Если педагоги и психотерапевты будут учить людей отказываться от каких бы то ни было Я-концепций и представлений о себе, тем самым они в значительной степени помогут мужчинам и женщинам мыслить вне рамок выбора одного из двух. Это даст людям возможность стать более устойчивыми в эмоциональном плане.

Должен ли человек в принципе оценивать сам себя? И да и нет. Рассмотрим этот вопрос на примере женщин. С одной стороны, они, очевидно, не просто какие-то млекопитающие, которые были воспитаны особым образом. Они уже рождаются с ярко выраженной склонностью к самооценке. Насколько мне известно, ни одна цивилизованная женщина в этом мире не принимает свою жизнь безоговорочно, не пытаясь сделать ее более приятной и менее беспокойной. Вместо этого они постоянно отождествляют себя со своими достижениями и все время стоят перед мучительным выбором, как поступить, и искренне верят в то, что если выберут «правильное» и воздержатся от «неправильного», то окажутся в раю или в аду.

Возьмем для сравнения крайне нестрогие в вопросах морали гедонистические народы Полинезии, в особенности Таити. Как описывает их Даниельссон[8] (Danielsson, 1956), это жаждущие удовольствий беззаботные люди, открытые в вопросах секса, которые свободно вступают в интимные отношения до и вне брака, эротические танцы и сексуальные игры воспринимают как должное. Еще недавно у них была распространена полигиния и одалживание жен, танцы нагишом, прилюдные половые акты, публичные дома для молодежи. Они допускали свободу выбора сексуального партнера и поощряли ритуальное лишение девственности.

В то же время у полинезийцев существует множество табу, нарушение которых заставляет их испытывать острый стыд и ненависть к себе. И по сей день они соблюдают обряд обрезания мужчин, достигших половой зрелости, мужчины и женщины едят и спят в разных домах, придерживаются строгого разделения труда между полами. Более того, в прошлом у них были распространены сексуальные привилегии, основанные на происхождении и статусе, обязательные браки для вдов, ритуальное воздержание. Женщинам запрещалось заниматься вопросами религии, а на время менструации их изолировали. В политическом и религиозном плане полинезийцы всегда были очень взыскательными: «Полинезийские вожди и знать так долго сохраняли за собой весьма неоднозначные привилегии только благодаря действенной поддержке со стороны религиозного культа. Согласно полинезийской религиозной доктрине они произошли от богов, что наделяло их святостью и непререкаемым авторитетом… Полинезийские боги требовали жертвоприношений, на многих островах – человеческих. Для богобоязненного вождя не было ничего проще и естественнее, чем избавляться от доставляющих неприятности людей, принося их в жертву. На Таити самых могущественных правителей носили на себе слуги. Считалось, что если правители коснутся земли, то ее владелец не сможет больше на нее ступить… Некоторые гавайские властители были настолько святы, что при их приближении подданные сразу прекращали работу, падали ниц и оставались в таком положении, пока те не исчезали из виду. Поэтому, чтобы не создавать дефицит продовольствия, правители осматривали поля ночью. Большинство полинезийских вождей не могли принимать пищу со своими семьями, а на некоторых островах они были настолько полны маны[9], что не ели самостоятельно – их кормили слуги» (Danielsson 1956).

Более того, общие правила поведения в Полинезии, как раньше, так и в значительной степени сейчас, основаны на принципах исключительного возвышения и унижения эго: «С точки зрения милосердия, полинезийская мораль, без сомнения, уступает христианской. То, что разрешалось вождю, было под запертом для его подданных. С другой стороны, местные жители соблюдали существующие нормы поведения несопоставимо лучше, чем мы. Строгость дисциплины была обусловлена общественным мнением, которое в небольших полинезийских общинах и племенах имело такую силу, которую вряд ли могут себе представить даже новоприбывшие в сельскую глубинку школьная учительница или священник. Неодобрение общества в Полинезии было просто невыносимым, а сменить район или остров было невозможно из-за вражды между племенами. Хорошее поведение становилось необходимостью для выживания… Что бы о них ни говорили, полинезийцы не моральные анархисты, а скорее, рабы обычаев» (Danielsson 1956).

Я привожу такие длинные цитаты, чтобы показать, что даже у одного из самых сексуально раскрепощенных и беспечных народов правила «должного» поведения являются скорее нормой, чем исключением. Люди стыдятся любых проступков и принимают одобренные обществом правила так близко к сердцу, что в случае нарушения любого из них готовы причинить себе вред, совершить самоубийство, а также позволяют жестоко наказывать и приносить себя в жертву. Если на этом свете когда-либо и существовала культура, все члены которой не унижали себя подобным образом и не подвергались суровым психологическим и физическим наказаниям за «неправильное» или «плохое» поведение, то мне о ней неизвестно и я был бы рад ее изучить.

На мой взгляд, причина такой практически универсальной склонности людей принижать себя, а также к выставлению себе отрицательных оценок кроется в нашей биологической предрасположенности к тому, что можно назвать самосознанием. Есть основания полагать, что многие из братьев наших меньших (особенно млекопитающие, в частности приматы) тоже в какой-то степени осознают «себя», поскольку они «знают» или «учат» поведение, свойственное их виду (например, бессистемно исследуют окружающую среду). Но у животных инстинкты развиты гораздо лучше, чем у людей. Вряд ли им когда-либо приходит в голову задуматься над своими мыслями. Следовательно, у них нет своего Я в обычном смысле этого слова, и тем более они не осознают, что это «они» несут ответственность за свои «хорошие» или «плохие» поступки, а значит, являются «хорошими» или «плохими». Другими словами, они лишь в незначительной степени (если такое вообще имеет место) связывают свои действия со своим эго.

В отличие от них люди не только обладают ярко выраженным «самосознанием», или «эго», но и исключительно сильной и, скорее всего, врожденной склонностью ассоциировать его со своими поступками. По сравнению, скажем, с носорогом, который довольно небрежен в своем поведении и вряд ли переживает о его пагубных последствиях, люди – гораздо более эмоционально восприимчивые и ранимые животные, которые слишком полагаются на когнитивную деятельность и практически игнорируют инстинкт самосохранения. Они извлекают пользу из того, что наблюдают за своими действиями и оценивают их. Так они определяют, приносят их поступки удовлетворение или боль и нужно ли их менять в том или ином направлении. К сожалению, люди используют одни и те же методы как для оценки своих действий с точки зрения защиты, выживания и счастья, так и для оценки самих себя, и последняя почти неизбежно приводит к самоуничижению.

Наглядно проиллюстрировать эту свойственную человеку особенность можно на примере типичного случая из практики рационально-эмоционально-поведенческой терапии. Этот подход основан на гипотезе о том, что бездумное оценивание самих себя и своих поступков приводит к психологическим расстройствам. Моему клиенту Ричарду Роу понадобилась помощь, потому что он находился в состоянии крайней депрессии из-за своей работы и отношений с женой. Любой промах с ее стороны выводил его из себя до такой степени, что он был готов поднять на нее руку. В ходе первых сессий терапии я продемонстрировал ему, что он сам вводит себя в депрессию, а также объяснил, как и почему он это делает. В точке А случается то или иное активирующее событие: он плохо справляется с работой, и его начальник все время указывает на это. В точке С (эмоциональное следствие) он начинает чувствовать себя подавленным. Роу ошибочно полагает, что это активирующее событие в точке А вызывает у него неадекватную эмоциональную реакцию (следствие) в точке С: «Я в депрессии, так как не справляюсь с работой. Мой босс недоволен и может уволить меня». Но если это действительно A привело к C, то только благодаря магии или вуду, не иначе. Моя задача – заставить Роу задуматься, как может внешнее событие (неэффективность или неодобрение руководства) стать причиной каких бы то ни было мыслей и чувств.

Нет сомнений, что к депрессии Роу приводит именно его отношение к происходящему. Вероятно, он сначала наблюдает за внешними событиями (отмечает, что работает все хуже и хуже и его начальник им недоволен), а затем начинает переосмысливать происходящее (размышляет о возможных последствиях и о том, что они ему не понравятся). Что еще хуже, он оценивает такие последствия крайне негативно. Ведь если бы он не замечал, что не справляется с работой, или не придавал этому значения (например, потому что это позволило бы ему уволиться с нелюбимой должности), то вряд ли страдал бы по этому поводу. Наоборот, пребывал бы в приподнятом настроении!

Делаем вывод: то, что Роу воображает или говорит себе в точке В (системе личных убеждений, верований), с большой степенью вероятности приводит к депрессивным реакциям в точке С. Скорее всего, сначала он внушает себе некое рациональное убеждение (РУ): «Я понимаю, что работаю плохо и мой босс может меня уволить. Если он так поступит, это будет прискорбно. Я не хочу терять это место». Такое убеждение действительно рационально: по всей вероятности, потеря работы приведет к неблагоприятным последствиям. Во-первых, он останется без дохода. Во-вторых, ему придется начать поиски новой работы. В-третьих, жена расстроится и нужно будет ее успокаивать. В-четвертых, новая должность может оказаться хуже или приносить меньше денег. На своем опыте он знает, что есть несколько веских причин, по которым увольнение неприятно. Поэтому его версия РУ в том, что плохо выполняемая работа может привести к печальным результатам, поддается проверке эмпирическим путем.

Более того, если бы Роу строго придерживался своего РУ, то мог бы вместо депрессивного состояния испытывать рациональные следствия (РС): неудовольствие, разочарование, печаль, сожаление, раздражение или досаду. Да, это тоже отрицательные эмоции, но они не идут ни в какое сравнение с депрессией. Чтобы заставить себя чувствовать иррациональное следствие (ИС) в виде депрессии, к рациональному убеждению необходимо добавить нездоровое, саморазрушительное и самоуничижительное иррациональное убеждение (ИУ): «Если я буду продолжать плохо работать и меня уволят, это будет ужасно. Я не переживу выговор и последующее увольнение. Это докажет не только то, что я выполняю работу некачественно, но и то, что я сам в высшей степени бездарен и никогда не смогу ни с чем хорошо справиться. Я заслуживаю того, чтобы быть бедным, нелюбимым и наказанным на всю оставшуюся жизнь, за то что я такой тупица!»

Иррациональное убеждение Роу опасно по нескольким причинам. Во-первых, оно дает событиям определения, которые невозможно проверить. Как бы ни было печально то, что он не справляется с работой и его могут уволить, только он сам определяет происходящее словами «ужас», «кошмар» или «катастрофа». На самом деле это всего лишь досадно и неудобно. Во-вторых, это сверхобобщение. То, что Роу не хочет быть уволенным, едва ли означает, что он этого не переживет. Некачественная работа не доказывает, что он никуда не годится как человек. То, что он не справляется со своими обязанностями сегодня, не доказывает, что так будет и завтра. В-третьих, это нелогичное заключение. Даже если бы он действительно был никчемным человеком, неспособным добиться успеха ни на одной работе, разве это означало бы, что он не заслуживает любви и поддержки? Разве как человек, находящийся в столь неблагоприятном положении, он не мог бы претендовать на особое отношение и помощь со стороны людей более благополучных? Кто из порядочных людей (или богов) осудил бы его за то, что он родился и вырос неполноценным? В-четвертых, такое ИУ почти наверняка приведет к более ужасным и печальным последствиям, чем результаты плохой работы. Ведь если Роу считает, что не переживет выговора и увольнения, то начнет еще больше нервничать. Это, в свою очередь, негативно скажется на и без того плохом качестве его работы, и его шансы ее сохранить приблизятся к нулю. Более того, если с ним попрощаются и Роу сделает из этого вывод, что бесполезен, то и на новой работе он будет действовать так, как будто не в состоянии выполнять свои обязанности. Сбудется его самоисполняющееся пророчество: Роу не справится с работой и будет уволен снова. На самом деле это послужит ложным «доказательством» его исходной гипотезы.

Как терапевт, работающий по системе РЭПТ, я демонстрирую Роу, какие его убеждения являются рациональными, а какие – иррациональными. Я стараюсь помочь ему научиться отличать разумные РУ от абсурдных ИУ. Показываю, как можно оценивать свои достижения в парадигме РУ и в результате испытывать здоровые эмоциональные следствия (печаль, сожаление, неудовольствие, стремление выполнять работу лучше). Доказываю, что оценивание себя с позиций ИУ можно не только минимизировать, но и прекратить и таким образом избежать нездоровых эмоциональных следствий (панических состояний, депрессии, снижения качества работы и т. д.).

Аналогичным образом я объясняю Роу, почему он испытывает ярость по отношению к своей жене, и помогаю ему проработать это чувство. Если в точке А она невнимательна, груба или несправедлива, его первой реакцией, скорее всего, будет рациональное убеждение: «Мне не нравится ее поведение. Мне очень неприятно. Я хочу, чтобы она вела себя иначе». Соответственно, в точке РС он испытывает здоровые эмоциональные следствия: неудовлетворенность, разочарование, досаду и раздражение. Дальше в точке ИУ у него возникает иррациональное убеждение: «Я не выношу, когда она так плохо себя ведет. Она ужасный человек. Я никогда не прощу ее за такое поведение. Она должна быть наказана за то, как ужасно обращается со мной!» Таким образом, в точке ИС он проживает нездоровые эмоциональные следствия: ярость и жалость к себе. Если у меня получится убедить Роу, что разумных РУ нужно придерживаться, а от обвинительных ИУ – отказываться, то он будет испытывать досаду чаще, чем гнев. Так вероятность того, что он поможет жене изменить ее неприятное поведение, увеличится.

Все дело в том, что активирующие события, которые происходят в жизни Роу (и любого из нас) в точке А, не являются причиной депрессии или ссор в точке С. Скорее, к ним приводят его мысли, оценочные суждения и убеждения в точке В. То, что он будет чувствовать в точке С после наступления события в точке А, в значительной степени зависит от него самого, а именно от того, что он думает о своих мыслях, ставит ли под сомнение некоторые из своих ИУ и возвращается ли к эмпирически обоснованным РУ. В природе всех людей, в том числе и Роу, заложена способность волшебным образом переходить от РУ к ИУ. Он часто отождествляет свое Я с тем, как себя ведет, и автоматически оценивает всего себя по своим поступкам. В результате все часто заканчивается тем, что он проклинает себя и всех вокруг (другими словами, занижает внутреннюю ценность), вместо того чтобы дать оценку действиям и поступкам (т. е. определить ценность внешнюю). Таким образом, он постоянно попадает в трудные и неприятные ситуации.

Я возвращаюсь к вопросу: должен ли человек оценивать себя? И снова отвечаю утвердительно: в какой-то степени должен, поскольку и с биологической, и с социальной точек зрения почти невозможно этого не делать. Постоянная оценка своих действий помогает человеку выживать: ведь, прежде чем безопасно водить машину, восходить на гору или выращивать съедобные овощи, нужно знать, насколько ты компетентен в этих вопросах. Иначе можно покалечить или убить себя. Действительно, чтобы выжить, нужно оценивать свои возможности.

Тем не менее самооценка имеет как явные преимущества, так и явные недостатки. Если вы идете неэмпирическим и ненаучным путем и оцениваете себя как «хорошего», «замечательного» или «прекрасного», потому что у вас есть семья, любимая работа или незаурядный талант, то какое-то время вы действительно будете чувствовать себя намного счастливее, чем если бы аналогичным образом оценивали только свои достижения. Если вы называете свою невесту или жену «лучшей из женщин», «неповторимой» или «богиней», когда на самом деле это значит, что вам импонируют некоторые черты ее характера, то вы также будете идеализировать и свои отношения с ней. Люди, как убедительно пишет Мэй, в основном живут с ангелами и демонами, и глупо думать, что им это не на руку (May, 1969).

Действительно ли есть какая-то необходимость в том, чтобы люди оценивали себя и других? Стоит ли оно того? После шестидесяти лет усердной работы в качестве психотерапевта, писателя, учителя и лектора я осторожно отвечу: нет. Несмотря на то что люди имеют ярко выраженную склонность (как врожденную, так и социально приобретенную) давать оценки себе и друг другу, они могут ее в себе побороть или, по крайне мере, свести к минимуму. Для этого достаточно отнестись к проблеме с рациональной точки зрения, а также много и упорно заниматься практикой. Изменение образа мышления может сделать всех более счастливыми и психически здоровыми. Ведь, вместо того чтобы со всей строгостью оценивать себя и других, можно сместить фокус внимания на оценку достижений. Не проклинать и презирать кого-либо или что-либо, а признать, что в каждом из нас есть и ангельское, и дьявольское. Не изобретать что-то, без чего нельзя жить, а решить жить так, как хочется. Успех на этом поприще вряд ли приведет к утопии (которая сама по себе ригидна, абсолютизирована и нереалистична), но с большой степенью вероятности поможет людям привнести в жизнь больше спонтанности, творчества и удовлетворения, чем когда-либо прежде. Перечислю некоторые из основных причин, по которым я отстаиваю идею отказа от самооценки в пользу оценки способностей и достижений.

1. Как положительная, так и отрицательная самооценка нерациональна и часто серьезно мешает принятию решений. Если человек ассоциирует свое достоинство с тем, насколько он успешен, то становится эгоцентричным. Сосредоточив все мысли на себе, а не на проблеме, невозможно быть эффективным. Более того, самооценка требует постоянного осмысливания, и на нее уходит много времени и сил. Возделывая «сад души», можно запустить дела в доме.

2. Неизменно оценивать себя высоко можно только тогда, когда дарований много, а недостатков мало. Однако если верить статистике, это удел избранных. Кроме того, потребуется широкий спектр универсальных компетенций, но это, опять же, дано далеко не каждому.

3. Самооценка почти неизбежно приводит к соперничеству. Если вы оцениваете себя как «хорошего», то другие в ваших глазах будут «плохими» или «не такими хорошими». Если же вы считаете себя «плохим», то других воспринимаете как «хороших» или «менее плохих». Таким образом, вы практически заставляете себя соревноваться с другими в «добре» и «зле» и постоянно испытываете зависть, ревность или превосходство. Такой настрой и образ мысли незаметно приводит к нескончаемым конфликтам на межличностном, межколлективном и международном уровне, а любовь, сотрудничество и взаимное уважение сводит к минимуму. Понимать, что некоторые ваши качества лучше или хуже, чем у других, важно и даже полезно, так как может мотивировать к тому, чтобы работать над своим характером. Но если другой человек вызывает у вас чувство собственного превосходства или, наоборот, заурядности, то это, скорее всего, причинит неприятности и вам, и ему.

4. Самооценка повышает чувство неуверенности и, как следствие, склонность замыкаться в себе, ограничивая круг интересов и удовольствий. Как сказал Бертран Рассел: «Мы должны стремиться к тому, чтобы избегать эгоцентричных страстей и приобретать только те привязанности и интересы, которые не дадут нам зацикливаться на себе самих. Никого не делает счастливым заключение под арест. Но ведь страсти, из-за которых мы закрываемся от мира и людей, есть не что иное, как тюрьма. Самые распространенные из них – страх, зависть, чувство греха, жалость к себе и самолюбование» (Russell, 1965).

5. Обвинять или восхвалять всего себя за некоторые отдельные поступки – это ненаучное сверхобобщение. «Я называю процесс психического превращения ребенка в нечто расчеловеченное, будь то монстр или просто ничтожество, болезнетворной метаморфозой, – решительно заявляет Жюль Генри. – Миссис Портман прозвала [своего сына] Пита „человеком-помойкой“. Она твердила: „От тебя несет, как от мусорного ведра, ты воняешь“. Стоило ему встать со своего любимого стула, и она клала туда старые газеты и мешки с мусором. Обращалась к нему мистер Магу и никогда не называла его по имени. Для нее он был вонючим монстром, ничтожеством, шутом» (Henry, 1963). Однако Генри упустил из вида то, что если бы миссис Портман называла своего сына Питера «ангелом» и говорила ему: «Ты пахнешь божественно», то по принципу болезнетворной метаморфозы он представлялся бы ей богоподобным созданием, хотя им и не был. Как бы от Питера ни пахло – дурно или восхитительно, – это не делало его ни зловонным, ни благоухающим человеком.

6. Когда люди хвалят или осуждают свое Я, за этим стоит явный подтекст: «хороших» людей нужно вознаграждать, а «плохих» – наказывать. Однако, как отмечалось выше, если бы «плохие» люди и существовали, то их «испорченность» была бы сродни физическому увечью и было бы жестоко бичевать их за это. И наоборот, существуй на земле «хорошие» люди, их «добродетель» была бы привилегией, поощрять за которую было бы, как минимум, несправедливо. Воздаяние по заслугам и самооценка несовместимы.

7. Давать человеку высокую оценку из-за присутствия у него хороших черт равносильно обожествлению, и, наоборот, оценивать его низко из-за плохих качеств равносильно демонизации. Нам пока неизвестен способ доказать существование Бога или дьявола, но мы продолжаем жить, и неплохо. Эта избыточная гипотеза лишь вносит сумбур в наши мысли и поступки и приносит больше вреда, чем пользы. Более того, каждый человек или группа людей имеет свои представления о Боге и дьяволе, которые ничего не добавляют к сумме человеческих знаний, а только служат препятствием для того, чтобы устанавливать успешный контакт с самим собой и с другими. Можно допустить, что люди, которые ведут себя глупо или морально неустойчиво, используют в своих интересах домыслы о сверхъестественных существах, но нет никаких доказательств того, что в них нуждаются те, чьи поступки разумны и соответствуют нормам морали.

8. Ксенофобия и отсутствие уважения к отдельным людям сами по себе являются последствиями оценки себя и других. Ведь если вы принимаете человека А, потому что он белый, хорошо образованный католик, но сторонитесь человека Б, потому что он темнокожий, бросивший школу баптист, то вы явно не уважаете Б как личность, а значит, нетерпимо относитесь к миллионам таких людей, как он. Ксенофобия носит субъективный и несправедливый характер. Она порождает конфликты и не приносит обществу никакой пользы. Джордж Экстелл пишет: «Мужчины – глубоко социальные существа. Они наилучшим образом реализуют свои цели только тогда, когда уважают друг друга, как самих себя. Стать успешным как в личном, так и в социальном плане невозможно без взаимного уважения. Его антагонисты – ненависть, презрение, сегрегация и эксплуатация – препятствуют воплощению в жизнь ценностей всех заинтересованных сторон, а следовательно, на корню разрушают всю эффективность» (Axtelle, 1956). Осуждая кого бы то ни было, в том числе и себя, за наличие или отсутствие того или иного качества, вы уподобляетесь авторитарным и фашистским диктаторам. Фашизм – это квинтэссенция оценки людей (Ellis 1965a, 1965b).

9. Оценивание другого человека, пусть даже в положительном ключе, есть не что иное, как контроль, манипуляция и попытка его «исправить», но это не значит, что предполагаемые перемены пойдут ему на пользу. Ричард Фарсон отмечает: «Зачастую то изменение, которое подразумевает похвала, нужно не тому, кого хвалят, а нацелено на удобство, удовольствие или выгоду того, кто хвалит» (Farson, 1966). Получив оценку, человек может начать чувствовать себя обязанным что-то поменять в угоду своему оценщику, и в той степени, в какой он пойдет на такие условия, он перестанет быть сами собой или тем, кем ему действительно хотелось бы быть. Таким образом, и положительная, и отрицательная оценка вполне может привести получившего ее человека к потере самобытности и самостоятельности.

10. Оценка личности используется правящими элитами для укрепления позиций и блокировки социальных перемен. Приучаясь выставлять себе баллы за свои поступки, человек привыкает к мысли: «Мое поведение неудовлетворительно. Я должен работать над тем, чтобы вести себя лучше». Что еще хуже, он думает: «Я поступил плохо, а значит, я негодный, никчемный человек». «Правильность» поведения в значительной степени измеряется общественными нормами, определяемыми небольшой группой людей, которые стоят у руля и очень заинтересованы в том, чтобы свое положение сохранить. В их интересах побуждать человека искать одобрения со стороны властей и беспрекословно подчиняться социальным правилам, какими бы деспотичными и безрассудными они ни были. Конформизм – один из наихудших побочных эффектов самооценки. Он заключается в пассивном принятии порядка, установленного политической верхушкой и попирающего право на справедливость.

11. Люди, постоянно оценивающие себя и других, часто не умеют ставить себя на место собеседника. Как отмечает Ричард Фарсон, близкие и искренние отношения между двумя людьми часто достигаются благодаря умению внимательно слушать друг друга. «Это означает не просто ждать, пока человек договорит, но и пытаться увидеть мир его глазами, а также дать ему понять, что вам это удается. Во время такого безоценочного слушания-сопереживания мы реагируем на чувства другого так же, как и на его слова, то есть получаем полную картину того, о чем он говорит. Мы не даем оценку, не выносим суждений, не соглашаемся и не противоречим. Наша задача – понять то, что чувствует и пытается выразить другой человек. Его эмоции и идеи принимаются как значимые и для него, и для нас» (Farson, 1966). Если же, слушая другого, мы оцениваем и его и себя, то относимся к нему с предубеждением и не можем ни понять, ни сблизиться с ним.

12. Оценка личности приводит к тому, что роль желаний, стремлений и предпочтений уходит на второй план. В своих поступках человек руководствуется тем, что от него требуется, к чему его принуждают или обязывают. Если вы не измеряете глубину своего эго, то, как правило, живете по принципу: «Что бы я действительно хотел делать на своем веку, чтобы не испытывать боли и получать как можно больше удовольствия?» В противном случае вы постоянно задаетесь вопросом: «Что я должен делать, чтобы доказать, что я достойный человек?» Ричард Робертиелло пишет: «Люди постоянно отказывают себе в праве брать от жизни то, что им хочется, наслаждаться тем, что им нравится. Они почти никогда не позволяют себе сделать что-то просто для того, чтобы получить удовольствие. Постоянно оправдывают себя тем, что достаточно страдали и заслужили право на тот или иной выбор. Объясняют поступки, которые приносят им радость, тем, что совершают их из альтруизма или ради чьего-либо блага… Мысль о том, что можно что-то делать потому, что это нравится, а не для того, чтобы помогать кому-то, кто без нас просто не выживет, кажется величайшим преступлением» (Robertiello, 1964). Такова глупость, порожденная чувством собственной важности!

13. Присвоение ценности человеку парализует свободу его воли. Наша самостоятельность и без того в значительной степени ограничена, поскольку даже самые «добровольные» поступки во многом зависят от наследственности и окружающей среды. Считая ту или иную мысль, чувство или действие действительно «своими», мы игнорируем некоторые из важных биосоциальных причин. Стоит только назвать себя «хорошим» или «плохим», «гением» или «идиотом», как мы оказываемся в рамках стереотипов, а значит, почти наверняка будем предвзято относиться к своему поведению и пытаться подогнать его под выбранный ярлык. Ведь «плохой человек» или «идиот» не в силах определить, каким будет его следующий шаг, и не может усердно работать над достижением своих целей. «Хороший человек» обязан совершать только добрые дела, а «гений» – создавать только шедевры. Какие глупые, ограничивающие творческий потенциал условия накладывает на себя человек, определяя свою самость такими обобщенными понятиями!

14. Можно выделить ряд причин, почему людям нельзя давать общую оценку.

А. Предположим, что человека можно оценивать по чертам характера, но они с большой степенью вероятности будут меняться не просто ежегодно, а ежеминутно. Человек – это не вещь и не объект. Человек – это процесс. Как можно точно измерить что-то, находящееся в постоянном развитии?

Б. Не существует абсолютной шкалы характеристик, по которой можно было бы оценить человека. Качества, похвальные в одной социальной группе, в другой будут резко осуждаться. В глазах судьи убийца – ужасный преступник, а в глазах генерала – образцовый солдат. Способности (например, сочинять музыку), которые в одном столетии считались уникальными, в другом, более позднем, становятся тривиальными.

В. Чтобы дать человеку объективную оценку, необходимо придать особый вес каждому положительному и каждому отрицательному поступку, который он когда-либо совершал. Принято считать, что помощь другу уступает по значимости спасению сотен людей во время стихийного бедствия. В то же время измена жене воспринимается как нечто менее отвратительное, чем избиение ребенка. Но кто тот судья, чтобы оценивать все многообразие поступков человека с целью вывести общий балл его «добродетели» или «порочности»? Существуй на Земле некий реестр дел (и если уж на то пошло, и мыслей) каждого человека, то определять, куда отправится его душа, в рай или в ад, можно было бы сразу по их свершению. Но какова вероятность того, что такой реестр (даже в самом надежном компьютере) никогда не даст сбой?

Г. Как можно математически вычислить значение объективной ценности человека? Предположим, он совершил тысячу добрых дел, а потом замучил кого-то до смерти. Каким образом мы должны рассчитать общий балл его сути: вывести среднее арифметическое всех хороших поступков и сравнить его со взвешенной суммой всех злодеяний? Или, может быть, решить эту задачу с помощью неких геометрических способов? Какие формулы нужно использовать, чтобы с точностью измерить «ценность» человека? Существует ли хоть один достоверный метод ее математического анализа?

Д. Сколько бы характеристик ни было известно при вычислении объективной оценки человека, совершенно невозможно учесть все их множество, а значит, общий балл будет выставлен на основании лишь некоторых из них. Но будет ли такая оценка обоснованной? Достаточно одному неизвестному, а значит, неучтенному качеству измениться, и итоговый результат можно аннулировать. Предположим, что некоему индивидууму дана (им самим или другими) общая оценка в девяносто один процент (то есть считается, что он на девяносто один процент «добродетелен»). При этом он бо́льшую часть жизни бессознательно ненавидел своего брата, что фактически привело к ранней кончине последнего. Тем не менее сознательно он помнит только то, что любил своего брата и желал ему счастья. В результате он ставит себе оценку значительно выше той, на которую мог бы рассчитывать, если бы честно признал, что ненавидел и погубил своего брата. Следовательно, его «настоящая» оценка значительно ниже девяносто одного процента, но кто об этом узнает?

Е. Если человеку (им самим или другими) выставлена очень низкая общая оценка (например, 13 баллов из 100), то это, по-видимому, означает, что, во-первых, он родился никчемной личностью, во-вторых, он никогда не сможет ничего добиться, и, в-третьих, он заслуживает наказания (по сути, должен отправиться в ад) за свою безнадежную ничтожность. Все эти гипотезы невозможно проверить эмпирически, их вряд ли можно доказать или опровергнуть, и они, как сказано выше, приносят больше вреда, чем пользы.

Ж. Оценивание человеческого существа есть не что иное, как форма циклического мышления. Признание человека «хорошим» на том основании, что у него есть «хорошие» качества, основано на субъективных ценностных установках. Но кто из смертных уполномочен определять достоинство тех или иных черт человеческого характера? Предположим, некоторые из них будут признаны «хорошими» и из их совокупности будет вычислена общая «добродетель». Это неминуемо приведет к предвзятости по отношению к отдельным чертам, которые теперь будут казаться «более хорошими», чем они есть на самом деле. И наоборот, если качества человека будут определены как «плохие», то концепция о том, что он «плохой», почти неизбежно повлияет на то, что и отдельные его черты будут восприниматься как «более плохие», чем в действительности. Если «хорошие» черты человека, который считается «хорошим», будут предвзято трактоваться как «более хорошие», чем они есть на самом деле, то и сам человек под влиянием тех же предрассудков будет оставаться в глазах окружающих «хорошим», на самом деле таким не являясь. Другими словами, общая оценка складывается из того, что какие-то черты сразу определяются как «хорошие», а какие-то черты, в свою очередь, считаются «хорошими» на основании «хорошей» общей оценки. Обе эти трактовки, по всей вероятности, окажутся «истинными», какими бы ни были конкретные черты и общая оценка в реальности. «Добродетели» нельзя дать точного определения, поскольку все здание «добра» стоит на фундаменте понятий, которые носят субъективный характер.

З. Единственный способ определения объективной оценки, который можно назвать разумным, основан на том, что человек хороший, потому что живой. После смерти, соответственно, быть живым и хорошим он перестает. Рассматривая эту проблему с точки зрения религий (если мы хотим исходить из их избыточных и неоправданных постулатов), можем выдвинуть гипотезу о том, что индивид хороший, потому что божество, в которое он верит (будь то Иегова, Иисус или кто-то еще), принимает, любит и дарует благодать всем людям. Это предположение необоснованно: мы знаем – в той мере, в какой мы вообще что-то знаем, – что верящий в божество человек существует, но у нас нет способа доказать существование (или несуществование) самого божества. Тем не менее этот тезис можно взять за основу, поскольку он отсылает к базовому допущению о том, что любой из людей по своей сути «хороший», так как он человек и он живой. Недостаток этой концепции общечеловеческой «добродетели» заключается в том, что она рассматривает всех людей одинаково: «хорошее» в человеке признается, а «плохое» отрицается. Такая оценка в строгом смысле оценкой не является. Она полностью зависит от определяющих понятий и не имеет никакого смысла.

И. Идея давать общую оценку каждому человеку появилась, скорее всего, в результате искажений, которые возникают почти всегда, когда люди думают и транслируют свои мысли самим себе и другим. Коржибски (1933) и некоторые из его главных последователей, такие как Хаякава (1965) и Бурланд (Bourland and Johnson, 1991), в течение многих лет указывали на то, что карандаш₁ – это не то же самое, что карандаш₂, поэтому индивид₁ – это не то же самое, что индивид₂. Следовательно, подход ко всем карандашам и ко всем индивидам не может быть одинаковым. Бурланд активно выступал (и не один год) против использования любой формы глагола быть применительно к деятельности человека. Одно дело сказать: «Джонс наделен выдающимися математическими способностями», а другое – заявить, что Джонс – выдающийся математик. Первое утверждение гораздо точнее и, вероятно, «правдивее», чем второе. Более того, второй вариант содержит общую оценку Джонса, которую вряд ли можно подкрепить фактами о том, что он обладает высоким уровнем математического мышления. Если Коржибски и его последователи правы (а это, по всей вероятности, так, по крайней мере в некоторой степени), то с обобщениями в отношении людей нужно бороться. Мы все склонны к тому, чтобы с легкостью раздавать оценки всем и каждому, вместо того чтобы оценивать конкретные достижения, таланты и черты характера. Обобщенные (если не сказать сверхобобщенные) оценки существуют, поскольку мы, очевидно, продолжаем их использовать, но было бы намного лучше от них отказаться или хотя бы свести к минимуму.

К. Не бывает одинаковых черт характера, как не бывает абсолютно идентичных по форме яблок и груш. Нельзя с точностью определить общую оценку корзины фруктов путем сложения и вычитания лежащих в ней плодов. Точно так же нельзя складывать и вычитать черты и качества человека с целью получить единую значимую оценку его личности.

Какие выводы можно сделать из вышеизложенных наблюдений и умозаключений о понятии человеческой ценности в психиатрии? Во-первых, самоидентификация и самооценка – это обычное и естественное проявление природы человека. Судя по всему, нам проще дать оценку себе и всей своей жизни, чем отдельным поступкам и достижениям.

Когда человек оценивает всего себя целиком, это почти всегда приводит к печальным последствиям. Называя себя «плохим», «неполноценным» или «неадекватным», он начинает чувствовать тревогу и вину, впадает в уныние, не раскрывает свой потенциал и убеждает себя в своей никчемности, не имея для этого никаких оснований. Считая себя «хорошим», «лучше других» или «адекватным», он, как правило, находится в состоянии вечной неуверенности в стабильности своей «добродетели», а также тратит много времени и сил на то, чтобы «доказать» свою важность. При этом его отношения с самим собой и окружающими оставляют желать лучшего.

Сознательно отучать себя от привычки к самооценке было бы мудрым и целесообразным решением. Для этого нужно подвергать строгой критике и пересмотру некоторые врожденные и взращиваемые социальной средой установки. Чтобы наполнять свою жизнь яркими событиями, приносящими удовлетворение, а не тяготами и лишениями, приводящими к боли, необходимо переключить внимание с оценки себя как личности на определение объективной ценности своих качеств, способностей и достижений. По многим причинам, на которых мы подробно остановимся далее, было бы разумнее принимать свое так называемое Я, а не подвергать его постоянному анализу. Стремиться к удовольствию от жизни, а не оправдывать свое существование. Как отмечает Фрейд (1963), человек достигает психического здоровья тогда, когда следует правилу: «Где было ид, там будет эго». Под «эго» Фрейд подразумевает не самооценку, а способность к самостоятельности. Согласно принципам рационально-эмоционально-поведенческой терапии и моим личным взглядам (Ellis 1962, 2001a, 2001b, 2002, 2003), люди начинают наилучшим образом понимать самих себя и других, а также избавляются от тревоги и враждебности, когда руководствуются правилом: «Где было эго, там будет человек». Под «эго» я понимаю склонность людей к самооценке и самооправданию.

Люди как индивиды, находящиеся в постоянном взаимодействии с другими и окружающим миром, слишком сложны для того, чтобы их можно было просто проэкзаменовать и заполнить на каждого табель успеваемости. Единственная приемлемая форма оценки заключается в том, чтобы определять, насколько наше существование соответствует фактам, которые можно доказать эмпирическом путем. Факт первый: мы есть. Второй: пока мы есть, мы испытываем удовлетворение и боль. Третий: мы, как правило, можем продолжать существовать и испытывать удовлетворение чаще, чем боль. Четвертый: мы с большой степенью вероятности «достойны» того, чтобы продолжать жить и наслаждаться жизнью (точнее сказать, нам следовало бы поступать именно так). Одним словом, люди имеют ценность, потому что они выбирают жить и ценить свое существование. Строить утверждения и выводы, отличные от тех, которые основаны на этих лаконичных предположениях, было бы безрассудно, эгоцентрично и необоснованно, то есть очень по-человечески, но по сути бесчеловечно.

Глава 5. Как уменьшить предрасположенность к самооценке с помощью РЭПТ

Самооценка возводит важность эго в крайнюю степень: мы справедливо признаем, что оно существует, но ошибочно полагаем, что ему можно выставить тот или иной балл. Как я поясню ниже, у нас действительно есть эго – неповторимое лицо нашего характера, и именно его мы чаще всего и оцениваем. Увы.

Но так делают не все. Идею о том, что самооценка (или оценка эго) сбивает с толку и от нее лучше отказаться, я позаимствовал у дзен-буддистов, а также у Лао-цзы и его последователей. Мы существуем и обладаем самосознанием, но, как в прошлом веке отметил Коржибски, суть человека слишком многогранна и ее нельзя измерить. Говоря об эго, мыслители Древнего Востока порой занимают бескомпромиссную позицию, либо отрицая его существование, либо призывая его уничтожить. В этом они видят путь к просветлению, свободе от эгоцентричных предрассудков и принятию жизни.

Я не могу с ними полностью согласиться. Некоторые школы дзен-буддизма (у которого, как мы знаем, существуют разные направления) полагают, что важная часть человеческого Я заключается в страстях, и для того, чтобы избавиться от эго, нужно стать свободным от желаний и достичь нирваны. Мне это кажется нереальным. Мое эго, заметно склонное к предвзятости, хочет укротить и взять под контроль мои желания, но ни в коем случае не избавиться от них. Во всяком случае, не от всех. Полная свобода от страстей означала бы отказ от желания есть, пить, любить, заниматься сексом. Другими словами – от желания жить. Незавидная участь.

При этом я признаю, что неконтролируемые желания действительно эгоцентричны и нецелесообразны. Начав изучать этот вопрос, я вслед за Паулем Тиллихом, остальными экзистенциалистами, Коржибски и другими философами стал искать менее радикальное и более разумное решение. В конченом счете, я понял, что главная проблема самооценки заключается в том, куда мы направляем внимание. Нам действительно следует оценивать свои мысли, чувства и поступки, чтобы определять степень их влияния на нашу жизнь. Но – черт возьми! – нельзя оценивать себя, все свое существо, свою сущность. Неповторимое Я каждого из нас состоит из такого огромного количества частей, что нет и не может быть способа выставить ему средний балл. Из практических соображений, чтобы продолжать жить и радоваться жизни, можно назвать эго «хорошим». Но можно и вовсе отказаться от того, чтобы оценивать свое Я. Пусть оно будет таким, какое есть!

Я начал объяснять моим клиентам (и самому себе), что жизнь заиграет новыми красками, стоит лишь попробовать безусловно принимать свое эго, не давая ему оценок. Не все меня понимали: некоторые, подобно дзен-буддистам, имели стойкую привычку заниматься самооценкой, формировавшуюся в течение многих лет. Они считали, что она им помогает, и не усматривали в самооценке очевидного (мне) вреда. Но я не сдавался и упорно продолжал выстраивать отношения со своими клиентами (и друзьями), обучая и просвещая их. Я снова и снова повторял свои доводы и помогал людям применять их на практике. Продвигаясь вперед шаг за шагом, я в конце концов пришел к победе и привел за собой других.

Прошло уже более сорока лет, но я все еще играю на этом поле, и мяч по-прежнему на моей стороне. Я читаю лекции, пишу, обучаю, веду индивидуальные и групповые РЭПТ-сессии. Все это для того, чтобы помочь людям оценивать не себя, а то, что они думают, чувствуют и делают. Ведь именно от этого навыка и зависит наше благополучие. Я и сам следую собственным приемам РЭПТ, когда мне нужно справиться с проблемами и вернуть радость жизни.

Безусловному самопринятию (БСП) я посвятил множество статей и книг. То, что мы называем «эго», по большей части является расплывчатым и неопределенным. Отождествление всего себя со своей внутренней субличностью мешает жить и быть счастливым. С одной стороны, «эго» действительно кажется жизненно важным и целесообразным: ведь люди в течение долгого времени сохраняют способность жить, а также обладают самосознанием – то есть осознают, что они есть. В этом смысле они обладают уникальностью, постоянством и «эго». Но с другой стороны, то, что люди называют своим «Я», своей «сущностью» или «личностью», имеет весьма смутные и почти неразличимые очертания. Люди вполне могут обладать «хорошими» или «плохими» качествами (характеристиками, которые помогают или мешают им достигать целей, жить и быть счастливыми), но их Я не может «быть» ни хорошим, ни плохим.

В рамках рационально-эмоционально-поведенческой терапии мы рекомендуем людям сопротивляться позывам оценивать свое Я, свою «сущность» и вместо этого давать оценку своим мыслям, чертам характера, поступкам и достижениям. Такой подход делает людей счастливыми и психически устойчивыми. В какой-то мере можно оценивать эффективность того, как вы думаете, что чувствуете и как поступаете. Ставя перед собой те или иные цели и задачи, можно оценивать, насколько успешно вы их достигаете. Как показал ряд экспериментов, проведенных Альбертом Бандурой и его учениками, вера в результат часто помогает его добиться. При этом обобщенная оценка всего своего Я почти всегда порождает саморазрушительные и невротические мысли, чувства и поступки.

Подавляющее большинство школ психотерапии служит (зачастую фанатично) идее поддержания, укрепления «самооценки». К ним относятся такие направления, как психоанализ, терапия объектных отношений, гештальт-терапия и даже некоторые из главных направлений когнитивно-поведенческого метода. Лишь немногие системы перестройки личности, такие как дзен-буддизм, отстаивают противоположную точку зрения и пытаются помочь людям отказаться или, по крайней мере, снизить важность некоторых проявлений своего эго. Как правило, такой подход не пользуется популярностью и вызывает острые споры.

Карл Роджерс пытался научить своих клиентов «безусловному положительному отношению», через призму которого они должны видеть себя «хорошими людьми», даже если их достижения оставляют желать лучшего. Но на самом деле его клиенты считали себя «нормальными» только благодаря хорошим отношениям с психотерапевтом. Таким образом, их самопринятие выстраивалось на отсутствии критики с его стороны, а значит, было во многом условным, а не безусловным.

У РЭПТ другой подход. Это одна из немногих современных школ психотерапии, которая последовательно выступает против оценки эго, и эта позиция становится все сильнее по мере развития рационально-эмоционально-поведенческой теории и методов ее применения. Актуальные взгляды РЭПТ на эго и способы снижения предрасположенности к его оценке изложены ниже.

Обоснованные проявления эго

Для начала РЭПТ пытается выявить различные проявления эго и определить, какие из них являются «обоснованными». Мы исходим из того, что основные цели и задачи человека направлены на то, чтобы, во-первых, оставаться живым и здоровым, а во-вторых, получать удовольствие от жизни (то есть испытывать радость чаще, чем боль или чувство неудовлетворенности). С этой формулировкой, конечно, можно поспорить: не все считают такие цели «хорошими». Но если предположить, что у человека действительно есть здоровое «эго», «самосознание» или «личность», то можно описать это явление следующим образом.

1. Я существую. То есть на протяжении многих лет (в моем случае восьмидесяти) у человека есть высокая жизнеспособность, которая в определенный момент заканчивается, и его Я перестает существовать.

2. Я существую отдельно от других людей, по крайней мере в некоторой степени, и поэтому могу воспринимать себя как «полноправную» личность.