Постижение смысла

Восход становится – безосновно в его несокрытости и прикровении – рас-сущивающе-постоянной при-чиной и условием и безусловным, наконец, катающейся в себе самой туда и обратно «жизнью».

Со-бытие-с-бытием есть основа как без-дно-основа просвета, разворачивающая себя в борьбе рас-противления-встречи бога и человека с споре между землей и миром.

20. «Конечность» пра-бытия

Выражение «конечность» было выбрано в рамках некоторого неизбежного предполагаемого якобы историческим понимания и для дискредитации доныне задававшихся вопросов. Это «слово» было подвержено многим ложным толкованиям; можно подумать о различении «относительного» (кантовского) и «абсолютного» идеализма. Можно притянуть заодно христианское представление сотворенности всего «суще-бытующего» – и можно в то же время стать жертвой западни диалектики, придя к намерению «поразмыслить» о том, что введение понятия «конечное» всегда уже наводит и на мысль о бесконечном. Здесь везде «конечное» берется в смысле ограниченного, а именно ограничения суще-бытующим; «конечность» мыслится метафизически.

«Конечность» пра-бытия, однако, подразумевает нечто полностью иное: без-основность Между, к которой Нет-ное никоим образом не принадлежит как недостача и граница, но принадлежит как отличительная черта; «конечность» пра-бытия – если она вообще мыслится в сравнении с иным как нечто, более высокое по статусу – мыслится не связанной с бесконечностью бытия, но связывается с бесконечностью и, т. е., необусловленностью суще-бытующего; что призвано выражать следующее: с приоритетом сущее-бытующего по отношению к бытию – таким образом, что оно низводится до приложения-дополнения. «Конечность» пра-бытия – это уже перегруженное-переполненное выражение, которое, будучи понятым, весьма превратным образом, было вынуждено направить постижение смысла на то, чтобы не мыслить себе какую-то «зависимость» пра-бытия от суще-бытующего и уж подавно не мыслить себе какую-то ограниченность представления бытия, а мыслить уникальность-единственность безосновности-бездны пра-бытия как со-бытия.

«Конечность» Вот-Тут-Бытия, однако, – настоятельное вникание в пребывание в просвете разрешения спора понимающим ответствованием-противничанием – есть существенное следствие его существенного со-бытования-в-событии посредством пра-бытия. Исторически можно – но не без опаски, которая никогда не будет привнесена в достаточной мере – указать на эту конечность Вот-Тут-Бытия посредством привязки бытия-человеком к суще-бытующему как таковому. Но такое указывание никогда не есть вы-раз-мысливание сущения самого пра-бытия, для какового вы-раз-мысливания описание пра-бытия через отличительный признак конечности с самого начала остается излишним и только мешающим.

Попытка, которая предпринимается в произведении «Кант и проблема метафизики»[26] – которая состоит в том, чтобы на «историческом» пути прояснить совершенно другое начало истории бытия и сделать ее понятной, с неизбежностью была обречена на неудачу; она привела к попытке исторически уравнять изначальное мышление [c современным Канту] и по существу уничтожить его. Последствием этого стало странное и примечательное положение: на одной стороне оказывается «Бытие и время»[27] – как продолжение и дополнение «Критики чистого разума» и ее «Антропологии» – они толкуются и, тем самым, исторически высчитываются – калькулируются и делаются безразличными-бесстрастны; на другой стороне – изложение Канта – осуждается как одностороннее и насильственное, осуществляемое с натяжкой. Сообразно же «историческому» «эффекту» – если смотреть с точки зрения истории бытия, – оно, конечно, не имеет никакого веса – не удалось ни прояснения «Бытия и времени», ни изложения «Критики чистого разума».

Конечно, тот, кто способен мыслить, исходя из знания вопроса о бытии, тот постигнет иное, а не остановится на «историческом эффекте». То, что желает высказать и обозначить ключевое слово «конечность», не есть «качество» бытия и Вот-Тут-бытия, которое можно представить в готовом виде, а есть несообразный заголовок-наименование для того, что более всего достойно вопрошания и вызывающего сомнения – из всего, что только может скрываться за понятием «достойное вопрощания».

По Канту, бытие всегда есть сущебытность в смысле предметности предмета. Однако «предметность» сама не есть никакой предмет и – как непредметное – есть только некоторое существенное следствие пра-бытия – так, что оно, исходя из такого следствия, никогда не могло бы вы-раз-мыслиться в своем основополагающем-характере. «Метафизика» никогда не могла бы быть в состоянии преодолеть самое-себя. Ей требуется, как первая история первоначала пра-бытия, некоторое иное начало, которое оно в то же время включает – вводит в свою историческую истину.

21. Словесная формула мышления, связанного с историей пра-бытия

Она звучит так: пра-бытие бытийствует, суще-бытующее не бытийствует. Лишь с большим трудом и медленно мы преодолеваем предрассудок всей и всяческой метафизики, заключающийся в том, что суще-бытующее есть «то, что единственно есть» и может «быть», то, что единственно бытийствует и может бытийствовать. Это «есть, бытийствует» и это «бытийствовать» происходит при этом всякий раз из того суждения, которое гласит, что нечто «есть» вообще, «бытийствует» вообще (предстает и наличествует), что Таковое всегда и «есть» так-то и так-то (наличествует и противостоит нам). Как бы прирожденное суще-бытующее «есть» обозначает бытие в смысле постоянного при-сутствия. Неставимость под вопрос этого «есть» – чтобы не вызывать никакого сопротивления всякий раз – определяется-мерится через определение всех и всяческих образов бытия, через управление ими и их видоизменение (например, «модальности»). Бытие как «номен-имя» обычного-расхожего «есть» раскрывает себя, однако, как суще-бытность, которое набросано-спроектировано идя от «суще – бытующего». Этому проекту-наброску неведомо вы-рас-спрашивание истины самого пра-бытия, он держится за пределами того познания возможной необходимости вы-расспрашивания того, что здесь называется истиной пра-бытия.

В силу этой поначалу даже неизбежной наивности сам проект пра-бытия как постоянного при-сутствия сущее-бытующего сам выступает как пред-наперед-заданная опора и местоположение пра-бытия; и при этом суще-бытующее само суще-бытует только постольку, поскольку оно выдается-выступает наружу-проявляется в непознанном просвете проекта, и о-познается известным образом (способом πϱότεϱον τῇ φύσει – «априори» помысленности) Между тем, такая характерная разновидность этого познания служит лишь для того, чтобы затянуть и окончательно закрепить на протяжении всей истории метафизики непризнание-непонимание того, что истина проекта пра-бытия достойна вопрошания. Но поскольку, тем не менее, бытие «мыслится» само и его определение понимается как задача, последовательно открываются три хода-процесса метафизики:

1. Бытие поднимается до статуса наивысшего суще-бытийствующего (ὄντως ὄν), потому что оно сообщает-придает всякому сущее-бытующему сущебытность; бытие есть то «обстояние дел и престиж», которые придают сущее-бытующему как таковому достойный внешний вид; идея (ἰδέα) в этом смысле и в этой сфере есть ἰδέα – уполномочивание налично-подручно данного на присутствие и постоянство существования, как это уполномочивание-наделение мощью, сама сила на-сущения-присущения, (платоновско-греческая не есть просто лишь представленность субъектовидного мнения) в том смысле, как она понимается современностью – и все же, тем не менее, она есть основа и побуждение-толчок к idea как perceptio и «понятию».

2. Бытие – к чему же тоже намечается стремление в ἐπέκεινα τῆς οὐσίας – объясняется, исходя из Чего-то Такого, что делает его способным к обладанию его силой (наделение способностью) – ἀγαθόν. Высшее благо становится христиански помысленным как ens entium creans. Бытие «объясняется» из наивысшего сущее-бытующего.

3. Бытие передается в ведение представляемости и трактуется как предметность предмета для субъективного представления, причем «субъект» играет свою роль «первопричины-первоистока» то как обусловленный, то как не обусловленный ничем, безпредпосылочный. Метафизика, тем самым, подает бытие либо выводя из наивысшего сущее-бытующего, либо она делает его сделанным неким сущее-бытующим и только лишь его простым представлением, либо она увязывает оба объяснения бытия, исходящие из сущее-бытующего.

(Для Гегеля абсолютная идея – это мысль Бога-творца до творения и для творения, каковой Бог сам мыслится как безусловный, беспредпосылочный субъект. Согласно ему, внутри лишь переворачивающего-выворачивающего-обращающего, по видимости, свободного от метафизики процесса окончательного завершения метафизики, возвращаются все формы проявления бытия из идеи, из Бога, из субъекта в какой-то путанице и смещении. Перво-болото, которое содержит это бездумное клокотание-бурление, показано через сведение от всего назад – ко Все-Жизни («жизни»). Теперь и последняя ясность, которая все же отличает все существенное метафизическое мышление, окончательно потерялась в мути сообразной меркам масс самоочевидности.) Пра-бытие бытийствует, сущее-бытующее не бытийствует. Эта словесная формула стремится в то же время выразить, что от суще-бытующего, как, возможно, представляется всегда, к бытию ведет только кажущийся путь – к бытию, истина которого позволяет познать себя единственно в скачке как просвете и светящеймся без-дно-основе. Уже только через один вид-способ вопрошания в вы-рас-спрашивании истины пра-бытия оно освобождено от всей и всяческой существенной для метафизики привязки к суще-бытующему.

Пра-бытие бытийствует – я хочу этим сказать: Пра-бытие и только прабытие рас-сущивает свою собственную сущность, событует себя в событии как со-бытии-с-бытием просвета в без-дно-основе просвета, который – как время-игры-пространства – создает пра-бытию те места, в качестве которых оно позволяет свершиться разрешению спора понимающим ответствованием-противничанием между встречным противничанием – ответствованием – к мгновению и основе истории.

Пра-бытие не убирает свое сущение прочь от суще-бытующего, но наполняет его как оно самоё и высвечивает, таким образом, себя как без-дно-основа, в которой может выдаваться и приходить в упадок и оставаться на одном уровне то, что человек затем называет суще-бытующим.

Вот-Тут-бытие не образует и не обязывает-сковывает пра-бытие в человеке; не только потому, что оно само только и становится основой человека в истории пра-бытия, который начинает по ту сторону истории метафизики, но и потому, что оно само в своей сущности сбывается-событуется через посредство пра-бытия. Однако суще-бытующее никогда и нигде не может считаться-признаваться только лишь отражением и отблеском пра-бытия; оно не сравнимо с пра-бытием – и наоборот – только историческое промежуточное пребывание человека в истине пра-бытия раз-вы-нуждает и делает возможным некоторую связь, в силу которой человек ведет себя в отношении к суще-бытующего как такового, что обеспечивается-сохраняется в постоянстве-непрерывности и надежном присутствии, потому что это кажется способным обеспечить ближайшую и единственную основу-опору, которая выдержит против без-дно-основы.

Высшая форма постоянства-непрерывности и надежного присутствия ищется в «становлении»; первоначально оно проявляется как противоположность бытию и устранение бытия, на самом же деле оно ищет постоянства Всегда Иного, желает спасения перемен и ускользания еще в бытии.

Словесная формула, выражающая историю пра-бытия, едва ли могла быть выражена в слове в эпоху завершения метафизики, что одновременно привело к полному замешательству метафизики относительно себя самой, если не сказать, рискуя быть превратно истолкованным, что самая жесткая форма такого замешательства всегда заключается в том, что помысленное объясняется и делается понятным, исходя из предшествовавшего. Поэтому соответствующее истории пра-бытия мышление может сделать попытку воспользоваться промежуточной словесной формулой: Суще-бытующее существует, пра-бытие сущит. Но эта промежуточная словесная формула в то же время говорит метафизике о ее смысле – в той мере, в какой она приписывает суще-бытующему бытие и мыслит сущность как состав-наличие сущести ἀεὶ ἰδέα («всегда идеи») – будь то на платоновский, на христианско-теологический или также на трансцендентально-субъективный лад. Поэтому промежуточная словесная формула не способна поднять до уровня знания, позволяющего сделать выбор, свое собственное помысленное и то, что должно быть помыслено в ней далее; поэтому она должна пасть. Странность и непривычная отчужденность словесной формулы, подлинно ориентированной на раскрытие истории бытия, даже скорее дает указание-намек на необходимость определенного мыслительского скачка, при котором суще-бытующее метафизики и метафизически познанный человек выступают исторически только еще как повод для такого скачка, и оказываются утраченными всякие ориентиры-масштабы для измерения возможных расширений благодаря скачку просвета пра-бытия и его сущения – для чего, однако, в существенных основополаганиях метафизических мыслителей теперь только и возвращаются их историческая уникальность и необходимость. Пра-бытие – вы-раз-мысленное как со-бытие разрешения спора встречного противничания-ответствования к без-осново-полагающее Между игры пространства времени – не может быть выражено-прояснено и сделано понятным через посредство каких-либо приисканных со стороны соответствий и неопределенно-словесных внешне похожих, созвучных доныне существовавшему метафизическому мышлению понятий. Понятность для рассудка – это здесь самая большая угроза. Пра-бытие как враз-собствливание в со-бытии без-дно-основывающего разрешения спора перекрещивания противничания-ответствования и спора не было вы-раз-мыслено, ни идя от суще-бытующего – как нечто, снятое с него и внесенное в него задним числом, ни в результате движения к суще-бытующему – как его причина и условие. Ход мыслей мышления, раскрывающего историю пра-бытия, осуществляется за пределами античной, христианской, присущей Новому времени и всякой прочей «метафизики». Откуда проистекает выбор – предпочесть ли суще-бытующее или основополагание истины пра-бытия? Он проистекает только из пра-бытия, из того вида, как каким оно отвергает себя и раздаривает себя. Пра-бытие само бытийствует как со-бытие этого выбора и его пространства игры времени. Ведь пра-бытие изначальнее тайны земли, оно более влияет своими веяниями, чем воздвигнутый мир, оно сущит больше, веем бог, и более основополагающе, чем человек – и все-таки оно есть «только» миг-момент в Между для суще-бытующего» в целом.

22. Основа

(Пра-бытие и ἀλήθεια)

В-Между-Тем, как без-дно-основа, которая оказывается просветом суще-бытующему, тем более, пере-основывает его.

В этюде «О сущности основы»[28] основа понимается, идя от «трансценденции», и последняя понимается как основа; трансценденция, разумеется, еще выступает в круге представлений трансцендентального и, тем самым, с присоединением «сознания», которое, опять-таки, заменяется «Вот-Тут-Бытием» – все это вынужденные вспомогательные средства, нужные для того, чтобы выясненное в ходе раз-вопрошания вообще как-то впервые приблизить к до сих пор существовавшему знанию о бытии; таким образом, все, что связано с основой, все же надстраивается над сущее-бытующим, хотя и таким образом, что говорится о превзойдении, и оно остается все же в качестве ступени). Время-пространственность Вот-Тут не выступает как В-Между-Тем по отношению к основанному только лишь ею самой впервые безместному месту. Сущение пра-бытия, вопреки всему, еще представляет – пусть даже вы-рас-спрашивается совсем Другое – видимость априори и, тем самым, «довеска-добавки, сделанной задним числом». Пра-бытие сущит не как основа, не есть относящееся к основе, что в без-дно-основе просвета готовит всему сущее-бытующему То, куда суще-бытующее не может рухнуть, потому что оно «слишком легкое»; удерживание себя от падения по причине легкости не-падения исчерпывает бытие суще-бытующего, есть основанная из без-дно-основаннсти основа своего состава-наличности, в силу которой она может быть найдена в простом и малом – и, таким образом, быть безосновным, в котором вынуждена оставаться сама без Между.

Но пра-бытие может стать без-основным, и оно будет познано как таковое и познаваемо только посредством направленного на историю пра-бытия припоминания (genitivus objectivus) метафизики. Ведь покинутость бытием суще-бытующего есть безосновность бытия, вследствие которой, оно позволяет поднять себя до простого довеска-добавления задним числом. Безосновность проистекает из вторжения-обрушения сверху ἀλήθεια, которая сама еще не безосновна.

ἀλήθεια способна быть только сущением не-сокрытости, рас-про-явлением в Открытое; сама открытость не сущит как просвет, а просвет не сущит как пра-бытие.

ἀλήθεια есть в конечном итоге еще и «бремя», и мост, однако это такое наведение моста, при котором отсутствует бездна, то есть она – тоже не мост и не бремя постольку, поскольку она утрачивает свое первое обладание сущностью [первородство] и вынуждено стать правильностью.

Основательно-Основополагающее пра-бытия – пра-бытие достигает такого сущения только тогда, когда оно вы-рас-прашивает – как В-Между-Тем со-бытия вмиг-своения.

Знание: Неосновательность бытия без-основного суще-бытующего. Отсюда лишенная постижения смысла объяснимость и планируемость всего и вся. «Пространство» полного распространствливания [как раз-уборки, раз-вы-свобождения свободного места].

Только там, где вы-раз-основывается вширь основательное пра-бытия – в вы-раз-думывании вширь относящегося к истории пра-бытия – становится еще раз возможным то, что допускает построение ценного. («Конструктивное» чистого сооружения-возведения и планирование – это всегда только лишь могущее быть зарисованным-набросанным, однако это есть зарисовывание – набрасывание плана (пусто-простертого) на безосновной плоской плоскости вечно того же самого.

В плоскости безосновного невозможно сущение божества как ответ на человеческость.

Все и всяческое объяснение есть отвержение основательно-основополагающего. Науки подтверждают Безосновное суще-бытующего и занимаются им.

23. Пра-бытие

есть в начале западной истории – и как ее начало начал (φύσις) восходящее господство-управление (высвечивающее себя присутствие). Однако это начало уже из-за приоритета присутствия есть при-кровение без-дно-основы пра-бытия и отосланность к суще-бытующему самому по себе. Восход начинается с без-дно-основы; сказать так – значит, хотеть сказать: начинается закатом-нисхождением. Когда мы «видим» закат-нисхождение в этом начале, когда мы внутренним чутьем смутно чувствуем единственность этого первого начала, когда мы освобождаем себя от ложных толкований и заблуждений, которые так и напирают на нас через долгую и все более широкую пост-историю первого начала, через долгое и неуверенное, полное колебаний завершение этой истории? φύσις проявляется изначально как само суще-бытующее, а затем улавливается-обликается в ἰδέα. Восход не становится разврезанием пропасти-бездны, которая вдруг враз проходит как некое Между через всякое суще-бытующее – так, что все суще-бытующее только ввергается в без-основно Открытое бездны – и в то же время повсюду пере-основывается им, словно бы перекрывающей бездну основой, вырывая себя в наведении такой основы к спору земли и мира, будучи замыкаемым и возвышаемым в тихом рдении Простого.

Изначальное, перво-разовое бытие есть восход и сразу же закат, потому что над ним вдруг разом раскрывается-разверзается просвет, не имея основы и более ничего не суля.

То, что было началом и предстоит, как предполагается, в виде заката всей истории пра-бытия, должно быть постигнуто как со-бытие без-дно-основы.

Но постичь все это трудно, потому что суще-бытующее – известное и в то же время забытое – чересчур сильно заполняет собой бытие, забивая и глуша все, и теперь противится, упираясь, бытию, однако все же без него оставляет впечатление чего-то «большего» по «значимости», чем просто пустое, неопределяемое понятие. Суще-бытующее слишком уж суще, и, став безумным колебанием между силой и бессилием, оно бежит под защиту действительности, которая ранее обеспечивала себе уважение только лишь как обеспечение действенности-эффективности при колебаниях рассчитывающего – калькулирующего человека.

Поскольку пра-бытие как отвергание за пределами силы и бессилия, тем более, есть острая потребность в понуждению к вниканию в божественность богов и в стражничество-хранительство человека, пра-бытию следует – иначе, чем когда-либо при первом своем начинании – выступить навстречу человеку – не так, что он смог бы как-нибудь потянуть на себя пра-бытие и его истинность – появление противничающих есть только подготовка готовности с едва ли возрастающим содроганием, с которым бездна располагает себя между всем сущим и требует выбора-решения в отношениях между богами и людьми. Встреча-противничание имеет сдерживаемую в себе способность подавать ненавязчивый-незаметный знак; лишь немногие хотят знать, способно ли человечество еще на эту встречу-противничание? Разве отвержение не должно здесь стать еще прежде, предварительно – сдержанным одарением – среди бури поэтических и мыслительных проектов?

Сорвавшаяся с цепи, развязная эффективность-действенность покинутого бытием суще-бытующего еще повсюду пересиливает пра-бытие: сдержанность отвержения, которая поверх всей и всяческой силы и бессилия держит наготове наисвободнейшего выбора незауряднейшего скачка в долгую глубину без-дно-основы.

Сдержанность того отвергания, которое «без-основно» «основывает» его, потому что только она единственно так понуждает к острой нужде поэтящего, мыслительного основания слова, высвечивает Открытое, которое никогда не есть Открытое Пустого, но есть изобилие-полнота, которая невнятно, пожалуй, по меркам и в тисках суще-бытующего, выказывает свои структуры-образования лишь смутной различимости для того, чтобы был сделан выбор в пользу пра-бытия – и в пользу своего собственного воспоминания, которое не делает выцветшим и бледным то, что следует вспомнить, но поднимает наверх в единственности, как свои наиболее острые фуги – различные интерпретации музыкальных тем в их развитии. Структуры-фуги полноты и изобилия, тем не менее, – это Простое из самого малого, которое единственно подобает Сдержанному; эта полнота-изобилие не ведает натиска-напора Разнообразного, но имеет свое Полное из единственно не поддающегося изварщению в Открытом, и это – только концентрирующее свою ширь к своей открытости со-бытования в острой нужде ликования по поводу сделанного выбора между божеством и человекостью. В каковом выборе уже всякий раз начинается история. История есть указание, направляющее в истину пра-бытия – и поэтому воспринимает свою высоту из заката-нисхождения того, что вправе основать Открытое и что позволяет основоположение, совершенное предшественниками.

Поскольку, однако, мыслительское сказывание есть некое отречение-отказ, ему лишь редко удается изречь самую малость из своего существенного слова.

24. Тишайший переход в иное начало

Бытие, до сих пор представлявшее собой некий довесок-добавление к суще-бытующему и затенявшееся им, постигается как без-дно-основы раз-сваивания в с-бытии-со-бытия Вот-Тут-Бытия – к сущению как пространству игры времени выбора между человекостью и божественностью – за и против их сущности и не-сущности-чудовищности. Познание пра-бытия становится первейшей нуждой-потребностью, в которой прабытие высвечивает себя как отвержение-отклонение (той своей сущности) и требует для себя единственности-уникальности, которая может быть достигнута только через прохождение через мгновение истории, сообразное ему – в попытке положить основу истине такой сущности и подготовить суще-бытующему места явления-появления из простоты и тяжести самого себя. Того, что в сущении пра-бытия со-бытует человека дальше – единственно и бездно-основно – в блюдение-хранение истины пра-бытия, никогда не могла бы добиться огромная махинность-махинативность бытия-сущего, потому что она переполняет человека обильными потоками своей собственной отпущенной на волю чудовищности, исключая-удаляя всяческую способность к божественному.

25. Пра-бытие

Пра-бытие есть со-бытие (вмиг-своение) истины. Истина есть просвет отвержения-отклонения, которая в отвержении-отклонении и как отвержение-отклонение есть перво-исток, перво-начало – прорыв-надрыв светлого. Со-бытие есть исходящее из первоистока указание человеческой сущности на принадлежность-отнесенность к истине (пра-бытия) и, тем самым, на потребность-нужду в божественности богов.

В со-бытующем рас-своении к со-бытованию-с-бытием возникает спор мира и земли, а из спора только и возникает само спорное спорящих.

26. Пра-бытие: без-дно-основа

Пра-бытие есть без-дно-основа, основа в бездне, разлом засветившегося Между, отвесные «стены» и возвышающиеся выступы держат себя сокрыто. Лишь порой человек решается на прыжок вы-рас-спрашивания сущности (в вопрошание об адресованности-призванности к пра-бытию и о нем самом и его просвете) – прыжок вы-рас-спрашивания существенного у бездны-основы и становится – как Вот-Тут-бытие – мостиком и переходом для достижения в со-бытии-с-бытием человеческости, потребной в вы-рас-спаривании божественности богов.

Пра-бытие – нигде и никогда не сработано-зафиксировано накрепко и не заключено в какие-то рамки, и ничем не подперто, и ни на что не уложено-взложено – пра-бытие есть «основа-дно», которая как таковая уже всякий раз не принимается, потому что она как со-бытование-в-со-бытии есть само себя отрицающее указание-отсылка в ни на что не опертое и ничем не защищенное – потому что пра-бытием называется только это.

Как без-дно-основа, бытие «есть» ничто и основа сразу.

Ничто есть безосновно Отличное от пра-бытия, ничтожение всех и всяческих основ (всех устоев-опор, всех защит, всех и всяческих мер, всех и всяческих целей – и именно так со-бытование в со-бытии в Открытое отвержения-отклонения, сродни сущности пра-бытия, но никогда не «то же самое», потому что никогда не есть полнота сущности, то есть, прежде всего, не есть потому, что не есть основа.

Основа есть – ничтожа – со-бытование-с-бытием-в-событии – от настоятельной нужды в полагании основы – как вы-рас-спрашивание и вы-рас-сказывании истины отвержения-отклонения, чтобы достичь ее как того Между, в котором божество и человекость делают выбор, встречаясь друг с другом – и по отношению друг к другу.

27. Пра-бытие есть без-дно-основа

Как без-дно-основа, бытие есть Ничто и Основа одновременно.

Ничто есть без-дно-основно Различное от пра-бытия, ничтожение всего первоосновного (всех опор, всех защит, всего, задающего меру, всех целей) и, таким образом, со-бытование отвержения и, поэтому, присущее к пра-бытийному, но, однако, «никогда не то же самое», потому что оно – никогда не от сущности пра-бытия, то есть, прежде всего, не есть то, что составляло бы основу.

Основа есть ничтожащая со-бытование в необходимости основоположения – как вы-спрашивание и вы-рывающая в речи истину отвергания, чтобы достичь того Между, в котором божественность и человеческость решают что-то против друг друга и по отношению друг к другу.

28. Пра-бытие – острая нужда – забота

Острую нужду – мышление, соответствующее истории пра-бытия, понимает не как какую-то потребность или просто недостаток по сравнению с каким-то метафизическим идеалом, но сообразуя по мере с Ничто – как бездну-зияние: как свободу радости и печали, которые, однако, сами не есть чувства, а есть осново-полагающие настроения.

Голос – просвет и судьба, подобная следованию разноголосных тем в фуге (возвещение и поправление-корректирование) – к основе и ее основоположению.

Настроение – Вот-Тут-бытийное (ни психологическое, ни биологическое – ни «экзистенциальное»).

Поэтому: «забота» – это бдение-стражничество, оберегающее=хранящее острую нужду в пра-бытии. Откуда же постоянное вторжение только лишь психологического мышления? да в то же время и оценивающего? Почему тотчас она оказывается под угрюмым и пристальным взором? пристальный взор Ургюмого? Потому что и здесь постоянно ведутся расчеты – калькуляции, исходя из объяснения в соответствии с сущее-бытующим.

29. Пра-бытие как со-бытие-вмиг-своения

В со-бытии-с-бытием сущит.

пра-бытие как свобода

пра-бытие как без-дно-основа.

пра-бытие как отвержение-отклонение

пра-бытие как истина (время-пространство).

Каждое слово сказывает со-бытие-с-бытием, и то, что оно сказывает, сущит в этом. Никакое чуждое и никакое расхожее понятие из метафизики не может быть примыслено к этим словам. В отвержении-отклонении пра-бы-тие превосходит самое себя, ведь оно – существеннее самого себя, и, таким образом, окутывает себя в первичную простоту, которой не сможет положить основу никто. Просвет пра-бытия есть его собственная сущность – и в то же время разворачивает его во тьму.

Открытое просвета никогда не есть Открытое Публичности, но включено в уникальное-еднственное одиночество пра-бытия.

Непостижимым – неуловимым остается пра-бытие для всего, что есть только суще-бытующее. Однако человек отличается тем, что он может быть тем суще-бытующим, которое есть не только суще-бытующее, но основа его «есть» полагается в со-бытовании посредством пра-бытия.

Только то, что как пра-бытие – суща – вбирает-принимает себя назад в сокрытое, бесконечно превосходит, уходя ввысь, всякую силу и бессилие. Этот уход ввысь не нуждается в вечности.

30. Пра-бытие и свобода

Пра-бытие есть со-бытие-с-бытием, а потому – без-дно-основа и как таковая – «основа» основы, а потому свобода.

Свобода не есть, скажем, «сущность» пра-бытия – так, как если бы пра-бытие могло было быть включено в «свободу» или подчинено ей, но в пра-бытии и как пра-бытие сущит «свобода», которая здесь подразумевается как более изначальная, чем метафизическая свобода, и уж подавно изначальнее, чем свобода моральная.

(Понятие свободы у Шеллинга остается метафизическим. Это показывает переход в «систему» негативной и позитивной философии.)

Но без-дно-основа есть «основа» основы, потому что она только она может быть жгучей нуждой-потребностью в основоположении – и может определять неободимости основополагания.

31. Пространство игры времени

То, что мы уже с давних пор знаем «пространство» (место) и «время» только как налично-подручно данные и текучие пустые формы налично-подручного – и, вероятно, допускаем еще как средство о-нынешневания (производящее-представляющего) налично-подручным – в чем все это заложено? Как дошло до того, что мы не знаем о их изначальном единстве – о том пространстве-игры-времени, бездонная безосновность которого принадлежит к самой бездонной безосновности пра-бытия?).

Почему пространство и время есть только нечто вытолкнутое вовне – отторгнутое из «сущее-бытующего», а не полнота внутренне-сущащего и недоступного-несхватываемого – того Между, которое без-основно-основывает все и всяческое близкое и дальнее, все и всяческое отвергание и раздаривание-наделение, всякое прикровение и всякий просвет-озарение – и которое не принадлежно ни человеку как содеянное представлением, ни суще-бытующему – как рамки явления? Почему нам столь тяжело дается отделение-избавление от привнесенного запустения-опустошения пространства и времени, в котором бесчинно господствуют только расчет и планирование: почему мы остаемся столь слепы и чувствительны-невосприимчивы по отношению к этому запустению-опустошению? Потому что мы либо только ищем всегда самих себя как мыслящие животные, либо ищем суще-бытующее в целом, либо ищем взаимодействие того и другого и рассматриваем только «объяснения» (производящее-производные выведения опять-таки из налично-подручно данного). Потому что мы, незнающие, даже не догадываемся о бегстве, которое осуществляем от пра-бытия, от сущности истины.

32. Бытие и пространство

Ср. сущность пространства, намеченную в пространственности Вот-Тут-бытия, («Бытие и время»)[29].

Пространство – только из просвета; к тому же, однако, заранее требуется преодолеть метафизическое толкование пространства. Здесь пространство выступает как «Пустое». «Создать пространство» означает обеспечить пустоту, опустошить, от чего-то оказаться, что-то выкинуть-покинуть. Но если посмотреть глубже, то пространство – это то, что требуется занять дополнительно, присоединить, потому что оно – вопринимающее, вбирающе-сохраняющее и, наконец, сберегающее в своей замкнутости.

Пространство «пространствит» таким образом, что оно убирает, вбирая в себя, обеспечивает нечто добавочное и подлежащее вниманию-сохраннию. χάος как разверзание-зевок тоже не есть вторжение пустого, а бездно-основа.

33. Пра-бытие и попущение быть[30]

Попущение-попустительство быть суще-бытующего – так, как оно есть и тем, что оно есть. Полагают, что в наиболее чистом виде это удается через посредство безразличия, благодаря ни-во-что-невмешательству, ничего-не-добавлению и ничего-не-отниманию. Однако попущение быть, наоборот, предполагает наивысшее настоятельное вникание в истину сущности пра-бытия. Настоятельное вникание как внутреннее настаивание на основоположении истинности пра-бытия, к каковому основоположению человек призван, осуществляется тем больше, чем существеннее побеждена и отброшена его сущность животности и духовности. Попущение быть суще-бытующего вынуждено держаться на максимальном удалении дальше всего от всякого втирания в доверие к непосредственно действительному как эффективному и успешному.

34. Слово, относящееся к истории пра-бытия

многозначно. А именно: оно не «подразумевает» в то же время различные «предметы», но непредметно сказывает пра-бытие, которое – поскольку оно есть вынашивающее со-бытие-с-бытием – особенно и постоянно разнообразно сущит, и, тем не менее, требует от своего слова простоты. Объясняющее «дефиниции» помогают здесь столь же мало, сколь неопределенные и использующие наглядные образы разговоры при рисовании. Это разнообразно – многогранное сказывание слов, связанных с историей пра-бытия, творит в тишине взаимосвязи, которые никогда не соответствуют рассчитанной систематике, поскольку они, вдобавок – как исторические – постоянно и с необходимостью сохраняют в себе свое сокрытое и таят в себе еще не решенное – то, по поводу чего не сделан выбор. Однако это несказуемое не есть иррациональное «метафизики», а есть еще только подлежащее выбору осново-положение истины пра-бытия.

V. Истина

(Просвет) «Мгновение»

             И

        ЗНАНИЕ

(Настоятельное вникание в Да)

Близкое и далекое

35. Указания на вопрос об истине

1. О сущности истины (Доклад 1930); к этому также лекция 1931/32 «Толкование сравнения с пещерой» /Vom Wesen der Wahrheit (Vortrag 1930)[31] dazu Vorlesung 1931/32 Auslegung des Höhlengleichnisses[32].

2. Исток художественного творения /Vom Ursprung des Kunstwerks (Freiburger Vortrag 1935)[33].

3. Исток художественного творения /Vom Ursprung des Kunstwerkes (Frankfurter Vorträge 1936)[34].

4. О сущности истины (лекция 1937–38) / Vom Wesen der Wahrheit (Vorlesung 1937/38)[35].