Жена чужого мужа. Счастье взаймы

– Я просто никогда не была в достаточно серьезных отношениях, чтобы дойти до этого, – говорю самый простой вариант. – Я предупреждала тебя, что не девушка на одну ночь. Если тебя такой формат отношений не устраивает, то лучше покончить со всем сейчас.

Мне неловко и тревожно от этого разговора, но Булат поднимает руку, ласково поглаживая кончиками пальцев мой подбородок, прежде чем обхватить его и притянуть меня к себе для нежного поцелуя, который заставляет что-то в моей груди перевернуться.

– Ты никогда не была для меня девочкой на ночь, Вита, – не отстраняясь, шепчет он в мои губы. – И я готов ждать столько, сколько тебе будет нужно. Ты слишком сильно мне нравишься, чтобы расстаться из-за такой мелочи.

В тот вечер я подумала, что встретила, наконец, своего человека. Булат сдержал слово и не пытался переубедить меня, как делали другие парни. Поцелуи становились все страстнее, а ласки несдержанней, но он не давил на меня, всегда первым останавливаясь и отстраняясь. В конце концов, я сама решила, что уже пора. Через несколько недель я все-таки пригласила его к себе, потому что не могла больше подавлять в себе чувства к нему. И в ту же ночь, нашу первую ночь, он впервые сказал, что любит меня.

– Я никогда не думал, что можно настолько любить женщину, – хриплым голосом признался Булат, когда на улице начало уже светать, а мы оба были полуживые от усталости. – Я на все готов ради тебя, Вита.

– Я тоже тебя люблю, – дрожащим от эмоций голосом, ответила я, не веря, что это происходит на самом деле.

Булат крепко-крепко прижал меня к себе, шепча, что хочет держать меня так близко каждую ночь, а уже через неделю повез в незапланированный отпуск в горы, где в первый же вечер, который мы провели в красиво украшенном свечами и живыми цветами гостевом домике, сделал предложение руки и сердца, на которое я ответила согласием. Тогда мне казалось, что я живу в настоящей сказке.

– Это навсегда, Вита, – предупредил он меня, надевая кольцо на палец. – Я никогда не отпущу тебя, если мы поженимся, понимаешь?

– Не отпускай, – прошептала я, чувствуя наворачивающиеся слезы счастья на глазах.

Но он не сдержал обещание. Булат не просто отпустил, он сам бросил меня.

Сейчас

Я знаю, что дал слабину, поддавшись инстинктам, но Вита всегда будила зверя во мне. Только ей удается затронуть ту часть меня, которую я предпочитаю держать под жестким контролем, потому что потакание своим слабостям всегда приводит к поражению. А моя слабость в том, что я слишком сильно реагирую на ее запах, вид, голос и даже взгляд этих непокорных, несмотря на кажущуюся мягкость, синющих глаз.

Виталина, мать ее, Сергеевна! Все такая же красивая, хоть и побитая жизнью. Так и хочется выжать из нее по капле всю ее ярость и ненависть, заставить снова растаять в моих руках, но лучше не начинать заново то, что все равно принесет одни лишь проблемы.

Если мой отец и был в чем-то прав, так это в том, что я не могу спокойно жить без приключений на свою задницу. Какого черта, спрашивается, я поперся к ней? Из всех людей, именно к ней! Черт попутал, другого объяснения нет. Зато есть последствия, с которыми нужно разобраться.

Когда я прихожу навестить сына на следующий день, я вижу лишь ее тень, прежде чем Вита исчезает в своей спальне.

– Здравствуйте, Булат Булатович! – приветствует меня няня.

Я киваю ей и смотрю на ребенка, который лежит в забавном детском лежаке. Без понятия, что это за хрень, но выглядит удобно, а малой, кажется, вообще кайфует, судя по довольному выражению его маленького личика. До чего же, все-таки, крохотный мальчонка!

– Оставь нас, – говорю я няне, потому что не намерен общаться с сыном в ее присутствии.

Она тут же уходит и только после этого, я присаживаюсь на корточки перед Асадом. В груди растет чувство довольства, когда я думаю о том, что Вита дала ему это имя. Оно идеально ему подходит, идеально подходит наследнику Тагировых.

– Ну здравствуй, мой лев, – усмехаюсь я, касаясь кончиком пальца мягкой щечки мальчика.

Ни черта не знаю о детях, так как меня мало волновали мои племянники до того возраста, когда они уже начинают изъясняться человеческим языком, но этот малыш мой. Так что я собираюсь привыкать к каждодневной роли отца несмотря на то, что прямо сейчас он во мне, очевидно, не нуждается.

Асад реагирует на меня легким, едва заметным подергиванием рта. До чего же он, все-таки, милый. Странно думать так, но никак иначе не назовешь чувство, которое этот ребенок вызывает во мне, хотя я не ожидал этого от себя.

– Хорошо тебе, малыш? – спрашиваю, оглядывая его удобно устроившееся тельце в лежаке. Чувствую себя ужасно глупо, но не хочется уходить, едва увидев его. К моему удивлению, малой цепко обхватывает ручкой мой палец и его хватка такая крепкая, что я невольно чувствую восхищение силой, которую проявляет этот крошечный человек. – Да ты у нас не так прост, а?

Мне кажется, что Асад собирается улыбнуться, но я ошибаюсь, потому что в следующий момент он громко пукает, заставляя меня рассмеяться от неожиданности, что в свою очередь, пугает его, заставляя заплакать.

– Вот черт! Няня! Эй, где ты там? – зову няню, имя которой не помню. – Блин, малой, не плачь ты так. Сейчас она придет, подожди.

– Что ты делаешь? – вместо няни выскакивает из спальни разъяренная Вита. – Что с ним?

Она быстро подходит к ребенку и оттеснив меня, отстегивает ремешок и берет его на руки, прижимая к своей груди, соблазнительно обтянутой облегающей водолазкой. Асад тут же цепляется за нее рукой и пристроив свою ярко-рыжую головку, затихает.

«Понимаю тебя, малыш, весьма приятное и уютное местечко, чтобы преклонить голову» – с иронией думаю я, наблюдая, как Вита его укачивает, стараясь не смотреть в мою сторону.

– Не поздороваешься со мной даже? – поддразниваю ее, просто потому что не могу удержаться.

Вита игнорирует меня, направляясь к спальне няни и стучась в дверь. Та все еще не отвечает.

– Думаю, она не очень дорожит своей работой, раз так долго не отзывается, – говорю сам с собой, потому что Вита меня в упор не замечает.

– Ольга? – зовет няню упрямица и та, и года не прошло, соизволяет, наконец, выйти.

– Простите, я была в ванной! – нервно поглядывая на меня, оправдывается женщина. – Мне взять его?

– Да, он капризничает, – отдавая ей Асада, говорит Вита и снова уходит к себе, что не слишком нравится малышу.

– Пора кормить его, Булат Булатович, – сообщает мне няня, когда мой сын снова начинает плакать.

– Ну так корми! – рявкаю я, разозленный ее нерешительностью.

Мне плевать, что ее напрягает мое присутствие, и плевать, что Вита не желает меня видеть. Я буду сидеть здесь, пока не устану от общения с сыном, будет он при этом есть, срать или даже спать. В конце концов, я его отец, имею право! Как будто мне мало напряжения в этом доме, чтобы терпеть еще и капризы каких-то нянек!

Ольга, чтоб ее, выходит вместе с ребенком в коридор, где дальше есть небольшая кухонная зона, оставляя меня сидеть одного в гостиной, но довольно быстро возвращается с бутылочкой, которую трясет на ходу.

– Хотите попробовать покормить его? – неожиданно предлагает она, снова укладывая Асада в его мини-лежак.

– Нет, – отрезаю я, потому что все еще раздражен, а еще, не имею никакого желания демонстрировать этой женщине свою неуверенность в том, что касается моего собственного сына, ведь я понятия не имею о том, как кормить младенцев.

Поэтому, я просто встаю и молча ухожу до следующей встречи. В конце концов, у меня есть и другие дела.

Глава 10

Моему отцу было легко руководить нашей империей, потому что у него были сыновья. У каждого из нас были свои обязанности и своя сфера влияния, но даже после их смерти, я перенял часть их дел на себя, а часть была передана в руки самого преданного зятя отца – ныне тоже покойного, мужа моей сестры Ясмины. К сожалению, с его смертью, папа так и не нашел достойную замену, а у меня лишь прибавилось задач, которые тянули меня на самое дно своей неподъемностью.

Сейчас остался только я.

Я мог бы поступить, как отец, и начать заключать новые альянсы. У меня есть мои вдовствующие сестры Ясмина и Карина, которые беспрекословно исполнят мою волю. Но я не хочу использовать их, как это делал отец. И продолжать дело всей его жизни тоже не хочу.

Проблема папы была в том, что ему не достаточно было того, что у него было. Никогда не достаточно. Он хотел еще больше денег, власти, страха перед его именем. Мне не достает этих амбиций, потому что я просто хочу жить в свое удовольствие. Вот почему я начал избавляться от всего незаконного бизнеса, что не понравилось Джалалу и Ахметовым, нацеленным на этот жирный кусок.

Самое забавное, что Ахметовы реально считают, что имеют право претендовать на что-то. Да, их сын женился на моей сестре Раяне, но он же и убил ее своим жестоким обращением менее, чем через год после свадьбы. У них нет детей, которые могут претендовать на что-то даже в случае моей смерти. Да и мужья других моих сестер своего не упустят, стоит мне только показать слабину. Возможно, они и считают мои действия трусостью, но я продаю бизнес не потому, что не могу удержать власть в руках, а потому что мне просто не хочется заниматься этим. Я не хочу быть самопровозглашенным падишахом, как мой отец. Не хочу, чтобы мои сыновья убивали друг друга в борьбе за власть, а в конце концов, убили и меня. И уж точно не хочу, чтобы Асад был замешан во все это дерьмо.

– Ты глупец, Булат! – яростно кричит на меня мать, узнав от своего верного пса о моих действиях. – Уж лучше бы я родила дочь, чем такого бесхребетного сына, как ты! Ты рушишь дело всей нашей с отцом жизни! Если бы Селим был жив…

– Но он мертв, а других сыновей у тебя нет! – отрезаю я.

Я не задет ее словами, потому что знаю, насколько она помешана на власти. Возможно, даже больше моего отца. Она всегда мечтала, чтобы один из ее сыновей встал во главе семьи. Ей и так удалось больше, чем другим женам. У папы за его жизнь было восемь дочерей и четверо сыновей от разных жен, двоих из которых умудрилась родить она, немало гордясь этим фактом. Даже рискнула в возрасте сорока лет родить еще одного ребенка, надеясь на очередную удачу, но родилась моя сестра, став большим разочарованием в ее жизни. Даже ее недавнюю смерть мама пережила так, словно умер домашний питомец, а не родная дочь.

– Одумайся, Булат! – шипит она, цепляясь за мою руку тонкими пальцами с неожиданной для такой больной женщины, силой. – Джалал доберется до тебя! Ты хочешь уступить ему? Отдать то, что принадлежит тебе?

– Джалал сядет в тюрьму при любом исходе, мама, – твердо говорю я. – У нас есть свидетель в лице Азы и отпечатки его пальцев на ноже. Даже если я умру, он в любом случае ничего не получит. Он расплатится за то, что убил Селима и папу, обещаю!

– Селиму все равно! – рявкает мама. – Они с твоим отцом давно гниют в могиле, понимаешь? Отмщение нужно только живым. А еще нужны ресурсы, чтобы удерживать власть. Ты сам роешь себе могилу, Булат. Глупый мальчишка! Ахметовы отнимут у нас все, если ты продолжишь в том же духе, а Джалал просто убьет тебя и Азу. Я и так одной ногой в могиле, так что мне все равно, что будет со мной, но я не могу допустить, чтобы ты опустил и опозорил имя нашей семьи, словно не мы были теми, кто держал всех в кулаке! Ты, а потом и твой сын должны быть у власти. Это наше наследие.

– У папы не было никакого наследия и ты прекрасно это знаешь, – не могу скрыть свое презрение. – Откуда эти императорские замашки, мама? Или ты забыла откуда вышел отец?

– Не забыла, поэтому и хочу для будущих поколений лучшего! Я была гораздо выше твоего отца по происхождению, но тебе не передались ни мое достоинство, ни его амбиции. Что ты за мужчина, Булат? Тебя вообще волнует хоть что-то, кроме денег и женщин? Будь Джалал моим сыном, я бы искренне пожелала ему победы, потому что мне тошно смотреть на тебя!

– Я тоже тебя люблю, мама, – усмехаюсь я, спокойно поднимаясь и целуя ее в лоб. – Отдыхай и не забивай голову моими проблемами. Займись своим лечением, потому что умирать тебе еще рано, хоть ты и причислила себя к списку мертвецов. Зайду к тебе завтра.

Она смотрит на меня волком, молча провожая осуждающим взглядом, и выйдя из ее комнаты я чувствую жизненную необходимость избавиться от негатива, который вызывает каждый наш разговор. Поэтому, недолго думая, иду туда, где живет мой новый самый важный человечек и его суровая няня, при виде которой мне все больше хочется поддаться искушению и сбросить пар своим излюбленным способом.

Эх, Вита, Вита, ведьма синеглазая… На что ты меня только толкаешь? Не простишь ведь потом, а я знаю, что сопротивление твое долго не продлится. Глупая девочка, слишком наивная, чтобы выжить в моем мире. Надо было оставить тебя там, где нашел, но уже поздно сожалеть о том, что свершилось.

* * *

– Я знаю, что это глупо, малыш, но ты ведь не выдашь меня? – шепчу я львенку, сидя в саду с ним на руках.

Мой сладенький малыш смотрит на меня ясными глазами и сердце наполняется чувством щемящего счастья. Не странно ли, что именно этот крошечный человек смог вытащить меня из пучины депрессии? Сын того, кто и стал виновником моего угнетенного состояния. Люди сказали бы, что я сошла с ума или что я глупа, но какая разница, когда боль, наконец, утихла?

– Не смотри на меня так, Асад, – посмеиваюсь я над его серьезным взглядом. – Или я подумаю, что ты как тот пугающий малыш-босс из мультика.

Львенок пускает слюну, фыркая типично младенческим образом и жуткая иллюзия испаряется, отчего я реально начинаю беспокоиться за свои дикие мысли. Но правда в том, что я нервничаю из-за того, что собираюсь сделать и пытаюсь отвлечься.

«Ты же никогда не была рисковой, Вита» – говорю сама себе, но решение уже принято.

Я сижу взаперти уже девять дней и сегодня мое терпение лопнуло. Даже няня Ольга время от времени уходит по своим делам, а мне доступны только наши комнаты и бассейн с хамамом, которыми я пользовалась уже два раза. Хватит. Сегодня я собираюсь пойти на разведку и проникнуть в другую часть дома.

– Я хочу пойти поплавать, так что он на тебе, – говорю я Ольге, зайдя с улицы и передавая клюющего носом рыжика. – Знаю, что он сейчас уснет, но не выходи, пока я не вернусь, ладно?

– Конечно, с ним постоянно кто-то должен быть рядом, – словно я сморозила глупость, что так и есть, говорит няня.

Я быстро подхватываю махровый халат, который ранее положила в кресло, и обув тапочки, иду к выходу. Хорошо, что я и ранее уходила в бассейн одетая, чтобы не щеголять хоть и в плотном, но коротком халате перед охраной. Они вряд ли засматриваются на меня, но все равно неловко, а мой родной длинный халат горничная унесла и так и не вернула.

Сейчас это мне на руку, так как картина того, как я пересекаю коридор и направляюсь в зону для релакса, полностью одетая, никого не удивляет. Плотно закрыв за собой дверь в огромный зал, в середине которого находится неглубокий бассейн для купания, я кладу халат на одну из мягких кушеток и тщательно осматриваюсь, проверяя, нет ли здесь прислуги.

Честно говоря, даже с третьего раза помещение производит впечатление. Бассейн на деле огромная ванна примерно четыре на четыре метра, выложенная мозаикой, в окружении огромных кадок с растениями. Потолок здесь куполообразный, стеклянный, чтобы можно было любоваться небом сквозь разноцветный витраж, а шесть малахитовых колонн по периметру комнаты являются настоящим произведением искусства. Переступив порог ты словно попадаешь в восточную сказку или в дворец какого-нибудь султана из прошлого. Даже мебель соответствует: низкие столики, на которых всегда есть свежие цветы, баночки с благовониями, а по желанию и фрукты, бархатные кушетки и кресла, на которых можно поваляться и даже огромные подвесные качели в одном конце комнаты, на сиденье которых можно спокойно разместиться хоть втроем. Прямо у расписанной великолепной сценой из известной сказки стеной.

Но сегодня у меня нет времени расслабляться и восхищаться обстановкой. Я целенаправленно иду к дальней двери, которая ведет к душевым, хамаму и маленькому коридору, через который всегда появляются горничные. Мои подозрения оказываются верны, в конце коридорчика есть дверь, ведущая в огромную кладовку, из которой есть и другой выход. С гулко бьющимся сердцем я медленно опускаю ручку этой двери и приоткрыв ее совсем немного, выглядываю наружу. Еще один коридор и он пуст, фух!

Чувствуя себя увереннее, выхожу и тихо иду вперед по довольно длинному коридору, пока не оказываюсь у очередной двери, но едва приоткрыв ее слышу приближающиеся голоса и испугавшись, быстро бегу обратно, пока меня не раскрыли.

Скорее всего, этим путем пользуется прислуга, потому что помещения узкие и неприметные, так что хоть мне и не повезло сегодня, есть возможность выйти из своей охраняемой зоны в подходящий момент. Эта мысль немного подбадривает меня, так что я иду обратно в помещение с бассейном, испуганно останавливаясь у самого входа, потому что внезапно слышу плеск воды. Вряд ли горничным позволено залезать в бассейн, так что, не обнаруживая своего присутствия, я тихо крадусь к кучке стоящих полукругом растениям и проскальзываю за колонну рядом с ними, осторожно выглядывая из-за нее.

М-да, мне не могло так повезти…

Чертов Тагиров, собственной персоной, разлегся в бассейне, расставив руки на бортике и откинув голову, как какой-то падишах, и, судя по его расслабленному виду и закрытым глазам, пришел он сюда не для того, чтобы быстро сполоснуться и уйти.

Взгляд невольно скользит по крепким плечам и мускулистым рукам, по легкой поросли волос на груди, уходящей под воду, прежде чем я зажмуриваюсь, чувствуя горечь на языке и жжение в груди. Меня просто убивает то, что несмотря на все презрение внутри меня, это не единственное чувство, которое я испытываю к этому мужчине. Его притягательность для меня не исчезла. И я чувствую себя жалкой, как никогда, когда осознаю, что встань сейчас Булат из этого бассейна, я бы не смогла отвести взгляд, не посмотрев на него хоть одним глазком сначала.

Глава 11

– Долго будешь жаться по углам, пугливая моя? – пугает меня его насмешливый голос.

Булат все еще лежит с закрытыми глазами, но он каким-то образом узнал, что я здесь. Может именно поэтому и пришел? А если у него тут скрытые камеры?

Я знаю, что глупо делать вид, словно меня тут нет, но не могу заставить себя выйти к нему. Стою, прижавшись к прохладной малахитовой колонне и тяжело дышу, чувствуя себя полной идиоткой.

– Ну ладно, наслаждайся видом, – со смешком говорит он, а потом слышится всплеск воды.

Я сползаю на пол на неожиданно ослабевших ногах и прислонившись затылком к колонне, крепко жмурюсь. Под веками жжет от подступивших слез, а в груди становится тесно от боли. Вот так, по щелчку, этот мужчина доводит меня от спокойного состояния до кровавой агонии в душе. И я знаю, что виновата в этом я, а не он. Любой подумал бы, что я сумасшедшая. Потому что мои реакции ненормальны. Я сама давно не в норме. Нельзя любить кого-то так сильно, как я любила Булата, потому что кончается все вот этим. Непросто отпустить такие чувства, когда человек становится для тебя всем. Он был солнцем, вокруг которого я вращалась. Потом это солнце погасло и я осталась в полной темноте. Пока оно не появилось снова. Принося еще большую боль.

– Ты там что, задыхаешься? – спрашивает Тагиров и я понимаю, что всхлипываю.

Снова раздается всплеск воды и я слышу приближающиеся шаги, чувствую, как он садится рядом, но не открываю глаз. Не могу его видеть.

– Вита…

– Я ненавижу тебя, Булат, – говорю хрипло, сжимая пальцы на своих перекрещенных предплечьях и крепко жмурясь. – Так ненавижу, как никогда и никого.

– Ла-а-а-дно, я тебя в принципе и с прошлого раза по…

– Когда ты принес мне Асада, я и его… – игнорируя его слова, продолжаю после глубокого вдоха. – Черт, я понимала, что он в ужасной ситуации и нуждается в помощи, мне было его жаль по-человечески, но я уже тогда поняла, что он твой сын. И ненавидя тебя, я не могла воспринимать твоего ребенка, как просто ребенка. Я чувствовала к нему неприязнь, мечтала, чтобы ты поскорее забрал его от меня. До сих пор не понимаю, как во мне могли жить те отвратительные чувства к нему, но это было так. Пока со временем он не стал просто собой. Без твоей тени над головой. И тогда я его полюбила. Не знаю, можно ли любить так чужого ребенка, но я люблю. А ты и этим воспользовался, пользуешься до сих пор и за это я ненавижу тебя даже сильнее, чем за то, что ты сделал со мной! Мне больно, Булат. Так больно, что кажется, я схожу с ума. Я не хочу быть такой! Я не могу позволить тебе и дальше гробить мою жизнь!

Мне, наконец, хватает смелости открыть глаза, но я не смотрю на него. Только прямо, в одну точку перед собой. Взгляд все равно размыт слезами.

– Слушай, я понимаю…

– Ни черта ты не понимаешь, Тагиров! Я не могу оставаться здесь! – оборачиваюсь к нему, встречая жесткий взгляд этих темных глаз. – Ни ради Асада, ни ради собственной безопасности! Мне плевать на твоих врагов и твои проблемы. Выпусти меня из этого дворца и я поеду куда-нибудь, скроюсь самостоятельно.

– Нет, – говорит он, глядя на меня так, словно я не излила ему душу прямо сейчас. Словно я не корчусь от боли, плача перед ним, забыв о гордости и умоляя.

Простое, безэмоциональное нет.

И вместо того, чтобы разозлиться, я просто сворачиваюсь калачиком на полу от безысходности и рыдаю, потому что ничего другого сделать не в силах. Не в моем состоянии.

На мою голову опускается тяжелая ладонь, поглаживая, как домашнего питомца. Лениво, даже как-то нехотя, просто потому что нужно успокоить.

– Тебе нужна помощь, Вита, – говорит Булат с тяжелым вздохом. – Я приглашу специалиста, чтобы посмотрел тебя. Можешь не верить, но мне жаль, девочка. Я не думал, что все именно этим закончится. Я вообще мало думал рядом с тобой и в этом была ошибка. Сейчас я могу только минимизировать ущерб и я это сделаю.

Ущерб… Вот что я для него? Сопутствующий ущерб?

– Не трогай меня, – пытаясь отодвинуться, стону я, потому что не хочу его рук на себе.

– Ты не можешь лежать здесь, давай я помогу тебе дойти до комнаты.

– Нет! – отталкиваю его руки. – Просто оставь меня! Не приходи, не разговаривай со мной! А еще лучше отпусти меня! Я не могу так больше, неужели в тебе совсем нет сочувствия?