Том 2. Лошадь Паллада

– Нету, нету дома. Уехавши!

И дверь стукнула громко и сердито.

«Врет старая ведьма!» – было первой мыслью обескураженного гостя.

Для выяснения истины пришлось проинтервьюировать дворника, сидевшего у ворот с величием живого Будды. Первый раз в жизни нашему приятелю случилось не получать за интервью, а платить; дал дворнику целый рубль.

На рубль тот рассказал много. Уехала, верно. Тайком от ведьмы уехала… Я и извозчика подряжал. Чемоданчик небольшой с ними был. А куда, не знаю. Известно, господа садятся без торгов: пошел, да и все тут. Хорошая была барышня! А верталась домой оченно поздно, и каждый раз мне – целковый…

И ушел журналист печально. Как сон было это появление в его серой жизни яркой загадочной девушки с синим взором слегка косящих глаз, со ртом, мечтающим о поцелуях нежных.

И заспал он сон этот странный – уехать пришлось в Никольск, к другим людям и делам.

Сошел на нет в романе.

Появится ли еще, Бог весть.

* * *

А Нина Локутова недалеко уехала.

У вокзала она отпустила извозчика, небольшой желтый чемоданчик сдала на хранение в камеру, вмешалась в толпу пассажиров, спешащих, толкающихся и болтающих…

Еще через десять минут она вышла снова из здания вокзала в густой вуали – будто от пыли, и быстро свернула на 1-ую Морскую, и далее через пустынную Тигровую гору. По Корейской вышла к гостинице «Версаль».

Здесь она поднялась по лестнице, все с опущенной вуалью, и постучала у дверей номера с карточкой:

«M-lle Зизи».

– Entres!

Навстречу Нине Георгиевне полупривстала на широкой тахте женщина в розовом пеньюаре, красивая полуискусственной красотой.

– Ниночка!!

И m-lle Зизи заключила пришедшую в свои теплые большие объятия.

После первых приветствий и разговоров обо всем, о чем умеют говорить только женщины, Нина сказала:

– Милая Зизи, у меня к тебе большая, большая просьба. Познакомь меня с генералом Б.

– А разве твои дела так плохи? – в подрисованных глазах Зизи сверкнуло липкое любопытство.

Если б в комнате было светлее, она наверно заметила бы, что Нина сильно покраснела.

– Как тебе сказать… Во всяком случае, надеюсь, тебе генерал Б. не нужен?

Зизи весело засмеялась:

– О нет! с меня довольно моего полковника Б. Он помоложе, а денег тоже достаточно. Ха, ха, ха! это будет очень забавно: у меня господин Б. и у тебя будет Б.! Два Б.! Как бы не было… бебе!

Довольная своим каламбуром, Зизи долго смеялась, откинувши назад свою стильную голову. Все-таки она заметила на лице Нины какую-то тревожную мысль и поспешила наивно успокоить ее:

– Впрочем, насчет бебе, мы не так глупы! Не правда ли?

Содержание предш. глав.

В городе произошло таинственное убийство богача, причем убийцы оставили записку с двумя буквами «Б. Б.». Авантюристы Глеб и Андрей купили у чехов голову вел. князя Михаила и увезли ее в Харбин. С ними борется героиня романа Нина Локутова. Помощником ее является Зыбов, попавший в лапы контрразведки. Ему удается передать Нине через репортера записку с указанием своего местонахождения – в доме № 3 по Полтавской улице.

Нина, симулируя для отвода глаз отъезд, идет к своей подруге m-lle Зизи и просит познакомить ее с начальником охранки генералом Б.

Глава X

«Почти любовь» и «почти смерть». Автомобиль в роли субмарины

Вечером этого же дня обе подруги сидели в отдельном кабинете ресторана – с генералом Б. и полковником Б. – столпами охранки. Шампанское пили усердно и коньяк. Генерал тряс белой бородой, смеялся всему жиденько, полковник ему вторил баском, но не без почтительности. Нина, казалось, была вполне довольна своим престарелым кавалером, а он – совершенно размяк под синим пламенем ее глаз, в сладком облаке женских духов.

Уже люстры начали слегка качаться, уже предприимчивее стали мужчины, как вдруг в дверь постучали. Солдат-посыльный вытянулся перед нахмурившимся генералом:

– Пакет-с, ваше превосходительство. Приказано в собственные руки.

Пока генерал распечатывал письмо с надписью «весьма секретно», не то электричество мигнуло, не то Нина обменялась взглядом с солдатом.

А генерал, прочтя, заскрипел ворчливо:

– Такая досада, господа, надо ехать в кабинет на Полтавскую улицу. Машина есть?

– Так точно, ваше п-ство!

– Папочка, возьми меня с собой! – нежно просила Нина, теплым взором растапливая колебание старого жандарма.

Мог ли он устоять?

Сели в автомобиль. Посыльный сел с шофером.

Дорогой Нина была совсем «паинькой»: и от руки дряхлой не отстранялась и от гнилого рта не отворачивалась.

Ласкова была она и в кабинете его превосходительства, что во втором этаже налево. Ни бумагами, ни делом генерала не интересовалась, не любопытствовала.

А он написал все, что требовалось, позвонил и отдал офицеру:

– Отнесите лично по назначению.

Нина была ласкова.

Старческие руки ходуном ходили, отыскивая крючки на корсаже, когда подсел к ней на широкий диван. А она слабо лишь, очень слабо протестовала:

– Не надо, не надо… услышат!

Дрябло засмеялся:

– Некому услышать, душечка! офицера дежурного я нарочно отослал. Во всем втором этаже мы с тобой одни, не считая этого дурака-анархиста рядом…

И рука сластолюбивая уже в кружевах тонких скользила, жадно разыскивая нежную девичью наготу.

– Не надо, не надо… Дверь. – девушка протестовала слабо.

– И дверь закрыл я, кошечка… никто. не придет…

– Хорошо, пусти на минутку, я сама…

Старик на минуту принял руки.

А в следующий момент. он автоматически поднял их вверх: прямо на него смотрела неприятная черная дыра маленького блестящего браунинга.

Нина смеялась совсем весело, как будто держала в руках забавную блестящую игрушку и играла в веселую игру:

– Так-так, ваше превосходительство, вы очень предупредительны, благодарю вас. Знаете, в таком положении ваши руки менее противны…

Только через минуту оледеневший генерал смог пролепетать:

– Что вы хотите от меня?

– Пустяк: ключ от соседней комнаты, где сидит Зыбов. Нет, нет, не беспокойтесь доставать сами – ваши руки заняты. Скажите только, где он?

Через две минуты ошалевший от радости Зыбов при помощи Нины Георгиевны связал шнуром от портьеры генерала, не помышлявшего о сопротивлении, и положил его навзничь на диван.

Смотря на него смеющимися глазами, Нина сказала:

– Благодарю вас за содействие, ваше превосходительство. На память о нашей встрече я дарю вам свой платок. Вы, помнится, выражали желание иметь его.

И «нежный сувенир» – тонкий надушенный платок Нины – был заткнут в рот «его превосходительства».

Зыбов же одел генеральскую шинель, сапоги со шпорами и фуражку. Не хватало только белой бороды, чтоб сойти за генерала.

Быстро пошли вниз, надеясь проскользнуть в полумраке коридоров мрачного здания.

Внизу за столиком дремал «цербер». Лампочка горела ясно. Заслышав шпоры, цербер вытянулся спросонок, но увидел странное в лице «генерала» и ухватил его за рукав.

Откуда-то вынырнул второй. Нину схватили за руки, не успела достать браунинг.

Истощенному молодому человеку и слабой девушке – как справиться с двумя дюжими шпиками? А тут еще открылась наружная дверь и вбежал третий.

– Погибли!..

Но вбежавший со странной ловкостью стукнул каким-то предметом по очереди одного и другого шпика, свалив их с ног, и крикнул:

– В автомобиль, живо!

Все трое почти упали в авто. В неожиданном спасителе читатель узнал бы «посыльного», принесшего пакет генералу.

Автомобиль рванулся вниз, круто повернул направо. Вслед грохнуло несколько выстрелов. Две пули впились в лакированное крыло.

Мотор мчался к Амурскому заливу.

Через полчаса вся охранка была поднята на ноги. Но автомобиль, – как в воду канул.

Один чудаковатый шпик, любитель природы, купавшийся в 12 часов ночи на Амурском заливе, клялся и божился, что автомобиль влетел в воду, где и скрылся. За что и получил строгий выговор от начальльства.

Опрошенные китайцы-джонщики в один голос заявили, что видели в эту ночь черта с огненными глазами, который живет под водой.

Г. Травин.

Стихотворения, посвященные Б. Бете

А. Несмелов. Случай*

Борису Бета

Вас одевает Ворт или Пакэн? (Я ничего не понимаю в этом.) И в сумрачном кафе-америкэн Для стильности встречались вы с поэтом. Жонглируя, как опытный артист, Покорно дрессированным талантом, Он свой весьма дешевый аметист Показывал сверкальным бриллиантом. Но, умная, вы видели насквозь И скрытое под шелком полумаски, Ленивое славянское «авось» – Кололи колко острые гримаски. Когда ж в гостиных заворчало «вор!» – Предчувствуя уродливую драму, Вы первая сорвали приговор И бросили на провод телеграмму. И трус на миг остановил клинок Над узелком испытанной развязки, И щупальцы склонявший осьминог Был ранен жестом смелой буржуазии.

А. Несмелов. Авантюрист*

Борису Бета

Весь день читал (в домах уже огни) Записки флорентийца Бенвенуто. Былая жизнь манила, как магнит, День промелькнул отчетливой минутой. Панама. Трость. Тяжелый шар упал. С морских зыбей, с тысячеверстных тропок Туман, как змей, закованный в опал, Ползет внизу, в оврагах синих сопок. – Вся ночь моя! – Его не ждет жена: Покой судьбы – ярмо над тонкой выей. Как та скала: она окружена И все-таки чернеет над стихией. Со складок туч фальшивый бриллиант Подмел лучом морскую площадь чисто. – Как сочетать – пусть крошечный – талант С насмешливым умом авантюриста? Бредет сквозь ночь. В кармане «велодог», В углу щеки ленивая усмешка… – Эй, буржуа! Твой сторож, твой бульдог Заснул давно: на улице не мешкай. Притон. Любовь. Страдание и грязь Прильнут к душе. Так оттиск ляжет в глине. А завтра днем, над книгою горбясь, Дочитывать бессмертного Челлини.

А. Несмелов. Урок*

Борису Бета

Ты сорванец, и тусклый алкоголь Оттягивает выстрелы таланта. Твои друзья – расслабленная голь, А твой ночлег – китайская шаланда. Но подожди, и мышцы крепких скул Ты вывихнешь одним скрипящим стиском, И ветка жил нальется по виску, И день придет – птенец с голодным писком. А нынче – жизнь. Бульвар, и ресторан, И женщины прижатый локтем локоть. Весь мир тебе – распластанный экран, А мудрое томление далёко. Не попадись в его томящий круг, Не верь подделывателям алмазов. И я тебе, мой пораженный друг, Как Митеньке – папаша Карамазов.

М. Щербаков. Современность*

Борису Бета

Когда-то царственным венцом Венчался вождь сердец – певец, И свитки пламенных канцон Хранил раздушенный ларец. Теперь же должен ловчий слов Идти на грубый лов монет, И сыпать жемчуга стихов В надменный крик столбцов газет. Но не пропустит зоркий взор Среди реклам и жирных строк Твоих стихов простой набор, Как в щебне – голубой цветок!

Л. Гомолицкий. Памяти Бориса Буткевича*

Твоя судьба, великий трагик – Русь, в судьбе твоих замученных поэтов. Землей, намокшей в крови их, клянусь: ты не ценила жизней и сонетов. Пусть тех нашла свинцовая пчела, пусть в ураганах подломились эти – судьбой и скорбью вечною была причина смерти истинной в поэте. Черт искаженных – исступленный вид! – твоих жестоких знаков и волнений не перенесть тому, кто сам горит, сам исступлен волнами вдохновений… Не только душ, но их вместилищ – тел, горячих тел – ты тоже не щадила. Я трепещу, что высказать успел все, что молчаньем усмирит могила. В тот год, когда, разбужена войной, в коронной роли земли потрясала, – ты эти зерна вместе с шелухой, в мрак мировой рассыпав, растоптала… В чужую землю павшее зерно, раздавленное русскою судьбою! И утешенья гнева не дано нам, обреченным на одно с тобою. Наш гнев устал, – рождаясь вновь и вновь, он не встречает прежнего волненья, и вместо гнева терпкая любовь встает со дна последнего смиренья.