Хочу тебя использовать

– Веди себя тихо, Марья, – рычу я, проталкиваясь внутрь нее. У меня аж челюсти сводит от желания. Член налился и долбится в ткань в попытке вырваться наружу.

Чтобы облегчить свое состояние, беру Машину руку и укладываю на свой стояк. Она легонько его сжимает своими тонкими пальцами.

– Сильнее, – помогаю ей понять силу давления, с которой нужно сжимать ствол, и у меня в глазах темнеет от желания. – Моя мокрая девочка, – обдаю ее кожу дыханием, кусая и зализывая, спускаюсь ниже, захватывая декольте, не прикрытое тканью футболки.

А потом подхватываю Марью за талию и дергаю на себя.

– Садись. Сегодня ты сверху.

– Кир, я не умею, – задыхаясь, шепчет она, но все равно сбрасывает свои шлепанцы и устраивается надо мной.

Я скольжу ладонями по ее бедрам вверх, ныряя под юбку. Сжимаю упругую попку, развожу половинки в стороны, а потом резко отпускаю, заставляя их столкнуться с негромким шлепком. Улыбаюсь, мне нравится этот звук. Но до попки мы еще дойдем, у нас много времени впереди.

– Я помогу тебе, – отвечаю хрипло и стягиваю свои шорты до колен. Член упруго пружинит, вырываясь на свободу. Так быстро, как могу, натягиваю презерватив, а потом снова берусь за бедра Марьи, чтобы медленно усадить ее прямо на ствол. Мне приходится стиснуть челюсти, потому что хочется ворваться и жестко трахать, а не нежничать, но я вовремя напоминаю себе, что еще вчера Машка была девочкой. – Вот так, до упора, – приговариваю я, когда Марья, ухватившись за мои плечи, вбирает в себя мой член. – Умница моя.

Даю ей отдышаться и снова привыкнуть ко мне, а потом заставляю так же медленно подняться и снова опуститься до основания.

– Нормально все? – спрашиваю, но скорее для протокола, а не потому что сильно переживаю за нее. Пока еще никто не умирал от секса. По крайней мере, подо мной. Ну, или над.

– Д-да, хорошо, – выдыхает она. – Так хорошо.

– Двигайся в своем ритме пока, – предлагаю я, а сам тянусь к краю ее футболки.

Поднимаю ее все выше и выше, пока не добираюсь до обычного трикотажного лифчика без намека на кружево. Но он так удачно подобран, что сочные полушария идеально упакованы и все равно выглядят соблазнительно, несмотря на простоту белья. Сжимаю их и резко отпускаю, наслаждаясь тем, как они пружинят прямо перед моим лицом. А потом, подавшись вперед, прикусываю сосок через ткань. Машка впивается в мой затылок пальцами и выгибает спину. Охренительно гибкая, как кошка. Одной рукой перехватываю за спину, с удовольствием ощущая, как напряжены ее мышцы.

Насаживаю резче, и Марья громко охает.

– Тише, – цежу сквозь зубы, прикусываю грудь сбоку, – иначе мне придется заткнуть тебе рот. Двигайся, Марья, – приказываю, когда она притормаживает. Судя по распахнутому рту – от шока.

Перехватываю ее за подбородок и впиваюсь в сочный рот, вылизывая все, до чего могу дотянуться. Мы сплетаемся языками, и я наслаждаюсь ее чистым вкусом и горячим дыханием. Марья стонет, двигаясь все быстрее, а я сокрушаюсь, что не отодвинул заранее переднее сиденье, и сейчас мне мало места в машине. Хотелось бы заморозить ее бедра своими руками, а самому спуститься немного ниже и вдалбливаться в нее. Но и тут я нахожу выход: разворачиваю нас, упираясь затылком в дверцу, ложусь на сиденье, располагаю Марью над собой, и вот тогда-то и начинаются настоящие скачки. Первые в жизни моей сельской красотки.

Машку крутит от переполняющих ощущений, она стонет, кусает губы – то свои, то мои, как получится. Упирается мне в грудь, впивается в кожу ногтями, а потом одергивает руки.

– Прости, – выдыхает хрипло, а я перехватываю ее руки и возвращаю их на место.

Маша снова царапает, а потом припадает к царапинам губами и целует их нежно, едва ощутимо. От этого контраста сносит крышу: снизу жесткие толчки до болезненных ощущений, сводящих член, который двигается в горячих, но очень тугих тисках, а сверху нежнятина, от которой обычно воротит, но сейчас она выносит меня на новый уровень кайфа.

Ускоряюсь, когда чувствую, что внутренние мышцы Марьи сжимают меня все чаще, до потемнения в глазах. Сжимаю челюсти, когда чувствую, что уже нахожусь на грани, а она еще не кончила. Просовываю между нами руку и начинаю кружить по клитору, размазывая горячую вязкую влагу.

– Кончай, – шепчу в ее губы. – Ну же! – цежу сквозь зубы, чувствуя, что я в секунде от взрыва.

Наконец Машка взлетает, и я сразу за ней. Нереальные ощущения. Она как будто выжимает из меня оргазм. Член толчками выпускает сперму, накачивая презерватив, а я крепко зажмуриваюсь, чтобы не заорать от переполняющего кайфа. Давно меня так не пробирало от секса. И ведь ничего не делает моя Ягодка, а так вкусно с ней, что это сотрясает мой мир.

Выскальзываю из Марьи и, сняв презерватив, завязываю его и прячу в карман. Аккуратно ссаживаю с себя Машу, мы приводим себя в порядок и наконец откидываемся оба спиной на сиденье. Дышим, пытаясь прийти в норму. Маша нащупывает мою ладонь и сплетает свои пальцы с моими. Прикосновения нежные, легкие, вызывающие мурашки на коже. Мне нравится, как ни странно, хоть я и не люблю все эти нежности, а с Машкой их почему-то хочется.

– Мне пора идти, – говорит она, а я поворачиваюсь к Марье лицом.

– Попользовалась и домой? – с усмешкой спрашиваю я.

– Нет, ты что?! – она и правда подумала, что я ее обвинил.

Притягиваю ее к себе и целую в макушку.

– Расслабься, я пошутил. Сейчас пойдешь.

– Какие планы на завтрашний вечер?

– Завтра должны привезти технику бабушке, а днем ставить ворота. Пока еще не знаю, во сколько все это закончится.

– Ты такой молодец, так помогаешь Лидии Порфирьевне.

– Кто-то же должен, – выдыхаю негромко.

– А твои родители?..

– А о них мы не говорим, – обрубаю неприятную для меня тему, а потом открываю дверь.

Помогаю Маше выйти, целую ее на прощание, и она уходит, а я присаживаюсь на скамейку под домом и закуриваю. О родителях я и правда не говорю. Я о них стараюсь даже не думать. Единственное, что дали мне эти люди – жизнь. В то время, когда я жестил, пытаясь привлечь к себе их внимание, мама отвела меня к психотерапевту. Так вот тетка, с которой я общался, ляпнула, что я должен быть благодарен родителям хотя бы за то, что они дали мне жизнь. Когда я парировал, что дали они мне существование, психотерапевт прописала мне какие-то седативные и вынесла вердикт, что я слишком агрессивен. В чем проявилась моя агрессия, я так и не выяснил. Может, в том, что я назвал ее коровой, окончившей «инстакурсы» и ни хрена не понимающей в психологии? А, может, в том, что я попросил ее поговорить для начала с моей матерью и выяснить степень ее любви к собственному сыну? В общем, совершенно бестолковое занятие. С тех пор я не говорю о своих родителях. Ни с кем, кроме бабушки, но она и так знает их не хуже меня, так что ей не приходится объяснять, почему моя мама – дрянная сука, а отец – мудила.

Вздыхаю, упираясь затылком в стену. Прямо сейчас я завидую Машке. У нее есть осознание, что хотя бы один из родителей любит ее. Меня не любит никто. Только Машка немножко и бабушка – за обоих родителей. Надо чаще приезжать к старушке.

Глава 16

– Кир, ты что?! – выдыхаю, когда он прижимает меня к шершавой деревянной стене коровника. – Прямо тут?

– Прямо тут, – шепчет он мне на ухо, уже задирая сарафан выше и стягивая мои трусики.

Я оборачиваюсь, проверяя, чтобы Порфирьевна сюда не шла. Не обнаружив соседку, снова смотрю на Кира, который уже раскатывает презерватив по члену.

– Кир, это слишком, – ахаю я, когда его ствол скользит по внутренней части бедра моей задранной вверх ноги.

– Слишком – это не трахнуть тебя, – рычит он, медленно погружаясь. – Держись, будет быстро и жестко.

– Кир! – восклицаю я, когда он входит до упора, а потом отступает и резким толчком погружается внутрь.

– Тихо! Ты всех соседей созовешь. А сейчас день.

Я прикусываю его плечо, слизываю с него соленый пот и снова кусаю. Мычу ему в кожу и крепко зажмуриваюсь, чтобы не закричать, когда он долбится в меня. Слишком много ощущений. Много секса и много Кира в последние дни. Но я уже не могу без своей порции удовольствия. Кажется, я стала зависима. Вот зачем я сейчас пришла к нему? Под дурацким предлогом, что мой душ сломался? Могла бы заказать в магазине у Димки, завтра он бы привез мне распылитель. А сегодня я бы помылась в тазике. Ничего, не принцесса, справилась бы. Но нет, я пришла к Киру, якобы не зная, что делать. Такой дурацкий прием, но вот к чему он привел.

Кир двигается так быстро, что я не успеваю сделать ни одного вдоха. Грудная клетка быстро поднимается и опускается, но это не помогает накачивать легкие кислородом. Вот это тряска! На последних толчках Кир меняет угол проникновения, и теперь трется о мой клитор. Это становится последней каплей. Как будто к фитилю поднесли горящую спичку. Бум! И мой мир снова разлетается на тысячи мелких осколков, а за закрытыми веками взрываются цветные фейерверки.

Спустя пять минут Кир курит, облокотившись плечом на проем коровника, а я прижимаюсь к его спине.

– Прокатимся вечером? – спрашивает он.

– Не могу.

– Почему?

– Мама с утра неважно себя чувствовала, надо приглядывать за ней.

– Я приду тогда к тебе.

– Будешь со мной сидеть с мамой?

– Мы можем посидеть во дворе, – предлагает он.

– Ладно, – со вздохом произношу я. – Почему ты никогда не целуешь меня после секса?

– Почему это не целую? – спрашивает он, но даже не поворачивается. Как будто мой вопрос оставил его равнодушным.

– Только когда я ухожу.

Кир небрежно дергает плечом.

– Никогда об этом не задумывался.

– Ты как будто становишься отчужденным. Во время секса, знаешь, такой горячий, отзывчивый, а после отгораживаешься от меня. Я ничего не требую, не подумай. Просто… мне просто стало интересно.

Видел бы он сейчас, как я краснею, просто поддерживая этот диалог.

– Я не привык к нежностям, Маш.

– Ясно, – отвечаю тихо. – Но можешь ради меня попробовать?

– Посмотрим. Не обижайся, – он поглаживает меня по руке, – но после мне нужно немного пространства.

– Оу, – я отодвигаюсь от его спины и пытаюсь забрать руки, но Кир прижимает мои ладони к своей груди.

– Я не о том пространстве говорю, стой, где стоишь. Я говорю о нежностях всяких. Тебе просто нужно привыкнуть.

Что, если я не хочу к такому привыкать? Что, если нуждаюсь в той нежности, которая ему чужда? Но я не говорю этого вслух, потому что боюсь отпугнуть его. Напоминаю себе, что у меня есть цель, к которой я все же должна прийти.

– Тогда я пойду.

– Завтра куплю тебе распылитель. Сегодня можешь прийти помыться у нас. Ванная пока еще не готова, но летним душем можешь воспользоваться.

– Хорошо, спасибо.

Обхожу Кирилла, он ловит меня за затылок и целует.

– Так достаточно хорошо? – с улыбкой спрашивает он, и я улыбаюсь в ответ.

– Да. Неплохо для начала, – лукаво усмехаюсь.

– Неплохо, да? – спрашивает он, прищурившись. – Ну ладно.

Отстраняюсь от него и иду из их двора, пару раз обернувшись, но Кир уже скрылся в коровнике и на меня не смотрит.

На следующий день я стою на стремянке возле душа и смотрю на то, как Кир, ловко забравшись наверх, перевернул бак и пытается прикрутить к нему душевую лейку.

– Ого, старая просто прогнила, – констатирует он, скручивая остатки старой лейки, обхватив их разводным ключом.

– Слушай, а почему ты правда никогда не говоришь о своих родителях? – задаю вопрос, который мучает меня, но Кир каждый раз избегает этот разговор.

– Потому что не люблю.

– Родителей или разговоры о них?

Кир бросает на меня хмурый взгляд, а потом протягивает руку.

– Подай плоскогубцы.

Я подталкиваю к нему чемодан с инструментами, и Кир выбирает нужный.

– Разговоры, – наконец отвечает Кир на мой вопрос.

– Как думаешь, я бы им понравилась?

– Думаю… – Кир снова бросает на меня взгляд, а потом прищуривается, словно всматривается внимательнее. – Понравилась бы.

На моем лице растягивается улыбка.

– А ты бы хотел… м-м-м… познакомиться с моей мамой?

– Разве она разговаривает? – спрашивает Кир, снова бросив на меня взгляд.

– Нет. Но я могла бы представить тебя ей. Думаю, ей было бы интересно посмотреть на моего парня.

– Парня? – хмыкает он, а я немного скисаю.

– А разве ты не… то есть, мы не… – Не знаю, как закончить свой вопрос. Фактически Кир никогда не предлагал мне встречаться, но разве то, что между нами происходит, называется не так?

– Парня-парня, – с некоторым пренебрежением отвечает он. Меня это ранит, и приходится снова напомнить себе, ради чего все это делаю. Я могла бы сейчас крутануть хвостом и, гордо задрав нос, удалиться, но к чему это приведет? Вдруг Кир, например, сегодня пойдет на речку, где будет больше девушек гораздо более сговорчивых и таких, которые не будут лезть к нему с отношениями? Конечно, он выберет такую.

– Ладно, я пошутила, – говорю ему, засмеявшись, правда, не совсем искренне. Не знаю, улавливает ли он напряженные нотки в этом смехе, но надо хотя бы как-то реабилитироваться.

Кир снова смотрит на меня задумчиво.

– А я – нет.

– Оу, ну ладно.

Он и правда как будто размышляет о том, что я сказала и что он ответил. Словно анализирует наш разговор, и в его голове диалог приобретает какой-то иной смысл.

– А, знаешь, пожалуй, я расскажу родителям о нас.

– Правда? А не рано? Ну, знаешь, принято перейти к какому-то более серьезному этапу отношений, чтобы афишировать их. А нашим отношениям нет и месяца.