Отверженный VI: Эльфийский Петербург

— Аней и её похищением сейчас занимается Иван Иванович. Так как он мне с утра ещё не звонил, значит, новостей пока нет. Он сейчас в Москве, должен встретиться с графом Васильевым и кое-что проверить. Но…

Александр Петрович ненадолго замолчал, видимо, пытался подобрать слова покорректнее, и в итоге сказал:

— Мне кажется, ей уже не помочь.

— Но как же так? — воскликнул я, не сдержав эмоций.

— Увы, — произнёс кесарь и развёл руками. — Если она рассказала Денисову про Польшу и про ваш побег, а она, скорее всего, рассказала — тому есть много косвенных подтверждений, то она является очень важным свидетелем.

— Свидетелем чего?

— Того, что Денисов знал про спецоперацию и, скорее всего, про похищенного вами поляка.

— Вы думаете, это дед Глеба передал немцам информацию?

— Я лишь допускаю, что он мог это сделать, так как имел такую возможность.

— И теперь он опасается, как бы Аня кому-нибудь ни рассказала, что он знал о нашем побеге из Восточного и о Яроше?

— Да. Но боюсь, она уже никому ничего не расскажет. Мне жаль.

— Но неужели вообще нельзя ничего сделать?

— Иван Иванович пытается. Но ты же понимаешь, что мы не можем просто завиться к Денисовым и сказать: отдайте Аню. Они нам скажут то же, что и её родителям: Аня в Париже, будет через две недели. А в течение этих двух недель нам сообщат о несчастном случае на отдыхе.

— Но зачем её убивать? Денисов мог ведь её просто запугать, я уверен, Аня не стала бы болтать лишнего в таком случае.

— Но тебе же хотела рассказать?

— Видимо, потому и хотела, что никто не собирался с ней договариваться, и она ощущала опасность.

— Ты пойми, Роман, у неё в принципе не было шансов выжить, после того как она рассказала Денисову про Польшу, — сказала кесарь.

— Это я понимаю, но я не могу понять, зачем она ему это всё рассказала?

— Возможно, не по своей воле. Он вполне мог её заставить это сделать при помощи магии.

— Но это же переходит все границы! С чего вдруг он решил это с ней сделать?

— Тут его понять как раз таки можно: наследник, будущий глава рода берёт в жёны девушку, которая неизвестно где пропадала полтора года. Решил проверить. А когда проверил, узнал, что будущая жена его внука полтора года жила с тобой. И в прямом, и в переносном смысле этого слова. А такая невеста Денисовым не нужна. Демид Давыдович — орк старой закалки. Для него это позор.

— Но почему тогда он не отменил свадьбу? — удивился я. — По логике должен был. Но не отменил.

— Отмена свадьбы по такой причине — тоже позор. Совсем другое дело, если невеста до этой свадьбы просто не доживёт. Гибель невесты, неожиданная и трагическая — лучший выход для Денисовых в сложившейся ситуации. Поэтому у Ани в принципе не осталось шансов, после того как она рассказала о Польше и об отношениях с тобой. А если Демид Давыдович её допрашивал при помощи магии, то она рассказала всё.

Александр Петрович ещё раз развёл руками и добавил:

— Но пока это лишь мои предположения.

— Они слишком хорошо объясняют всё, что произошло в последнее время, поэтому, скорее всего, так всё и было, — сказал я. — И мне стоит теперь быть осторожнее с Глебом. Не думаю, что он мне такое простит несмотря на то, что я вообще ни в чём не виноват.

— Я уверен, что Глеб ничего не знает.

— Почему Вы так думаете?

— Он молодой, неопытный, горячий. Может сболтнуть лишнего, может не выдать правильные эмоции после гибели невесты. Зачем Демиду Давыдовичу такие риски? Глеб должен искренне радоваться скорой свадьбе и от всего сердца горевать вместе с Васильевыми после гибели Ани.

— Вы о её возможной гибели говорите, как об уже свершившемся факте.

— Извини, я постоянно забываю, что она твоя бывшая девушка. Но с другой стороны, она девушка везучая, может, и в этот раз ей повезёт, и она дотянет до того момента, когда мы разберёмся в ситуации и сможем ей помочь.

— Очень хочется верить, что дотянет, — сказал я. — Но всё равно я не могу понять один момент.

— Какой?

— Допустим, старик Денисов расскажет Васильевым, что Аня была с Глебом в Париже и там погибла, но ведь они могут и Глеба спросить. Он ведь должен будет им подтвердить, что всё так и было. Значит, Глеб с дедом заодно.

— Ничего это не значит, — не согласился со мной кесарь. — Судя по тому, что Ане не смогли стереть память лучшие специалисты КФБ, у девочки есть к этому делу хороший иммунитет. Денисов мог её допросить, а потом предпринять попытку стирания воспоминаний об этом допросе. Он вполне может сейчас думать, что Аня ничего не помнит. И девочка действительно может находиться в Париже с Глебом. А если я прав, и Денисов решил удерживать её обманом, а не силой, то у Ани есть ещё время. У Демида Давыдовича на ближайшие пару недель другие планы, ему сейчас не до объяснений с Васильевыми.

— Какие планы? — на автомате спросил я.

— Этого я тебе сказать не могу, — ответил Александр Петрович улыбнувшись. — Но скоро ты сам всё увидишь и узнаешь. Ещё вопросы есть?

— Один остался. Скажите, при возобновлении боевых действий все торговые связи между Новгородом и Петербургом сразу прервутся?

— Если ты думаешь о своём бизнесе, то да, до окончания войны про него можешь забыть.

— Я не думаю о бизнесе так таковом, — пояснил я. — То есть, о прибыли и убытках не думаю. Я переживаю, чтобы начало боевых действий не застало, например, наших водителей-людей в Петербурге или, наоборот, эльфов в Новгороде. Я смутно представляю, что такое война, но понимаю, что ничего хорошего ждать от неё не стоит, поэтому переживаю.

— Ну ты скажи своему дяде, пусть заранее примет меры, — посоветовал кесарь. — Не отгружает ничего в ближайшие дни, деньги выведет, если это необходимо.

— А как я ему скажу? — удивился я. — Он ведь спросит, с чего вдруг все эти меры предосторожности.

— Ну скажи ему правду, что в любой момент могут возобновиться боевые действия. Расскажи про ультиматум.

— А можно?

— А почему нет? Если Волошин как-то обезопасит ваш бизнес, это не нанесёт никому вреда. Но я полагаю, что информация об ультиматуме — это уже секрет Полишинеля. Ты на всякий случай, конечно, предупреди дядю, чтобы он никому ничего не говорил, но я почему-то уверен, что он уже в курсе.

— Тогда я сейчас от Вас на работу заеду буквально на минуту, а оттуда уже в Петербург.

— Ты только поторопись, — сказал кесарь и посмотрел на часы, по его лицу было видно, что моя идея заехать к дяде Володе его не обрадовала.

— Вы не волнуйтесь, я буду у бабушки уже через час, я отправлюсь к ней пространственным порталом.

Я решил немного успокоить Романова, чтобы он не переживал, что я опоздаю к отцу. В любом случае рано или поздно всплыло бы, что я мотаюсь между Новгородом и Петербургом очень быстро, к тому же кесарь и Милютин знали, что при помощи пространственной магии я путешествовал в Потсдам. Но всё рано Александра Петровича эта информация удивила, он внимательно на меня посмотрел, приподнял правую бровь, однако никак мои слова не прокомментировал, лишь напомнил:

— И как только будет хоть какая-то информация, звони! Возьми у секретаря номер приёмной, я здесь буду ещё несколько дней безвылазно торчать.

Я попрощался с кесарем, взял у секретаря номер телефона приёмной и поехал к дяде Володе. К моей радости, он был в офисе. Информацию об эльфийском ультиматуме и о скором возобновлении боевых действий дядя Володя выслушал с таким растерянным лицом, что я почти не сомневался: никто до меня ему об этом не говорил.

— Сколько времени у меня есть, чтобы подготовиться к этой катастрофе? — спросил дядя Володя, когда полностью переварил полученную от меня информацию.

— Никто не знает, — ответил я. — Но если день выставления ультиматума считать за первый, то до завтрашнего вечера точно, а там всё зависит от отца.

— Выходит, полтора дня.

— Выходит, так. Надеюсь, эта информация Вам поможет, хоть что-то сделать для минимизации потерь нашей фирмы.

— Потери будут в любом случае очень большими, — вздохнув, произнёс мамин брат. — Но благодаря твоей информации я их уменьшу минимум раз в пять.

— Тогда не буду вас отвлекать.

Я попрощался и покинул кабинет дяди Володи, проскочил через секретарскую, вышел в коридор и столкнулся нос к носу с Миланой.

— Добрый день, Роман Николаевич! — сказала секретарша. — Я могу Вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо, я на секунду к Владимиру Николаевичу заходил, уже убегаю.

— Может, сделать вам кофе?

— К сожалению, я спешу.

— Я могу сделать с собой.

Милана была сама услужливость. Она вела себя так, будто между нами ничего не было, и ей всё ещё было необходимо произвести на меня впечатление. Я подумал, что это очень хорошее качество для красивого секретаря, и на секунду в моей голове даже возникла мысль, что можно как-нибудь повторить опыт нашего общения вне работы.

Но мысль эту я быстро прогнал. Как и желание выпить кофе. Он точно не был бы лишним, но я очень торопился и не мог потратить даже минуту, ожидая, пока Милана его сварит. Тем более мне предстояло ехать на квартиру, чтобы оттуда отправиться в имение бабушки. А на квартире у меня была кофемашина, настроенная под мой вкус и заправленная любимыми зёрнами. Поэтому я поблагодарил Милану и убежал,

Приехав на квартиру, я, разумеется, сразу же забыл про кофе, и мы с Тойво начали готовиться к переходу через портал в имение княгини Белозерской. Впрочем, «начали готовиться» — сильно сказано. Вся моя подготовка состояла в том, чтобы повесить себе на шею амулет с кристаллом, а Тойво, помимо этого, ещё достал из кармана мешочек с кристаллической пылью. И мы были готовы. А менее, чем через минуту, мы уже выходили из портала в башне у бабушки.

Оказалось, что княгиня Белозерская ещё рано утром покинула имение, и никто не знал, когда она вернётся. Ждать её я не стал, хотя обещал кесарю, сначала узнать у бабушки, готова ли она принять у себя переговорщиков, а уже потом с отцом разговаривать. Но что-то мне подсказывало, что с бабушкой проблем в этом плане не будет, поэтому я не стал терять время и позвонил отцу. Он отнёсся к моей просьбе о встрече с пониманием, но заявил, что у него совершенно нет времени, и мы можем поговорить лишь за обедом.

Меня это более чем устроило, и тогда отец сказал, что ровно в два часа дня ждёт меня в бывшем дедушкином особняке. Я пообещал не опаздывать и отправился на поиски Тойво — без него добраться к двум до отца было бы проблематично. Но бабушка велела этому эльфу во всём мне помогать и охранять меня, поэтому я решил попросить его помочь мне с транспортом.

Выслушав мою просьбу, спросив адрес отца и время встречи, Тойво ненадолго призадумался, после чего сообщил, что мы выезжаем через двенадцать минут. Ни к источнику, ни к себе в комнату зайти я не успевал, поэтому решил потратить эти десять минут на прогулку по саду.

В назначенное время я подошёл к воротам и сильно удивился, увидев возле них большой автомобиль представительского класса неизвестной мне марки. Я решил, что это вернулась бабушка, но приглядевшись, заметил за рулём Тойво. Тогда я удивился второй раз и спросил у эльфа, не будет ли бабушка ругаться, когда узнает, что мы взяли такую роскошную машину. И тут же пришлось удивляться в третий раз — Тойво сказал, что это моя машина, бабушка выделила её мне ещё во время моего прошлого визита, но так как я никуда не ездил, мне забыли про неё рассказать. Мысленно поблагодарив бабушку Катю, я запрыгнул в салон, и мы поехали к отцу.

Особняк деда со стороны выглядел мрачно, но меня это не удивило, так как я теперь знал, что на его территории располагался тёмный источник. Перед въездом во двор охрана тщательно проверила и машину, и нас с Тойво и лишь после этого открыла ворота. Мы въехали во двор. Внутри всё оказалось ещё мрачнее, чем снаружи. Всё выглядело каким-то неживым, даже растительности во дворе почти не было.

Тойво остался в машине, а меня встретил пожилой дворецкий и повёл к отцу. Мы вошли в дом, и я заметил, что внутри особняк намного симпатичнее, чем снаружи. На стенах висело много картин, кое-где в кадках стояли фикусы и какие-то кусты с цветами. Смотрелось это странно, но дом, в отличие от двора, казался живым.

Отец ждал меня в обеденном зале. Едва я вошёл, он встал из-за стола и направился мне навстречу. Обнял меня, спросил, без приключений ли мы доехали. Всё это выглядело так, будто сын просто приехал к любящему отцу на обед. А ведь я приехал ни много ни мало на переговоры, и от их результата, возможно, зависело, быть гражданской войне в России или не быть.

По сути, жизни огромного количества людей и эльфов зависели от моих способностей к убеждению. От этой мысли у меня мурашки пробежали по коже. Было в этом что-то ненормальное. Не должно было так быть. Но, к сожалению, было.

Мы сели за стол и, прежде чем я успел что-либо произнести, отец сказал:

— Сначала обед, потом разговоры!

Я не стал спорить, но всё же, пока мы обедали, расспросил отца про Андрея и Машу. По тому, как он с удовольствием ответил на мои вопросы, я понял, что на окончание обеда были перенесены лишь серьёзные и неприятные разговоры.

В итоге обед прошёл за довольно милой беседой: мы поговорили о Машиных успехах в рисовании, о том, в какую магическую академию лучше поступать Андрею по окончании школы, я рассказал, какое впечатление на меня произвёл Потсдам и Вильгельм Пятый, а отец похвастался, что нанял нового повара, который до этого работал в очень дорогом ресторане.

Повар действительно оказался мастером своего дела — обед был выше всяких похвал. Все блюда были хороши, но самое сильное впечатление на меня произвела ножка ягнёнка с апельсином и клюквой — она просто таяла во рту. Когда я доел последний кусочек миндального десерта, запив его имбирным чаем, отец осушил бокал красного вина и произнёс:

— А теперь я тебя слушаю.

— Я приехал по просьбе Александра Петровича, — сказал я.

— Это понятно. Я внимательно тебя слушаю.

— Александр Петрович просит передать, что он готов обсудить варианты широкой автономии Петербурга вплоть до конфедерации, лишь бы избежать ненужной войны.

— И он решил это всё передать через тебя на словах, чтобы потом легко можно было отказаться от этих слов. Молодец.

— Он не откажется, если ты согласишься с ним встретиться и обсудить это всё. Он даже готов приехать в Петербург ради этого. То есть, не совсем в Петербург, а к бабушке, если она гарантирует его безопасность.

— И что бабушка на это сказала? Гарантирует?

— Я с ней ещё не говорил. Мне кажется, сначала надо получить твоё согласие.

— Логично.

— И что ты скажешь?

— Сынок, я уж не раз говорил, что моя встреча с Романовым возможна лишь в двух случаях: или когда я его буду вешать, или когда он меня. Третьего варианта нет!

— Но ведь война — это гибель тысяч эльфов и людей! Это сломанные судьбы, разрушенная экономика! Это очень плохо! Почему ты не хочешь её избежать?

— С чего ты взял, что не хочу? Очень хочу, сынок. Но к войне нас толкает Романов.

— Но ведь это ты выдвинул ультиматум!

— Но ведь это он отказывается признать независимость Петербурга.

— Конфедеративный договор, насколько я понимаю, это и есть признание независимости!

— Возможно, — согласился отец. — Но мой ответ: нет!

Он сказал это так, что я понял: уговаривать бесполезно, отец желал этой войны, он не хотел мира.

— Можно задать тебе один вопрос? — спросил я. — От меня. Я никому не расскажу, что ты мне на него ответишь.

— Задавай.

— Если бы Романов вдруг принял твой ультиматум, ты ведь всё равно начал бы эту войну, да? Ты ведь нашёл бы какой-нибудь другой повод? Скажи, чего ты, вообще, хочешь: независимости или войны?