Время страшилок

Седовласый мужчина поднял рогатку, прицелился и выпустил. Снаряд превратился в быстрое чёрное пятно, когда он вылетел из гнезда импровизированного оружия и приземлился глубоко в блестящем туннеле горла существа.

Они наблюдали, как существо снова начало двигаться, сначала вяло, а потом быстрее, когда действие порошка прошло. Он сделал шаг вперёд и остановился. Он яростно затряс своей чешуйчатой ​​головой, когда между его клыками и маленькими ямками в ноздрях начал просачиваться черновато-синий дым. Блестящие жёлтые глаза потускнели, превратившись в красновато-оранжевый оттенок. Он сделал ещё пару шагов вперёд, а затем тяжело упал на пол. Он завыл от поражения, когда мышцы под блестящей чёрной плотью начали разрушаться и сжиматься. Монстр открыл рот и застонал. Его рептильные глаза вонзились обратно в череп, а клыки начали выпадать из дёсен один за другим.

Трое торжественно стояли там и смотрели на его кончину. Он начал закручиваться в себя. Пыльный, сухой запах старых и забытых вещей на чердаке сменил резкий запах змей. Затем, с последним хрипом, вещь исчезла.

Ким вошла в гостиную и остановилась над его сморщенными останками.

— Что, чёрт возьми, это было?

— Криттер, — сказал ей Горячий Папочка. — Молодая особь.

— Что оно делало на дереве?

— В зимние месяцы они покидают тростниковый корень и впадают в спячку в лесах… находят себе дерево и прижимаются к его стволу. Питаются белками и птицами, которым не посчастливилось там жить, — объяснил он. — И ублюдок, который продал вам это дерево, знал это. Либо ему было наплевать, либо он сделал это намеренно. Люди вон там, за чертой округа, как правило, не имеют ничего, кроме зла и дурных намерений в своих тёмных сердцах.

— Но… почему яйцо?

Горячий Папочка взял пустую баночку, закрыл крышкой и сунул обратно в кожаную сумку.

— Единственное, что может убить Криттера, — это пожирание себе подобных. Использование яйца твари — это решение, которое придумала моя бабушка.

Она повернулась и без колебаний обняла человека, известного как городской пьяница Пайксвилля.

— Спасибо, Джеремия. Спасибо за то, что вы сделали для Пита… и для меня, и для моей семьи.

При звуке своего имени, которое он давно не слышал вслух, мужчина расслабился и похлопал её по спине.

— Я всегда буду вам полезен, миссис Баллард. Это было то, для чего я был воспитан. Однажды я отправился в сердце тьмы, чтобы учиться.

Она могла представить себе место, о котором он говорил. Она отступила назад, а затем подошла к старику в джинсовой куртке. Седовласый, высокий и сильный, как дуб. Она практически знала этого человека с самого рождения. Он был верным другом семьи… товарищем по охоте и хорошим другом её дедушки по отцовской линии.

— Спасибо, что пришли мне на помощь, — сказала она со слезами на глазах. Она крепко обняла его. — Я должна была поверить всем тем небылицам, которые вы рассказывали мне, когда я была маленькой девочкой.

Джеб Суини улыбнулся и обнял её в ответ.

— Я не мог позволить моей маленькой Кимми столкнуться с подобным в одиночку, — сказал он ей. — И мне жаль, что тебе пришлось узнать правду об этих историях на собственном горьком опыте.

Она обернулась и увидела, что Горячий Папочка стоит на четвереньках под её рождественской ёлкой и копается в подарках. Он остановился на одном из них и отдёрнул оторвавшийся лоскут обёрточной бумаги. В боковой стенке коробки была приличная дыра. Мужчина сунул руку внутрь и кивнул. Поднявшись, он держал подарок в руках.

— Кому принадлежит этот подарок? — спросил он её.

— Это для тёти моего мужа Бетти. Всего несколько кухонных полотенец и прихваток, которые выбрали дети.

— Значит, его можно легко заменить… а этот я могу взять с собой?

Она понятия не имела, почему он этого хотел, но полагала, что на то была веская причина.

— Конечно. Без проблем.

Горячий Папочка кивнул и сунул подарок под мышку.

— Если вы принесёте мешок для мусора, мы поможем вам убраться. Эти твари не умирают легко, но когда они умирают, они оставляют после себя отвратительное, ужасное месиво.

Двое мужчин молчали, направляясь к месту назначения, которого ни один из них не стремился достичь.

На полпути Джеб задал мучивший его вопрос.

— Что внутри коробки?

Горячий Папочка посмотрел на ярко завёрнутый подарок, который стоял на сиденье между ними.

— Гнездо. Всего семь яиц. Холодные, как камень в русле зимнего ручья, но близкие к сроку, — он посмотрел на мужчину за рулём. — На твоём месте я бы ехал немного быстрее. Я бы не хотел, чтобы эти твари вылупились, пока мы ещё будем здесь.

Через несколько минут они пересекли мост через реку Камберленд и припарковались на обочине дороги. Они сидели и смотрели на вывеску, которая стояла в тридцати ярдах от них. Она была потрёпанная и ржавая, изрешечённая картечью и пулями, но читабельная. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ОКРУГ СТРАХ.

Обогреватель грузовика работал на полную мощность, но двое мужчин всё же чувствовали ноющий холод, пронизывающий их до мозга костей.

— Тебе придётся взять его, — сказал ему Джеб. — Я пообещал себе много лет назад, что никогда больше не переступлю эту черту, и сейчас не собираюсь менять своё решение.

Горячий Папочка вздохнул. Он посмотрел на коробку, потом на густой лес за дорожным знаком.

— Ты знал мою бабушку, не так ли?

Джеб тепло улыбнулся.

— Местная целительница.

Чёрный человек кивнул.

— Она научила меня всему, что я знаю… в Райской Лощине, прямо посреди этого злого, безбожного места. Сказала, что должен быть кто-то, кто займёт её место… кто-то, кто выстоит против этого проклятого округа на случай, если зло вырвется за его границы и выльется наружу. Это не та работа, к которой я отношусь легкомысленно. Думаю, именно поэтому я так часто топлю свои страхи в выпивке.

— Мне жаль тебя, — сказал ему пожилой мужчина. — По крайней мере, у меня есть выбор держаться подальше. Ты никогда этого не делал.

Внутри рождественского подарка что-то шевельнулось.

— Думаю, мне лучше отнести их домой, — сказал он.

Горячий Папочка взял коробку и вышел из грузовика.

Погода снова начала кружить. Снежинки падали с серого неба над головой. Он добрался до знака, присел и положил подарок у его основания.

Он не мог не улыбнуться презрительной улыбкой, глядя на раскинувшуюся перед ним пустыню.

— С Рождеством! — громко позвал он.

Горячий Папочка чувствовал на себе презрительные взгляды, полные яда и ненависти, из тёмных столбов деревьев и густой чащи, лежавшей между ними.

Они знали, кем он был… знали его способности и ущерб, который он мог нанести им и тёмному царству, которое они называли домом.

Когда он повернулся и направился обратно к грузовику, он услышал позади себя хруст рвущейся обёрточной бумаги.

Не колеблясь, он ускорил шаг и пошёл немного быстрее.

ИЗГНАНИЕ ПАПЫ

— Придёт ли папа домой на Рождество? — спрашивает Стефани, её лицо с надеждой выглядывает из уютной безопасности её подушек, одеял и плюшевых мягких игрушек.

— Боюсь, что нет, — говорит мать.

Она наклоняется и убирает выбившийся локон со лба дочери.

— Неужели он больше никогда, никогда не вернётся домой?

Мать качает головой.

— Нет, дорогая. Больше никогда.

Стефани начинает спрашивать, почему, но затемнение света обрывает этот простой вопрос.

— Сладких снов, моя дорогая, и счастливого Рождества, — шепчет мать и оставляет её с поцелуем.

Ветер начинает завывать, предвещая приближение зимнего шквала, пока мать идёт по тёмным коридорам старого дома. Вопрос дочери вызывает у неё тонкую улыбку, и она останавливается у окна гостиной. Роща хурмы теснится у северной стены. Скелеты-часовые стоят высокие и мрачные, словно всегда наблюдая.

Нет, больше никогда. Не её дорогой, полуслепой муж. Никогда больше не будет его пьяного голоса раздаваться в их мирном доме, вызывая страх и ужас, и не будет плотских ударов гнева. И его усатое лицо никогда не будет смотреть с ненавистью через обеденный стол, один глаз бледный, другой бесстрастный, искусственный.

«Никогда больше ты не будешь править нами, — сказала она ему в ту ужасную рождественскую ночь год назад… ночь, пронизанную болью и вонючим спиртным. — Никогда больше ты не найдёшь утешения ни перед теплом очага, ни в складках нашего брачного ложа. Никогда больше ты не будешь наслаждаться ароматом моих духов или нежностью моей кожи».

Она провозгласила все эти вещи, и они сбылись. После той зимней ночи папа больше не наполнял их остроконечную конструкцию своим беспокойным присутствием… больше не затемнял мощёную дорожку своей плетущейся пьяной тенью.

Грядёт буря, мощная и рождённая местью. Тёмные тучи кипят над головой, надвигаясь, поглощая землю своим угрюмым недовольством. Снег падает сначала мягко, затем кружится, увеличиваясь как в плотности, так и в интенсивности. Рядом с домом танцует роща, покачиваясь взад и вперёд, деревья оживляются.

Среди ярости метели что-то подмигивает, отражая свет свечей гостиной рождественской ёлки. Затем, когда яростный и ледяной порыв пронёсся по роще, оно падает одинокой градиной, подпрыгивает, катится по заснеженному ковру ночи.

Рождественское утро царит безраздельно.

Маленькая Стефания, закутанная и согретая от холода, идёт по заснеженной тропинке через сад матери, толкая детскую коляску, которую Святой Николай оставил возле рождественского дерева прошлой ночью. Под розовым одеялом прижимается фарфоровая кукла с золотыми волосами, погружённая в фарфоровые сны.

Когда Стефани покидает сад и направляется в рощу хурмы, она восхищается зимней страной чудес перед ней — снегом, таким же чистым и белым, как мука для выпечки матери, хрустальными клыками сосулек, свисающих высоко на ветках деревьев. Когда она путешествует среди безлистных колонн, её внезапно дразнит земная искра. Стефани замечает светящуюся градину, лежащую у подножия древнего дерева, полого и мёртвого от разрушительного действия времени. Подняв необычный предмет, она полирует его о ткань своего зимнего пальто… чудо, сокровище, которое стоит увидеть.

Она смотрит на него, и оно смотрит в ответ. Знакомое, но такое нереальное, искусственное.

С любопытством девочка смотрит на старое дерево, потому что зияющий шов ствола ещё больше разошёлся из-за свирепого ветра. Когда она приближается, что-то в лощине сдвигается и падает вперёд.

Стефани визжит, но не от восторга.

Папа всё же вернулся домой.

ПУТЕШЕСТВИЕ ТОРГОВЦА

— Расскажи, дедушка!

Честер МакКоркендейл разделял энтузиазм своего младшего брата.

— Ага, давай, дедушка, — уговаривал он, садясь на вытертый коврик перед очагом. — Расскажи нам историю о Призрачном торговце!

Дедушка смотрел на мальчиков древними глазами и улыбался. Он затянулся вересковой трубкой, которую сжимал в пожелтевших зубных протезах, и позволил голубому дыму вырваться из ноздрей, как дыхание дракона.

— Ах, вы, мальчики, слушаете эту старую историю каждый канун Рождества с тех пор, как были по колено кузнечику.

— Но мы хотим услышать это снова, — потребовал Дэвид. — Это как… знаешь, как это назвать?

— Традиция, — сказал ему старший брат. — Давай, дедушка. Никто не рассказывает так, как ты.

Дедушка МакКоркендейл усмехнулся и откинулся на спинку кресла-качалки из орехового дерева, отчего оно сухо заскрипело. Он окинул взглядом тесное главное помещение хижины. Потрескивающий огонь отбрасывал тёплое оранжевое сияние на стены, оклеенные газетной бумагой, на камни очага и на длинные свисавшие с накидки носки — носки, штопанные их мамой с полдюжины раз или около того. Да, это было место, чтобы снова рассказать старую историю, и уж точно самое время.

Однако дедушка не мог не потянуть время немного дольше.

— Вы уверены, что вам нужны истории о привидениях, а не «Ночь перед Рождеством» или рождение Иисуса? Я просто набью вам голову призраками и ужасами, и вы, мальчики, точно не заснёте этой ночью.

— Ты собираешься рассказать об этом или как? — огрызнулся Дэвид, закатывая глаза.

Честер резко толкнул брата локтем. Он не хотел, чтобы Дэвид пересекал тонкую грань между ребяческим приставанием и неуважением к старшим. Это была одна вещь, которую дедушка, каким бы терпеливым он ни был, не стал бы терпеть. Не нужно было ходить на рыбалку, когда лёд тонкий… особенно в канун Рождества.

Глаза дедушки сверкнули.

— Хорошо. Я не заставлю вас больше ждать. Ваши мама и папа уже легли спать, и вам лучше самим устроиться под одеялами, — он усмехнулся над мундштуком своей трубки. — Кроме того, если старый Святой Николай не сможет приехать в этом году из-за этой депрессии и всего прочего, тогда Призрачный торговец может сам объявиться с подарками.

Одна только мысль о горном призраке, стоящем перед их очагом, вызывала восхитительный холодок, пронизывающий их кости. Они лежали животами на ковре, упёршись подбородками в ладони, и ждали, когда начнёт рассказчик.

Дедушка ещё мгновение попыхивал трубкой, почти мечтательно глядя в голубую дымку табачного дыма.

— Говорят, это случилось зимой 1869 года. Не прошло и четырёх лет, как яростно отдавались в долине пушки во время Войны между Штатами, когда старик объявился в городке Мэривилль. Это был ирландец, крепкий и быстрый, улыбчивый и шутливый, его волосы и бакенбарды были цвета ржавых дверных петель. Никто не знал имени этого парня, знали только, что он тащит на спине мешок, полный лекарств и припасов, и несколько деревянных игрушек, которые он вырезал острым лезвием и твёрдой рукой. В то время в Мэривилле не было универсального магазина, а была только промежуточная станция, которая одновременно служила и таверной, и гостиницей. Торговец, как его называли люди, появился в конце декабря, наполненный песнями и историями, и с животом, достаточно большим, чтобы вместить в него порцию пива и бурбона, когда деревенские мужчины были достаточно щедры, чтобы купить ему кружку или две, — дедушка остановился и посмотрел на своих двух внуков. — Я не утомляю вас, ведь так? Вы не чувствуете себя слишком сонными, чтобы продолжать, правда?

— Нет, сэр! — мальчики вмешались вместе.

Пожилой мужчина кивнул и продолжил дальше.

— Ну, это было ближе к сочельнику, когда торговец услышал историю о ребёнке в этих горах Теннесси. Мальчик попал под фургон лесорубов, и его нога была раздроблена, сломана в трёх местах. Старый торговец был человеком большого сердца, и он почувствовал жалость к покалеченному мальчику. Он также узнал, что семья сильно страдала от бедности. Они были бедняками с босыми ногами, и у них едва водилось пару центов, чтобы звенеть друг о друга в кармане.

— Так что он сделал, дедушка? — спросил Дэвид, хотя уже много раз слышал эту историю.

— Ну, он достал свой строгальный нож и кусок белого дуба и принялся за работу. Толпа в таверне затихла, наблюдая, как он вырезал самую искусно сделанную фигуру бегущего жеребца, которую они когда-либо видели. Общеизвестно, что хромой мальчик на горе был любителем лошадей, хотя у него и его семьи не было лошадей, которых можно было бы назвать своими. Вот такую игрушечную лошадку торговец и вырезал из дерева. «Милостивый Боже», — ахнули все, потому что маленький жеребец выглядел так, как живой, что он мог бы промчаться по столешнице дубовыми копытами, если бы старик обладал магией, чтобы вдохнуть в него такую ​​жизнь. Ну, люди в трактире пытались отговорить торговца, но он вбил себе в голову, что в эту же ночь он должен отнести эту игрушку калеке. Бóльшую часть дня шёл снег, и на улице было ужасно холодно. Но сколько бы они с ним ни спорили, сердце торговца оказалось намного больше, чем его здравый смысл. Он собрался, поднял свой рюкзак и отважился выйти в холодную тьму. Узнав от бармена, как добраться до хижины мальчика, он отправился в своё долгое тёмное путешествие в предгорья, а затем к высоким вершинам Аппалачей.

Немецкие часы на каменной каминной полке пробили девять часов.