Золотая рыбка для мажора

— Нет, нет, Эрни! Зачем мне кто-то другой, когда есть ты?! — сладострастно убеждает мужа в верности до гроба Наталья. — Ты куда лучше всех вместе взятых молодых парней! Ты всегда готов...

Я прихожу в себя и решаю валить из владений Гессов с ещё большей скоростью. Но тут, как гром среди ясного неба, раздаётся звонок моего телефона!

Я точно проклята! Надо к колдунам идти!

— Кто там? — сдавленно вскрикивает Наталья.

— Не знаю, — зло отвечает ей муж.

Конечно же, они меня услышали и сбились с ритма! Раздаются пугающие меня звуки — они сейчас точно пойдут смотреть в окно!

Быстрее пули, ветра и всех олимпийских чемпионов я достаю телефон, выключаю и несусь обратно. К поляне. Мозг от стресса работает чётко, как компьютер. Уходить с праздника теперь нельзя! Чета Гесс сразу догадается, кто их подслушивал. Не имею понятия, чем мне это грозит, но в тот момент действую, основываясь на инстинктах. Бегу на носочках, чтобы стук каблуков не выдавал направление моего движения, и резко сворачиваю за угол. Благо он находится всего-то в паре метров от злополучного окна.

Сердце бьётся сумасшедше, но у меня нет времени постоять и успокоиться. Я выхватываю глазами фигуру бабули Гесс и бодро иду к компании, с которой она общается. Перехватываю по пути официанта с подносом и беру бокал шампанского. Хоть горло промочить! Половину выпиваю залпом. Немного легчает, и к Виолетте Рудольфовне я подхожу, уже почти отдышавшись.

— Риточка, вот ты где! — радуется бабуля. — Гриша звонил, поздравлял и просил за тобой присмотреть. Скоро, сказал, будет.

Вот как? Чего это он? Решил подстраховаться?

— А я уже хотела сама ему звонить, — говорю, добавив обиды в голос, — неловко себя чувствую и подумываю уйти. Вы не обидитесь?

— Обижусь, конечно! Пойдём ка со мной, девочка, — хватает меня под руку мёртвой хваткой пожилая, с виду, женщина и обращается к гостям, — кстати, дорогие мои — это Маргарита, невеста нашего Гришеньки!

Ну и вот тут я резко прекращаю быть человеком-невидимкой и превращаюсь во вторую после Виолетты Рудольфовны звезду вечера. Чтоб этому Грише там, где он сейчас есть, икалось!

— Рита, а где вы с Григорием познакомились?

— А вы откуда? Что-то я вас среди наших не видела.

— А ваш отец не Матвей Вронский?

— Вы, наверное, модель, Маргарита?

Вопросы несутся со всех сторон. Я только успеваю улыбаться и отмазываться от нетактичного интереса к моей персоне. К счастью, бабуля мне в этом помогает.

— Не приставайте к девочке, — осекает она особо рьяных. — Видите, какая она у нас скромная? Гриша придёт и сам расскажет.

Меня ведут к столу и даже усаживают по левую руку от Виолетты Рудольфовны, через одно место от нее. Рядом с ней стул пустует — для Гришеньки, моего жениха, оставили.

Напротив сидит Наталья. К сожалению, сексуальное удовлетворение не меняет её высокомерно-брезгливого выражения лица. Но они с мужем вроде бы меня не разоблачили. Во всяком случае, желание убить свидетеля в глазах Эрнеста Гесса не читается.

Начинается праздничный ужин. Ведущие разворачивают программу, гости толкают тосты, дарят подарки — градус веселья нарастает. Я чувствую себя не в своей тарелке. Кусок в горло не лезет, и я только цежу шампанское, чокаясь бокалом после каждого тоста со всеми желающими. Страшно хочется домой, но сколько продлится мой плен, не знаю. А вдруг Григорий не явится? До каких пор мне тут сидеть? Спросить не имею никакой возможности — как это сделать за бесконечной чередой тостов? Решаю дождаться танцевальной паузы на туалет и все же предпринять попытку бегства.

Но тут все как-то разом затихают и с интересом смотрят на дорожку. А по ней своей коронной вальяжной походкой вышагивает Гесс в чёрном смокинге и белоснежный рубашке. В руке он держит корзину с потрясающей композицией из редких цветов и вообще выглядит так, что гостям есть от чего голос потерять.

— Всех приветствую, — говорит жених года и обходит стол с моей стороны.

Доходит до моего стула, кладёт руку на голое плечо. Я вскидываю на него взгляд — Гесс смотрит жарко, гладит мою шею. Все мимолетно — и секунды времени не занимает, но мне хватает, чтобы затрепетать. А Григорий идёт к бабуле. Склоняется, целует в щеку, вручает цветы и толкает поздравительную речь.

Почти все гости смотрят на именинницу и внука с умилением, только не папаша с женой. Я кошусь на Эрнеста и Наталью, пытаясь прочитать их эмоции, но я не психолог, мне слишком сложно расшифровать выражения их лиц. С одной стороны, выглядят они вроде бы гостеприимными и радушными родственниками, улыбаются. А с другой... Улыбки их фальшивые, глаз не касаются. Наталья сжимает ножку фужера так, что она того и гляди сейчас переломится. А Эрнест нервно барабанит пальцами по столу.

Официальное поздравление заканчивается. Григорий садится на свое место и вдруг подаётся ко мне и целует в губы! Я не знаю, как не шарахаюсь и не падаю со стула. Вот был бы номер! Прикусываю его губу, показывая свое возмущение, а ещё кладу руку ему на ногу и щипаю. Наконец, до жениха доходит неуместность подобной подставы, и он меня отпускает.

— Ну прости, зая, я спешил, как только мог! — оправдывается, проявляя недюжинный актёрский талант. Нам вместе надо в кино сниматься. — Тебя тут не обижали? Ты уже рассказала всем, что мы собираемся пожениться как можно раньше?

А как же?! Чего я только ни рассказала! И даже то, что ты мне теперь точно миллион заплатишь, даже если у тебя ничего не вышло! У меня только половина суммы на лекарства от стресса уйдёт!

Глава 10

— Получилось? — тихо спрашиваю у сообщника, когда он выводит меня танцевать.

Да-да, вот прямо берет за руку и ведёт на танцпол обниматься в медленном танце. Григорий вообще очень качественно изображает моего жениха. Так качественно, что я сама в это почти верю. Хотя тут, наверное, ещё выпитое шампанское виновато. Я его хоть и цедила по капельке, но коварные пузырьки всё же добрались до мозгов и теперь булькают там, заставляя глупо улыбаться и терять связь с реальностью. Иначе с чего бы я сейчас наслаждаюсь прикосновениями сильных рук Гесса, прижимавшего меня к своему твердому телу?

— И да и нет, — шепчет Григорий мне на ухо так интимно, что наверняка гости думают, что он мне всякие глупости говорит, — в кабинет я попал, но не нашёл того, что искал.

— Но сделка в силе! — заявляю категорично. — Я не соглашалась четыре часа подряд изображать твою невесту даром!

— Конечно, в силе, моя корыстная зая, — мурлычет Григорий. — А на что ты ещё готова за деньги?

А вот этот вопрос мне не нравится. Он обидный. И я хмурюсь.

— Ни на что! Тело и душу я не продаю, если ты про это.

Гесс мягко смеётся:

— Значит, бережешь девственность для любимого?

Спрашивает, а сам гладит мою спину вот прямо от шеи и до самой пятой точки! Как будто подталкивает к неверному ответу: «Сплю с первым встречным, которого захочу, но бесплатно».

— Конечно! Только с любимым и после свадьбы, — заявляю назло искусителю.

Вру от души. Я не девственница. С тем козлом — даже имя его вспоминать не хочу, — ради которого я научилась краситься и чуть не завалила сессию, мы встречались целый год. Но Вязьмин же сказал Гессу, что я трепетная лань, вот пусть так и думает.

Григорий опять смеётся, но в этот раз по-другому. Хрипло и азартно. Будто радуется брошенному ему вызову и обещает нарушить мои планы. С этим мажором всё наперекосяк! Что бы я ни сказала — всё звучит неправильно.

— У тебя ничего не получится, зая, — а это он говорит, намеренно задевая губами мой висок и мочку, — ты слишком горячая.

А руками крепче прижимает меня к себе. Всё это работает: мурашки носятся толпами по спине, и низ живота отзывается жаром возбуждения, особенно когда я чувствую твёрдость в паху Гесса — он тоже завёлся. Надо бы прекращать эти опасные игры. Но мы же вроде как пожениться планируем, и родственники Гесса с нас глаз не сводят. А миллион я всё ещё хочу, поэтому отыгрываю роль до конца.

— Ты плохо меня знаешь, дорогой, — сообщаю с улыбкой и запускаю руку ему в волосы, — я останусь верна своим принципам до самого конца. Я очень принципиальная. Скоро уже уедем отсюда?

— Тебе не нравится праздник? — удивляется Григорий.

— Какой праздник? Я на работе, — отрезаю, но так, чтобы со стороны выглядело как воркование.

— Ну что ж, сделаем вид, что нам приспичило уединиться, поэтому мы не можем дольше остаться на людях.

Я сначала не понимаю, о чем он, но Гесс опять покушается на мои губы! Целует глубоко и страстно. По-настоящему. И до меня доходит его замысел. Я готова сквозь землю провалиться!

К счастью, длится это несколько мгновений, а то ноги у меня точно подкосились бы. Но надо отдать должное плану Григория — его отец и мачеха точно поверят в причину нашего бегства. Они же и сами такие!

Мы подходим проститься с бабулей Ви — так называет её внук, и мне велели называть. Я краснею от её понимающего взгляда, лопочу, как рада знакомству, и мы, наконец, идём к парковке. Держимся за руки до самой машины — я чувствую, как чужие взгляды сверлят спину.

Гесс открывает заднюю дверь, усаживает меня и садится следом. Почему-то я думала, что он поедет отдельно на том, на чем приехал, и его неожиданное соседство меня тревожит.

На улице смеркается, и ехать нам долго. Такое тесное общение без лишних ушей и глаз — водитель остаётся за перегородкой — может закончиться катастрофой.

— Отодвиньтесь, Григорий Эрнестович, — говорю и отползаю подальше к окну, — спектакль окончен.

Гесс не обижается. Он разворачивается и, откидываясь спиной на свою дверь, смотрит на меня с вызовом. Глаза его горят интересом, и мне кажется, что своим поведением я его не отталкиваю, а ещё больше завожу.

— Зая, зая… — тянет он, качая головой, — я же тебе уже говорил, что не насильник — помнишь?

Естественно, помню! Но дело тут совсем не в насилии. Я просто за себя не ручаюсь. Гесс мне нравится — отрицать это глупо — и мне бы хотелось много чего ему позволить, но ведь это путь в никуда. Я для него останусь «заей», хоть тресни. Не верю в любовь плейбоя к простой девушке, я не дурочка. А вот в то, что на работе будут проблемы — верю. Хотя… Если я получу свои денежки, а если ещё и от Вязьмина — можно не работать!

Но одно дело — уволиться самой, а совсем другое — вылететь с позором.

— У меня хорошая память, Григорий Эрнестович, и я не думаю, что вы на меня наброситесь, — он скептически хмыкает, — просто вечер был долгим, шампанское вкусным, а наша с вами актёрская игра достойна всяких похвал. Я просто возвращаю и вас, и себя в реальность, вот и всё.

Внезапно накатывает необъяснимая грусть. За окном стемнело, и это хорошо — значит, Гесс не увидит, как шампанское пытается побежать из уголков моих глаз. Однозначно это оно, а не слезы. В трезвом виде я бы ни за что не стала грустить из-за окончания нашей аферы.

— Ты действительно необычная девушка, — говорит задумчиво Гесс, — я не встречал таких раньше. И знаешь что? Составь мне компанию как друг на оставшиеся два дня. Мне бы хотелось с тобой просто пообщаться и отдохнуть на природе. А за это можешь попросить меня о чем-то помимо миллиона.

При упоминании вожделенной суммы грусть испаряется и сердце в груди подпрыгивает — не надо мне никаких исполнений желаний таким опасным способом, мне хватит денег.

Денег хватит?

В мозге что-то щёлкает, производя математические расчёты, и вместо того чтобы резко и категорически отказаться, меня осеняет: это же мой шанс на получение денег ещё и от скульптора!

— Так-так-так, — вся подбираюсь и перехожу на деловой тон. — Вы мне уже должны за телефон, помните?

Может, получится обойтись малой кровью?

— Так за это я тебя поцеловал. Уже три раза, — смеётся Гесс, а я вспыхиваю.

— Я не просила! — кидаю возмущённо. — Это не считается!

— Ладно, тогда за звонок я дарю тебе весь сегодняшний лук, идёт?

Хм-м, наряд изумительный! А за туфли я могу кого-нибудь убить. Оставить все это себе не просто хочется, а хочется сильнее, чем просить за скульптора. Тем более если я соглашусь составить Григорию компанию, у меня появится ещё одно желание. И я решаюсь на глупость! Но это наверняка все шампанское виновато.

— Идёт. Но тогда за мою компанию вы пойдёте к Богдану Алексеевичу натурщиком для статуи Аполлона.

Гесс давится воздухом.

— Вы с ним сговорились, что ли? — выдыхает Григорий раздражённо. — Это он тебя подговорил меня об этом попросить?

— Да, конечно, — киваю я, — он очень страдает по этому поводу.

— Ты видела его голых мужиков? — продолжает возмущаться Гесс.

— Только накрытых простыней, — говорю правду.

— У них такие... такие дубины! — выпаливает, подобрав подходящее определение тому, что делает из простыни палатку. — Такое увидишь — ночью спать не будешь.

— Я думала, что у вас нет комплекса неполноценности… — подкалываю Григория.

И он шумно втягивает в себя воздух:

— Сколько в тебе интересных граней, зая. Пожалуй, слишком много, чтобы я мог отказаться от твоей компании. Договорились. Я это сделаю!

Мне хочется забить в ладоши и запрыгать на сиденье. Я это сделала! Я почти заработала кучу денег! Можно увольняться и ехать к маме до самого начала курса!..

…А можно и не увольняться…

Отработать месяц, чтобы зарплату большущую с премией получить...

Гляжу из-под ресниц на Гесса — в машине, конечно, темно, но я чувствую, что он меня внимательно рассматривает, и это вызывает приятное внутреннее томление.

А выдержу ли я месяц с ним рядом? Очень сомнительно. Если он будет так же настойчиво проявлять ко мне интерес, я точно сдамся. А если после этих выходных резко остынет и перестанет замечать — тоже будет тяжело. Нет. Надо увольняться и не жадничать.

Машина тормозит, и я понимаю, что водитель уже паркуется на гостевой стоянке «Гладей». Спешу выйти со своей стороны, чтобы никого не искушать желанием подать мне руку.

— Спокойной ночи, Григорий Эрнестович, — желаю, собираясь стартовать в дом для обслуги и там ещё раз хорошенько всё перед сном обдумать. — До завтра!

— Эм-м, погоди-ка, зая, — останавливает он меня недовольным тоном, — куда это ты намылилась? Мы так не договаривались! Вечер ещё не закончен, он только начинается.

С чего я решила, что будет легко? Гесс же любит вечеринки, и ему нужна компания. Ладно, я смогу!

Обхожу машину и беру Григория под руку, которую он мне настойчиво подставляет.

Глава 11

Он прижимает меня к стене всем телом, и я чувствую каждую его мышцу. Я возбуждена. Сильно. Дрожу. Прерывистое дыхание выдаёт меня целиком и полностью.

— Ничего не бойся, зая, — шепчет мне на ухо Гесс голосом демона-искусителя, — никто про нас не узнает. Ты же тоже хочешь этого — я чувствую, и не спорь. Не сопротивляйся своим желаниям…

Я собираюсь сказать, что мы не должны делать только то, что хочется. Что это все плохо закончится. Что у меня будут проблемы. Но только раскрываю рот, как его затыкают властным, жарким поцелуем. Язык Григория действует умело, и я буквально захлёбываюсь нахлынувшими, как цунами, ощущениями.

Но Гесс на этом не останавливается — проводит рукой по моему бедру и задирает до талии узкую юбку. Его пальцы порхают по резинке чулка, как наглые бабочки, а потом большая ладонь сжимает ягодицу — это невыносимо приятно, и я всхлипываю. Григорий переходит к белой блузке и принимается за пуговки: одну за другой расстегивает их, чтобы добраться до моей груди.

А она вся горит и ждёт его прикосновений. Я льну к Гессу и потираюсь о него, как выпрашивающая ласку кошка. Я вижу все как будто со стороны, и меня совсем не удивляет, что мы занимаемся развратом в прихожей квартиры Вязьмина, а я в форме. Мне так сейчас хорошо, особенно когда рука Григория, обнаглев вконец, добирается до моих трусиков, что на всё наплевать, и я стону в голос…

От этого и просыпаюсь.

Подскакиваю в ужасе, оглядываюсь — за окном рассвет, я поспала всего пару часов. С облегчением падаю обратно на подушки. Надо же, какой кошмарище приснился! До сих пор низ живота тянет, и хочется досмотреть сон до конца. Такими темпами можно и до секс-шопа дойти! Ужас!

Но вообще-то в этом сне нет ничего удивительного. После проведённого вместе вечера, после того как Григорий меня не отпустил в дом для прислуги, а уложил спать в его коттедже, и спит совершенно голый где-то рядом (об этой его привычке и в досье было написано — примечание для горничных, так сказать) — после всего этого нет в подобных снах ничего удивительного. Обычная реакция организма!