Хочу тебя использовать

– Это только начало, Ягодка, – отзывается он с улыбкой, а потом начинает двигаться.

Под мои стоны делает это медленно, чувственно, каждую секунду целуя меня и сжимая попку то одной, то другой рукой. Потом полностью ложится на меня и, обхватив мою голову, прикасается своим лбом к моему.

– Идеальная, – шепчет напротив моих губ и ускоряется.

Все быстрее, сильнее и глубже, поднимая наше удовольствие на уровень выше. Мое от меня постоянно ускользает, но мне достаточно чувствовать, как сходит с ума Кир. Я чувствую дрожь его тела под своими пальцами, мурашки, которыми покрывается влажная от пота кожа. Слышу тяжелое, прерывистое дыхание и рык, который поднимается откуда-то из центра груди.

А потом внезапно Кир приподнимается и снова касается пальцами моего клитора. Я пытаюсь увернуться, слишком чувствительна эта часть после оргазма. Но Кирилл второй рукой удерживает меня за бедро на месте и врывается грубее. Толчки становятся жесткими. Я чувствую, что внутри как будто припекает. Там все еще дискомфортно, но не настолько, чтобы остановить то, что происходит между нами. И сейчас мне не хочется быть нигде, кроме как рядом с ним.

Хнычу, потому что кажется, что уже не могу выдерживать эти ощущения. Слишком интенсивно, практически до боли. Кир не оставляет шанса, мне просто приходится провалиться в новый оргазм. Я прикусываю свои пальцы, потому что из горла рвется какой-то животный крик вперемежку со стонами.

Кир замедляется, пока мои внутренние мышцы пульсируют, но разгоняется еще сильнее, как только пульсация стихает. Он хватает меня за бедра и, подтянув их немного выше, вдалбливается в мое тело в сумасшедшем ритме, от которого над спокойной гладью реки разносятся пошлые шлепки тел, чавкающие влажные звуки и наши хриплые стоны. Я выгибаю спину и подмахиваю ему, потому что именно это ощущается сейчас наиболее правильным: дать ему то, в чем он так отчаянно нуждается.

Последние пару толчков оказываются самыми мощными. Кир замирает, его тело каменеет и дрожит, а потом отпускает меня и нависает сверху. Я чувствую, как дрожат его предплечья, пока он упирается локтями в покрывало, чтобы не завалиться на меня всем весом. Кирилл тяжело дышит, упершись лбом между моих грудей, а я с довольной улыбкой перебираю его влажные волосы на затылке.

Так мы лежим, кажется, вечность, пока Кир не ложится сбоку и не притягивает меня к себе на грудь. Я втягиваю воздух носом и улыбаюсь еще шире. Запах пота, смешанный с запахом секса и туалетной воды Кирилла… Пожалуй, это мой новый любимый аромат. Хихикаю, потому что, если бы кто-то сказал мне, что в этом коктейле ароматов я буду восторгаться еще и запахом мужского пота, я бы покрутила пальцем у виска, настолько это казалось нереальным.

– Прости, я должен был быть нежнее, – говорит Кир спустя какое-то время.

– Все хорошо, мне все понравилось.

– Мне тоже, – усмехается он, а я глажу ямочку на его щеке, которая образуется от улыбки. – Нам надо искупаться.

– Согласна.

Мы встаем, Кир избавляется от презерватива, а потом неожиданно подхватывает меня и, перекинув через плечо, несет к реке. Я шлепаю по его каменной заднице и смеюсь, но даже не собираюсь спорить. Сейчас мне слишком хорошо, чтобы затевать дискуссии.

У меня такое ощущение, что моим первым сексом мы словно сорвали чеку, и теперь взрыв неизбежен. Мы не можем перестать касаться друг друга. В воде наши конечности постоянно сплетаются, губы находят друг друга, тела трутся и прижимаются. Мы до такой степени распаляемся, что едва не занимаемся сексом прямо в речке, но Кир прижимает меня к себе и шепчет на ухо:

– Сегодня больше нельзя.

– Почему? – хнычу я.

– У тебя там все должно зажить.

– У меня ничего не болит.

– Это пока ты в воде и в тебе нет моего члена. Но как только войду, будет больно.

– Личный опыт? – поднимаю голову и смотрю на него, прищурившись. Вроде как ревную, но не столько к другим девушкам, сколько к опыту, которого у меня не было, и я вынуждена полагаться только на его слова.

– Скажем, наблюдения. Пойдем.

Мы выходим на берег, одеваемся и, собрав покрывало, идем за руки к машине. То, что между нами происходит, совсем не похоже на мое желание использовать Кира в своих целях. Это чувствуется как нечто естественное, правильное. Может, у меня получится достичь своей цели и вместе с этим заполучить Кирилла? В смысле обладать им полностью, неделимо. О свадьбе, конечно, рановато говорить, но я бы хотела с ним встречаться.

Перед тем, как усадить меня в машину, Кир коротко целует в губы и, улыбнувшись, закрывает дверцу. Всю дорогу держит меня за руку и бросает многозначительные взгляды.

Я счастлива. Наконец-то за долгое время я переполнена этим чувством по самые глаза. Душа парит, в теле приятная истома, и только некоторые его части сладко ноют.

Знала бы я в момент своего подъема, что лучше было не заезжать на озеро и вообще не задерживаться нигде, чтобы приехать вовремя домой и спасти маму от позора. Но я беспечно прижимаюсь к Киру, когда он провожает меня до калитки, тону в его бесконечных жадных поцелуях, от которых начинают саднить губы. И едва отрываюсь от него, когда небо уже начинает понемногу светлеть.

Глава 14

Я разуваюсь на пороге, а потом слышу мычание мамы и ее прерывистые вздохи. Отбрасываю босоножки и влетаю в комнату. На пороге на секунду застываю, не веря своим глазам. Друг отца, дядя Андрей, раздел мою маму и пытается влезть на нее, пока отец в дым пьяный спит в паре метров на своем диване.

– Ты такая красавица, – приговаривает это чудовище. – Всегда мне нравилась. Танька моя доска, а у тебя вон какие…

Недолго думая, я хватаю сковороду и, замахнувшись, луплю по морде этого ублюдка так сильно, как могу. Он слетает с мамы, а я быстро набрасываю на нее одеяло.

– С-су-ука-а! – тянет он, отползая по полу. – Я ж тебя…

– Пошел нахрен из нашего дома! – кричу, срывая голос. – Я убью тебя к чертям!

Перед глазами красная пелена, все тело напряжено, натянуто, словно струна, готовое броситься в бой.

– Машка, заткнись, – бурчит отец со своего дивана, ворочаясь.

– Твою жену чуть не изнасиловали! – продолжаю кричать. – А тебе насрать! Вы подонки! – Наблюдаю, как папин дружбан отползает из комнаты на выход, а я тащусь за ним, продолжая размахивать сковородкой. – Ненавижу вас всех! Чтобы вы сдохли! Ужрались своей водки и сдохли! Все до одного!

– Машка, да заткнешься ты?! – ревет отец за моей спиной. – Башка раскалывается.

Он садится на диване, но я бросаю на него только короткий взгляд, снова возвращаясь к алкашу, который, схватив свои сланцы, пытается встать на ноги, но то и дело снова падает на четвереньки. Видимо, все же хорошо я его приложила. Мало, надо было убить.

Как только он оказывается за порогом, я бросаюсь к маме. Из ее глаз льются слезы, стекая обильными струйками по щекам, которые я зацеловываю.

– Мамочка, миленькая, не плачь. Не плачь. Скоро я тебя отсюда заберу.

– Куда ты ее заберешь, блядина? – тянет пьяным голосом отец. – У тебя ни гроша нет. И вообще! – переходит на свой любимый тон разговора. – Она моя жена!

– Твою жену чуть не изнасиловал твой же друг! – ору на него, отрываясь от мамы, и испепеляю взглядом. – Пока ты спал, дядя Андрей раздел ее догола!

Срываю с мамы одеяло, и глаза отца становятся шире.

– Ты все врешь, зараза! – рявкает он. – Андрюха не мог. Он ушел, я точно помню. Ага-а-а, это все ты, Машка! Не одела мать и свинтила на гульки! Специально, чтобы скромпо… скорпо… чтобы подставить меня, короче! Ну ты и дрянь выросла!

– Да пошел ты! – цежу сквозь зубы.

– Что ты сказала?

Он кое-как поднимается с дивана и, пошатываясь, идет в мою сторону. Заносит кулак, но в этот раз я уже преступила границу, и не собираюсь терпеть его побои и даже угрозы. Вскакиваю с места, схватив сковороду, которой треснула его дружка, и замахиваюсь в ответ.

– Только подойди, – шиплю, словно змея. – Я тебе череп раскрою.

Отец сжимает челюсти, потом угрожает мне кулаком и, все так же, шатаясь, идет на выход. Когда он покидает дом, я наконец расслабляюсь. Но лучше бы я этого не делала. Меня начинает так сильно стрясти, а в глазах темнеет и на тело наваливается такая тяжесть, словно на плечи нагрузили мешки с картошкой. Я устраиваюсь на кровати рядом с мамой и глажу ее мокрую щеку. Прикрываю глаза, ожидая, пока пройдет эта паника. Подтягиваю ближе к кровати сковородку, чтобы в случае чего успеть схватить ее, и тяжело вздыхаю.

– Кир заберет нас в Киев, мам, – бормочу ей на ухо. – Заберет и даст все, что нам нужно. Мы вылечим тебя. Мы будем далеко от этого монстра и его ублюдочных дружков. Прости, что задержалась сегодня, – всхлипываю. – Мы с Кириллом гуляли. Он такой хороший, мам! Кажется, я влюбилась по самые уши, – улыбаюсь, вспоминая то, чем мы занимались на речке. Но маме я такое, конечно же, не расскажу. Может, потом когда-нибудь. Хотя, думаю, она и так все понимает.

Я не замечаю, как проваливаюсь в сон, бормоча маме о своих планах и мечтах, а просыпаюсь, когда мама мычит рядом со мной. Резко сажусь, у меня темнеет в глазах. Зажмуриваюсь, дожидаясь, пока нормализуется кровоток, а потом смотрю на маму.

– Привет.

Она моргает и криво улыбается.

– Голодная?

Мама подмигивает, и теперь улыбаюсь я. Мы договорились, что так она будет отвечать на вопрос, когда хочет сказать «так себе».

– Тогда давай сначала приведем себя в порядок, а потом завтрак.

День постепенно входит в колею, но я стараюсь класть сковороду недалеко от себя на случай, если кто-то из папиных дружков еще решит, что мама слишком привлекательна в ее положении. Убираю в доме, потому что Дракон, оказывается, вчера притащил сюда друзей. Могу себе только представить, как бедная мама сходила с ума, слушая их пьяные разговоры. Потом занимаюсь стиркой, но намеренно игнорирую вещи отца. Пускай сам разбирается со своим барахлом, раз такой самостоятельный.

Когда подметаю во дворе, подскакиваю, почувствовав руки на своей талии. Резко разворачиваюсь, замахиваясь веником, но опускаю его и шумно выдыхаю. Кир широко улыбается, а потом раскрывает объятия, в которые я незамедлительно ныряю. Наконец впервые за целый день я чувствую спокойствие. Льну к нему, цепляясь за футболку и даже не заметив, как отбросила веник.

– Ты что здесь делаешь? – спрашиваю через некоторое время.

– Бабушка сказала, что ты готовишь шикарные сырники, поэтому я принес творог.

– Чтобы я приготовила тебе сырники? – притворно хмурюсь, а Кир подмигивает.

– На самом деле ба сказала, что ты любишь творог, и она хочет тебя им угостить. Поэтому принес. – Он кивает на скамейку возле дома, на которой лежит пакет с творогом.

– Это слишком много, – возмущаюсь я.

– Значит, угостишь меня сырниками. А пока…

Кир подхватывает меня за талию, поднимает над землей и уносит за дом, где мы скрыты от всего мира за раскидистыми деревьями. Прижимает к стене и набрасывается с жадным поцелуем. С негромким стоном я оплетаю его талию ногами, упираясь промежностью в свидетельство его возбуждения, и ныряю в этот поцелуй, словно под воду. Тут же все окружающие звуки приглушаются, оставляя нас в собственном вакууме, в котором никому, кроме нас, нет места.

Руки Кирилла по-хозяйски сжимают мою попку и вдавливают в его твердое тело. Я позволяю ему все: целовать, кусать, всасывать мой язык и поочередно губы. Спускаться поцелуями на шею, вылизывать ее и прикусывать ключицу. От каждого его действия тело пронизывает очередной разряд тока, заставляя содрогаться. Возбуждение накатывает мелкими, но ощутимыми волнами. Низ живота сжимается и кажется горячим, между ног влажно. Если бы Кир сейчас сорвал с меня шорты и взял прямо тут, я бы даже не сообразила, где мы находимся и почему нельзя. Как бы ни скрывали деревья, тот, кто хочет увидеть, обязательно достигнет своей цели. Поэтому, когда Кир отрывается от меня с недовольным рыком, я смотрю на него расфокусированным взглядом, не в состоянии сообразить, почему он прервал эту сладкую пытку.

– Сожрал бы тебя прямо сейчас, – выдыхает он напротив моих губ.

– Сожри, – прошу я, выражая взглядом свое сумасшедшее желание.

– Позже обязательно, – с улыбкой отвечает Кир. Самодовольный наглец, который полностью отдает себе отчет в том, как влияет на меня. – Вечером заберу тебя покататься, – подмигнув, отвечает он, а потом наклоняется ближе и, потершись щетиной о мою щеку, шепчет голосом, полным обещаний: – Не надевай трусики, пошалим.

Я могу только задыхаться от этих слов, а потом Кир спускает меня на землю. К сожалению, мне и самой приходится это сделать в переносном смысле.

– Прости, но я не могу, – выдыхаю, готовая практически разрыдаться.

– Почему? – слегка хмурится он.

– Отец вчера притащил друзей, пока меня не было. – Не хочу рассказывать ему о том, что произошло. Я как будто испытываю стыд от того, что в моей жизни творится такой бардак. Не хочу, чтобы он знал, что на мамину честь покушались. Это… как будто слишком интимно. Мне кажется, Кирилл больше не будет смотреть на меня как прежде. Словно существует риск, что он бросит меня просто потому, что я проблемная.

– Тогда будем рядом с домом, – соглашается он. – Но трусики все равно не надевай, – заговорщическим шепотом добавляет он, а потом шлепает меня по попке и, развернувшись, идет со двора. – Мне нравятся твои шортики, – не оборачиваясь, произносит Кир и скрывается за углом. А я, зажмурившись, прижимаю ладони к горячим щекам и упираюсь лбом в стену дома. Счастливо вздыхаю, радуясь, что, кажется, нашла того самого.

Спустя час я, приняв душ, принимаюсь жарить сырники. Убеждаю себя, что это не для Кира, что просто хочу порадовать маму. Но почему я так спешу, зная, что Порфирьевна рано ложится спать? Это потому что я хочу угостить соседку? Черта с два. Я снова хочу увидеть восторг в глазах ее внука. В который раз убедиться, что все это не сон.

Накормив маму, тороплюсь к соседке. Легкий ветерок, который поднялся на вечер, колышет юбку, и я остро ощущаю нехватку белья под ней. Пару раз даже порываюсь вернуться домой и все же одеться, но в ушах всплывает голос Кира, который обещал мне неземное удовольствие мурлыкающими нотками.

– Лидия Порфирьевна, – зову соседку у входа в ее дом. Огромный кот соседки, учуяв запах еды, трется о мои ноги. В другое время этот засранец даже погладить себя не даст, а тут оплетает мою лодыжку своим хостом.

– Машенька, входи, – раздается ее голос из дома, и я захожу. С колотящимся сердцем и подрагивающими пальцами. И да, я успеваю бросить попрошайке Мурзику один сырник. Его надо было назвать Танком, ломится, не замечая препятствий.

Вхожу к Порфирьевне в дом, а взгляд сам начинает блуждать вокруг в поисках ее внука, но его нигде нет. Хотя машина стоит во дворе. Передумал гулять со мной?

– Здравствуйте, – улыбаюсь приветливой соседке, когда она выходит навстречу. – Простите, что так поздно, но я тут нажарила сырников и принесла.

– Спасибо, деточка, но не стоило. Кирилл, оденься! – восклицает она, принимая из моих рук тарелку.

Я поворачиваюсь в том направлении, куда она смотрит, и замираю. Мне кажется, каждый из присутствующих, несмотря на работающий телевизор, слышит, как громко я сглотнула. Это же не парень – произведение искусства. Блуждаю взглядом по Киру в одном полотенце на бедрах, и не могу оторваться. Так пялиться просто неприлично! Но сейчас только Апокалипсис способен оторвать меня от созерцания идеального тела с безупречными кубиками, крепкими бицепсами и этой пресловутой V с дорожкой волос, указывающей, словно стрелка, к центру удовольствия. Я вижу, как слегка качается полотенце в стратегически важном месте, и, покраснев, резко отворачиваюсь.

– Эм-м-м… – хриплю, – ну, в общем, я пойду. И это… спасибо за творог и… доброй ночи!

Я опять мямлю! Это бесит.

Вылетаю из дома, а потом резко торможу, когда слышу голос Кира:

– Марья, подожди минутку!

Этому голосу невозможно сопротивляться. Командным ноткам и бархатному теплу, обволакивающему меня от макушки и до пят.

Прижимаюсь бедрами к машине и медленно веду пальцем по глянцевому крылу. Через минуту из дома выходит Кир в одних шортах, подходит к машине и распахивает заднюю дверцу.

– Садись, – командует он, а я смотрю на него вопросительно. Он криво усмехается. – Днем я кое-что не довел до конца. Забирайся, Марья.

Глава 15

Кирилл

Я смотрю на то, как в проеме мелькает соблазнительная округлая попка, когда Марья забирается на заднее сиденье. Бросаю взгляд на дом и, убедившись, что ба не пошла за нами, ныряю следом за Машей. Подвигаю ее на сиденье и, устроившись рядом, закрываю дверь. Поворачиваюсь лицом и тру нижнюю губу большим пальцем, глядя на нее. Жаль, что в полумраке салона я не вижу ее лица так четко, как днем. Хотелось бы рассмотреть румянец на щеках. Уверен, мне понравится эта картинка. Хотя что гадать? Несколько минут назад Марья краснела в доме бабушки, и это меня завело за пару секунд.

Не скажу, что она какая-то особенная. Совсем нет. Самая обычная девчонка, с которой кайфово. Есть в Марье некоторая изюминка. Наверное, этот ее доверчивый, наивный взгляд. Она как будто смотрит на меня с надеждой, желая рассмотреть что-то, чего в глубине моих глаз никогда не увидит. Не хочу даже мысленно произносить то, что ищут все девушки без исключения, и что я не способен им дать.

Меня давно разучили любить, еще в детстве. В тот самый момент, когда мама, брезгливо отодвинув меня от себя, сказала, что объятия – это удел слабых, а я ж типа сильный. Короче, прямо дала понять, что материнской любви мне не дождаться. И теперь эти чувства я ищу везде. Впитываю их в себя, питаюсь ими, пожираю как ненасытное животное. Только вот дать взамен ничего не могу. Как правило, в ответ девушки получают от меня материальную благодарность: ужины, украшения, гаджеты, цветы, поездки на отдых. Я умею ухаживать, они и ведутся. А мне это интересно ровно до того момента, пока каждая из таких не влюбляется в меня по уши и не начинает выдавать свои чувства слишком большими дозами. Тогда она, как правило, получает прощальный подарок и рыдает, глядя на задние огни моей удаляющейся машины. Только вот именно эти чувства как раз меня и не трогают. Я научился не проявлять эмпатию. Все, что во мне осталось – это агрессия и цинизм. Что ж, любите таким, какой есть, или проваливайте к черту.

Машка хороша. Но я точно знаю, что она долго не выдержит. Запала как раз хватит мне до конца лета, а дальше подарю ей побрякушку и свалю в закат. Потому что Марья – это сложности. В такую легко влипнуть по самые помидоры, а это точно не тот сценарий, по которому я хочу прожить свою жизнь.

Так что я сосредотачиваюсь не на ее наивном открытом взгляде, а съезжаю своим по шее вниз к упругим холмикам, которые манят меня торчащими сосками. Тонкая ткань футболки так плотно облегает грудь Марьи, что я могу рассмотреть каждый ее вдох.

– Ты была послушной, Машенька? – спрашиваю вкрадчивым голосом, касаясь кончиками пальцев ее коленки.

Марья вздрагивает и закусывает губу, а потом медленно кивает. Умница моя. С ней можно работать. И, кстати, она уже практически по уши, это я точно могу сказать. Веду пальцами к краю юбки, скольжу по нему, не спуская взгляда с ее лица, а Машка уже дрожит от предвкушения. Член дергается под шортами в ожидании сладенького.

Пальцы поднимают юбку до самого пояса, и я с удовольствием обнаруживаю отсутствие нижнего белья на Марье.

– Хорошая девочка, – хвалю ее, аккуратно проскальзывая пальцами между уже влажными складочками. – Что тебя так возбудило, Машенька? – шепчу на ушко, а потом прикусываю мочку. – Или ты все это время была возбуждена, маленькая развратница? С того самого момента, когда я чуть не трахнул тебя за домом? – она судорожно, шумно вздыхает. – Маш, я не люблю нежный секс, – наконец признаюсь ей. – Так что, если ты против грубости, сейчас самое время сбежать. Беги, Машенька, беги.

– Я… – запинается она, когда я прикусываю ее шею. – Я не… не хочу бежать. Ох, Кир! – шумно выдыхает она, когда я нажимаю на чувствительный бугорок между ее ног.