Отверженный VI: Эльфийский Петербург

— Там должна быть отдельная комната для маяка, — ответил Тойво. — Переместиться в поместье Её Светлости не проблема — в башне нас всегда будут ждать. И мы можем отправиться туда откуда угодно. Но чтобы Вы могли в любой момент перемещаться оттуда в Новгород, нам нужно здесь разместить маяк и следить, чтобы он был всегда активен. Хеду и будет этим заниматься. Он будет постоянно дежурить у маяка. Ну и было бы неплохо ещё хоть одну комнату, где мог бы остановиться я.

— То есть, две комнаты? — уточнил я.

— Да, минимум две. И лучше, если это будет не очень далеко от Вашего жилья.

— Может, вы тогда сразу у меня и остановитесь? — предложил я.

— Мы не можем так Вас стеснять, князь, — сказал Тойво.

— Я жил в общежитии, — заметил я, но поняв, что шутку эльфы не оценили, добавил: — У меня огромная квартира и три комнаты пустуют: две спальни и большой кабинет. Опять же времена грядут тяжёлые, вместе безопаснее.

— Если исходить из соображений безопасности, то это действительно лучший вариант, — согласился Тойво.

— Тогда едем ко мне на квартиру! — объявил я, позвал Кирилла и сказал ему то же самое.

На квартиру приехали в половине одиннадцатого. Я отпустил водителя, попросив его приехать утром в восемь пятнадцать, и принялся показывать апартаменты эльфам. Они осмотрели три комнаты, что я им предоставил, и решили, что идеально будет поставить артефакт-маяк в кабинете. Там было много свободного пространства по центру комнаты, и Тойво с Хеду сошлись на том, что это лучшее место вообще во всей квартире.

Как только я дал на это добро, Тойво достал из своего чемоданчика пластину из какого-то матового, отдающего синевой металла, исписанную рунами. Она была квадратная, примерно тридцать на тридцать сантиметров, и толщиной сантиметра три. Эльф положил эту пластину на пол, потянул за края, и квадрат, растягиваясь, трансформировался в восьмиконечную звезду. В самом центре её открылась площадка, на которой были установлены восемь кристаллов бирюзового цвета. Они очень походили на кристаллы из амулетов для перехода через портал, но были немного темнее и меньше.

Пока Тойво устанавливал площадку с кристаллами, Хеду оттащил в сторону стоявшее рядом кресло, чтобы возле маяка вообще ничего не было. Когда эльфы закончили установку, Тойво удовлетворённо сказал:

— Готово! Теперь Хеду может в любой момент его активировать, и сюда можно будет переходить практически из любого места.

— Хеду должен будет постоянно находиться рядом с маяком? — поинтересовался я. — Ему даже отходить от него нельзя?

— Отходить можно, — ответил Тойво. — Почему ж нельзя? Просто надо помнить, что заклятие активирует маяк чуть больше, чем на час. Если держать его в режиме, ожидания перехода, то надо каждый час обновлять заклятие. А если точно знать, что какое-то время точно никто не придёт, то зачем его активировать? Можно и в соседней комнате спать. Правда, чтобы спокойно спать, нужно по периметру квартиры поставить эльфийские ловушки.

— Что ещё за ловушки? — удивился я.

— Простое, но очень эффективное заклятие, — пояснил Тойво. — Доступно только анимагам или эльфам со склонностью к анимагии.

— Хеду — анимаг?

— Пока нет. У него всего лишь пятый уровень. Этого мало для изучения такого навыка. Может, когда-нибудь потом. Но склонность к анимагии у него есть. И он может ставить ловушки. Они устанавливаются на границу территории и обнаруживают любое живое существо, которое эту границу пересечёт.

— И ловит его?

— Всех, кто не больше зайца, ловит — обездвиживает на какое-то время. На остальных, как ловушка, не действует. Но это не важно. Главное, тот, кто ловушку поставил, ощущает, что в неё кто-то попал. А обнаружить её невозможно. Поэтому если Вы не против, то Хеду их поставит. И тогда в эту квартиру не зайдёт никто без его ведома.

— Конечно, пусть ставит, — согласился я. — Дело нужное.

Хеду принялся расставлять ловушки, а я позвонил в ресторан, чтобы заказать нам ужин.

*****

Князь Воронцов прибыл к Романову в одиннадцать часов вечера. День был сумасшедший, что у главы московских орков, что у кесаря, но перенести встречу на утро возможности не было — в семь утра Воронцов должен был выехать в Москву. А сколько ему там предстояло пробыть, князь не знал.

— Прошу простить меня, Игорь Константинович, что выдернул Вас уже почти ночью, но я уверен, Вам будет интересно узнать одну новость.

— Что-то в последнее время новости меня совсем не радуют, Александр Петрович, — сказал Воронцов, проходя и присаживаясь за стол. — Заметил я такую закономерность.

— А я заметил, что в последнее время все главные новости мы получаем или от одного восемнадцатилетнего парня, или от его отца. Вот очередная от Романа: исчезла молодая графиня Васильева.

— Это та девочка, с которой он и Настя сбежали из Польши? Ей вроде память потом частично стирали, если я ничего не путаю.

— Стирали, да не стёрли, как выяснилось, — с сожалением сказал кесарь.

— Почему Вы так думаете?

— Потому что накануне исчезновения она разговаривала с Романом. Сказала ему, что всё помнит, в том числе и то, что было в Польше, и ещё сказала, что ей грозит большая опасность. А потом исчезла в тот же день. При этом её семья заявляет, что девочка на отдыхе с женихом, с младшим Денисовым. Проверить это невозможно, но Роман говорит, что при их встрече Васильева была очень напугана и явно ни на какой отдых не собиралась.

— Да уж, — произнёс Воронцов. — Не знаю даже, что на это сказать. Но то, что эта девчонка помнит всё, что было в Польше, и в том числе детали их побега, сильно меняет дело.

— Да, есть большая вероятность, что она это всё кому-то рассказала.

— И я догадываюсь кому.

— Как думаете, Игорь Константинович, если допустить, что Васильева проболталась Денисову о Польше и раскрыла детали побега, Демид Давыдович мог догадаться, что мы будем проводить спецоперацию? И мог ли он рассказать об этом немцам?

— Что планируется нечто серьёзное, догадывались многие орки, всё же не дураки. Мы готовились основательно и привлекли лучших боевых магов. Поэтому сопоставив нашу подготовку, которая не была такой уж секретной, и информацию от Васильевой, Денисов вполне мог сделать вывод, что мы собираемся вернуть подростков.

— И рассказать об этом немцам?

— Да. Вполне.

— Но зачем? — удивился Романов. — Судя по тому, как была передана информация, предатель не работал на немцев и не имел с ними каких-либо контактов. Иначе он передал бы всё по наработанным каналам.

— Возможно, он работает на англичан, — предположил Воронцов.

— Но в этой ситуации логичнее было передать информацию англичанам, у тех-то уж точно есть выходы на немцев.

— Возможно, Вы правы.

— Но если я прав, то, выходит, предатель не преследовал цели помочь немцам или англичанам. Он хотел лишь сорвать спецоперацию, то есть, навредить нам. Неужели Денисов так ненавидит Россию? Я специально не говорю о Новгороде, так как навредил он и Москве. Это удар именно по России. Я не замечал за Демидом Давыдовичем раньше такого. Да, с ним порой бывает нелегко, он старик упёртый, но он всегда казался мне патриотом. И в конце концов, он глава фракции орков в Дворянской Думе. Это не просто предательство, это государственная измена на самом высоком уровне. Если, конечно, Денисов имеет к этому отношение.

— Он патриот, если в сложившейся ситуации уместно так говорить, — сказал Воронцов. — По крайней мере, я думаю, что России он вреда не желает. Здесь я на него наговаривать не хочу.

— Но тогда я не понимаю, — удивился Романов. — Если он не работает на Берлин или Лондон и если он не враг России, то зачем ему было передавать немцам информацию о спецоперации? Выходит, это не Демид Давыдович? Но с Васильевой всё сложилось так, что я на девяносто девять процентов уверен, что она у Денисовых. Похитили они её или обманом куда-то затащили, это уже другой вопрос. Но родители Васильевой думают, что она с женихом. И я вполне допускаю, что она действительно сейчас у Денисовых, но вовсе не на отдыхе. Не то чтобы я запутался, но близко к тому. Ситуация очень странная.

— Ситуация простая, Александр Петрович, — тяжело вздохнув, произнёс Воронцов. — Проще некуда. Буквально два часа назад мне сообщили, что несколько членов Дворянского собрания Москвы инициировали-таки внеочередной съезд.

— И когда он состоится?

— В течение двух-трёх недель. Основной вопрос, который там будет рассматриваться — это превышение полномочий председателем, повлёкшее гибель членов собрания и простых орков. Ну и как следствие, второй вопрос — переизбрание председателя. В принципе это нормально, члены Дворянского собрания имеют на это право, но как-то это всё очень быстро происходит, будто кто-то заранее всё распланировал, будто кто-то знал, что будет спецоперация, и на ней орки понесут потери. Но после Ваших слов всё встало на свои места. И теперь мне понятно, откуда ветер дует. И откуда все узнали, что Настенька была в Польше.

— Вы полагаете, Денисов мог сорвать спецоперацию лишь для того, чтобы дискредитировать Вас?

— Я почти уверен в этом.

— Но даже я, человек, не могу поверить, что глава фракции орков в Дворянской Думе спровоцировал гибель орков ради каких-то своих интересов, представляю, как будет тяжело в это поверить оркам.

— Я тоже не могу в это поверить, — сказал Воронцов. — Но Денисов давно искал способ со мной расправиться. В своё время я обошёл его младшего брата во время выборов главы Дворянского собрания. Денисовы тогда хотели подмять под себя всех орков в России. Но не получилось. Можно сказать, я испортил Демиду Давыдовичу все планы. А потом его брат погиб при странных обстоятельствах. Я к этому непричастен, дело было через полгода после выборов, для меня его брат уже никакой угрозы не представлял, но Денисов решил, что это я всё устроил. Вот уже сколько лет после всех этих событий мы оба делаем вид, что между нашими семьями мир, но это не так. И за все эти годы у Денисова впервые появилась возможность если не уничтожить меня, то как минимум лишить власти. Он не мог её упустить. В этой ситуации жизни нескольких орков и людей, погибших из-за его предательства — для него ничего не значат.

— Мне просто нечего тут сказать, — произнёс кесарь.

— А что тут скажешь?

Игорь Константинович вздохнул. Некоторое время они с Александром Петровичем молчали, думая каждый о своём, затем кесарь заметил:

— Хорошо, что в итоге удалось вернуть подростков. Гибель и орков, и людей хотя бы не напрасна.

— Это да, — согласился Воронцов и добавил с горькой усмешкой: — И я опять обязан всем восемнадцатилетнему мальчишке. И за то, что он обменял детей, и за то, что добыл информацию о Денисове.

— Но Вы же понимаете, Игорь Константинович, хоть всё так хорошо сходится, без железных доказательств мы не можем официально обвинить Демида Давыдовича.

— Безусловно, — снова согласился Воронцов. — Но теперь я знаю, где их искать. Правда, меня смущает один момент: ладно, Васильева могла рассказать Денисову о центрах в Польше и о пленном поляке, это я понимаю, но как он узнал дату операции?

— Информацию о дате нападения немцы получили день в день. Её вполне мог передать Денисову кто-то из тех, кто выдвинулся с Вами в Польшу. Когда вы прибыли на границу, стало понятно, что старт операции — вопрос нескольких часов.

— Тогда мне кажется, я знаю, кто это мог сделать. С нами был дальний родственник Денисова. Если не ошибаюсь, Лавров его фамилия, имя даже и не помню. Неплохой парень, никогда бы на него не подумал, если бы…

Воронцов призадумался, а Романов закончил за него фразу:

— Если бы он не был родственником Демида Давыдовича.

— Да, — согласился с кесарем глава московских орков. — Надо мне поговорить с этим Лавровым. И поскорее.

— Вы только поаккуратнее с ним, всё же вина Денисова — это пока лишь наше предположение.

— Я всегда аккуратен, здесь можете не переживать, — сказал Воронцов. — Вина Денисова не доказана, но как-то слишком всё сходится не в его пользу.

— Это да, — согласился кесарь. — Всё сходится настолько, что если в итоге окажется, что информацию немцам передал не Денисов, я даже удивлюсь.

Глава 7

В восемь пятьдесят пять я вошёл в приёмную кесаря. Секретарь предложила мне присесть на диванчик и поинтересовалась, не хочу ли я кофе. Из этого я сделал вывод, что в девять я к Александру Петровичу не попаду. Поэтому от кофе отказываться не стал.

Ждать пришлось долго — почти час. При этом я не знал, чего именно жду: когда кесарь придёт или когда он освободится. Секретарь не сказала, у себя ли он. Выяснил я это без десяти десять, когда из кабинета Александра Петровича вышли семь человек, из которых я узнал только двоих: Глебова и Валуева. Похоже, кесарь провёл большое совещание.

Мне сразу же было предложено пройти в кабинет, что я тут же и сделал. Александр Петрович сидел за столом и что-то печатал на ноутбуке. Выглядел он уставшим — возможно, вообще не спал эту ночь. Но это было логично — в сложившейся ситуации кесарю явно было не до сна. А вот что меня удивило, так это отсутствие Ивана Ивановича.

Статус Милютина предполагал его участие в совещании у кесаря. Когда я не заметил его среди покинувших кабинет, то решил, что он остался, чтобы присутствовать при разговоре со мной. Но я не угадал. И это было странно.

Как я уже давно понял, Иван Иванович выполнял функции моего куратора и, возможно, даже в какой-то степени отвечал перед кесарем за мои поступки. Поэтому почти всегда он сопровождал меня во время визитов к Александру Петровичу. Но в этот раз его почему-то не было.

Я поздоровался. Кесарь кивнул и указал на стол. Я быстро прошёл к столу и присел на один из стульев. Минут через пять Александр Петрович прекратил печатать, закрыл ноутбук и обратился ко мне:

— Как прошла встреча с бабушкой? Чем-нибудь порадуешь?

— Пока что лишь тем, что она обещала найти адвоката, — ответил я.

— И как думаешь, каковы шансы на успех этого предприятия?

— О шансах судить не возьмусь, но могу сказать, что бабушка бросит на это все силы и поднимет все связи.

— С чего ты так решил?

— А она или вообще не делает, или делает основательно. На мою просьбу поговорить с отцом, ответила отказом, а вот адвоката пообещала найти. Поэтому если он жив, то найти должна. Но вот жив ли?

— Хороший вопрос. Мне он тоже пришёл в голову почти сразу, — сказал кесарь. — Но ты же не думаешь, что я тебя сюда позвал только для того, чтобы спросить, как ты поговорил с бабушкой?

— Я на этот счёт вообще ничего не думал, — признался я. — Вы сказали, прийти к девяти — я пришёл.

— Похвальная исполнительность, — заметил кесарь улыбнувшись. — Но у меня к тебе будет ещё одна просьба. На этот раз посложнее.

— Всё, что в моих силах, я сделаю.

— Я знаю и ценю это. Но задание будет непростым. Я хочу, чтобы ты встретился со своим отцом и передал ему послание от меня.

— Думаю, это возможно, — сказал я. — Стопроцентной гарантии, конечно, нет, что отец будет со мной встречаться в свете всего происходящего. Он явно сейчас сильно занят, но я попробую.

— Важно, чтобы ты успел до возобновления боевых действий.

— Это я понимаю. Если Вы сейчас дадите мне послание, я прямо отсюда поеду в Петербург.

— Послание будет устным, — сказал Романов и, заметив моё искреннее удивление, пояснил: — Ты передашь ему моё предложение. Если он ответит на него отказом, я не хочу, чтобы остался документ, подтверждающий, что я такое предложение делал.

— Я Вас внимательно слушаю, Александр Петрович.

— Передай своему отцу, что я готов предложить Санкт-Петербургу очень широкую автономию. Де-факто она уже существует, но я готов это закрепить официально. Скажу больше, я готов даже заключить с Петербургом конфедеративный договор. Это большой риск, так как подобного сразу же потребует и Москва, но, мне кажется, гражданская война — хуже.

— Простите, но я не совсем понял, что я должен передать отцу, — сказал я. — Ваше предложение автономии или конфедеративного договора? Насколько я понял, это разные вещи, и я боюсь напутать.

— Передай, что ради недопущения гражданской войны, я готов на широкую автономию Петербурга вплоть до конфедерации. И не когда-то в будущем, а прямо сейчас. И я готов прибыть на переговоры в Петербург.

— В Петербург? — переспросил я. — Но это опасно.

— Я готов встретиться с твоим отцом в поместье княгини Белозерской, если она согласится принять нас и обеспечить мне гарантии безопасности.

— Думаю, она согласится. Бабушка не хочет переубеждать отца, но она тоже против войны.

— Тогда поспеши. У нас мало времени. Только сначала поговори с бабушкой, сможет ли она нас принять. В другое место в Петербурге я ехать не рискну.

— Я прямо сейчас отправлюсь. Но разрешите задать один вопрос.

— Да хоть десять задавай, — сказал кесарь. — Только быстро.

— Про Аню Васильеву не было каких-нибудь новостей?