Энергеты всех стран объединяйтесь! (СИ)

— И вам не хворать, — оскалился в ответ следак и обратился ко мне: — Дурак ты, Чобот. Написал бы признание, оттянул десятку и откинулся бы как человек. А так…

— Не стоит пугать юношу, — Тихомиров ничуть не обиделся на провокацию. — Пойдём, Семён. У нас много дел.

— А… что, собственно, происходит? — задал я наконец волнующий меня вопрос, точнее, один из, но главным из них был «Какого, собственно, хрена», так что я просто перефразировал: — Куда вы меня ведёте?

— Не в тюрьму, не переживай, — рассмеялся кэгэбэшник. — В отличие от милиции, я верю тебе. Смирнов был одержимым, и девчонкам очень повезло, что ты оказался рядом.

— Да, отымел бы он их во все дыры, конечно, — я с умным видом кивнул, будто разбирался в ситуации, но тут же сам себя сдал: — А кто такой одержимый?

— Садись, по дороге поговорим, — Тихомиров кивнул на новую чёрную «Волгу», припаркованную у крыльца РОВД. — На переднее кресло и пристегнись.

— Может, не стоит? — мне вдруг почему-то стало неудобно. — Я грязный. Испачкаю вам машину.

— Ничего, это служебная, найдётся, кому почистить, — отмахнулся чекист. — Не в багажнике же тебя везти. Давай залезай.

Машина была новой. Причём такой модели не помнил ни я, ни моё альтер эго. Не такая дутая, как 3110, более зализанная и агрессивная, но при этом отделка была на высшем уровне. Да и мотор заурчал сыто и мощно, показывая, что под капотом притаился немаленький табун лошадей. К тому же она была длиннее обычной «Волги», это стало особо заметно, когда проехали мимо ментовской тачки, припаркованной тут же.

— Нравится? — заметил, как я осматриваю машину, Тихомиров. — Это 3105. Спец модель. Делали как замену «Чайки», но потом ту заменили «Аурусами», а эту нам отдали в комитет.

— Крутая тачка, — тут я немного кривил душой, потому что были у меня куда более солидные машины и по внешнему виду, и по характеристикам, но приходилось соответствовать образу шестнадцатилетнего обалдуя, никогда в жизни не видевшего «Мерседеса», БВМ или «Ягуара». — Сколько выдаёт?

— Сотню за восемь секунд, — Тихомиров выглядел таким гордым, будто это была лично его заслуга. — Движок триста лошадей. По трассе две с половиной сотни километров в час как нефиг делать.

— Круто, — я решил не спорить, тем более что с машинами в Союзе было не слишком хорошо. — А куда мы едем?

— К нам в управление, — ничуть не удивился вопросу кэгэбэшник. — Да не пугайся. Мы просто пообщаемся, сделаем пару тестов и отпустим тебя.

— Так просто? — я не мог поверить, что реально соскочу, когда уже даже морально был готов отправиться на зону. — Я же реально убил человека.

— К сожалению, человеком он уже не был, — вздохнул Илья Демидович. — Понимаешь, после падения метеоритов вместе с энергетами появились некие сущности, которых мы называем демонами. Они приходят из другого измерения, через прорывы ткани реальности. И пока мы можем успешно их сдерживать. Но, к сожалению, кроме крупных вторжений, которые нам удаётся оперативно купировать, эти твари научились действовать исподтишка.

— А почему люди об этих демонах ничего не знают? — от новостей у меня в буквальном смысле отвалилась челюсть. — Это же преступление, скрывать такую информацию!!!

— Не кричи, — поморщился Тихомиров. — Решение принимали люди куда умнее меня и тебя, вместе взятых. И я поначалу думал так же, как ты, а потом понял, насколько мудрым оно было. Понимаешь, главная проблема не в самих демонах. Да, прорывы — это опасно, но мы с ними справляемся. Однако гораздо опаснее их опосредованное воздействие.

— Это как? — я не очень понимал, о чём мне рассказывает комитетчик, и, главное, зачем он это делает. — Вы вообще о чём?

— Всё просто. Энергеты развиваются, постепенно наращивая свой потенциал и тренируясь в создании плетений. Это долгий и кропотливый процесс, причём если плетения можно быстро освоить при достаточном таланте, то вот увеличение потенциала ускорить практически невозможно. Но демоны сумели передать людям, которые с ними сотрудничали, способы это сделать. Вот только они все грязные, мерзкие, одним словом, демонические.

— Кровь надо пить, что ли, как вампирам? — усмехнулся я, но, видя, что шутка не нашла отклика, сильно удивился. — Что, правда, что ли?

— Это самое простое и малоэффективное средство, — серьезно посмотрел на меня чекист. — Есть хуже, гораздо хуже. Насилие над женщинами, каннибализм, ритуальные жертвоприношения. Чего там только нет. Сплошной ужас и мерзость.

— Так этот Смирнов, он девчонок хотел… — я вдруг понял, что вчера был на грани не просто смерти, а чего-то гораздо хуже. — И… меня?

— И тебя, — подтвердил Тихомиров. — Одержимый не разбирает пола. Он бы сначала вас всех огулял, уж извини за грубость, причём был бы ты жив или нет, ему тоже неважно, а потом сожрал. Это ведь не просто энергет, идущий путём тьмы, это, по сути, в человеке пробудилась личинка демона. И если дать ей откормиться, то вскоре в городе появилась бы смертельно опасная тварь. Так что ты, можно сказать, герой. Спас не только себя и девчонок, но и многих невинных людей.

— Но… тем более, почему вы это всё не рассказываете?! — у меня внутри всё кипело от злости. — Сколько жизней можно было спасти!

— Или убить, — грустно усмехнулся Илья Демидович. — Понимаешь, одержимые, они не энергеты. Ими могут стать обычные люди и получить огромную силу. Ведь демон далеко не сразу берёт верх, многие считают, что смогут справиться с ним. И ради силы готовы пойти на всё что угодно. А теперь представь, что будет, если все узнают, что есть способ стать одарённым. Грязный, подлый, мерзкий, но есть. Как думаешь, те же воры и бандиты устоят перед соблазном? Ты же вращаешься в этих кругах, должен знать их нравы. Молчишь? Вот то-то. Иногда ради блага людей приходится их обманывать и контролировать. И не потому, что нам этого хочется, а потому, что всегда найдутся уроды, которым плевать на остальных. И которые ни перед чем не остановятся.

— А мне зачем всё это знать? — буркнул я, понимая, что в чём-то чекист прав. — Я же тоже из этих, которым плевать.

— Ну уж нет, — рассмеялся Тихомиров. — Иначе ты бы сразу сбежал из парка, плюнув на девчонок. Пусть даже сознательно ты бы и хотел это сделать, нутро у тебя настоящего бойца, хоть в остальном ты полное дерьмо. Так что ты заслужил знать правду. К тому же на тебя столько подписок о неразглашении навешают, что одной больше, одной меньше, это ничего не решает.

— А я уж действительно поверил, что вы меня человеком считаете, — криво ухмыльнулся я. — А оно вон как оказалось.

— Ну давай скажем прямо, уважать тебя не за что. — Впервые Илья Демидович прямо посмотрел мне в глаза, и я, не выдержав, отвёл взгляд в сторону. — Ты и сам это знаешь. И даже спасение девушек не искупает старые грехи. До этого тебе ещё очень далеко. Но каждый имеет право на второй шанс. Это аксиома, принцип нашего социалистического общества. Если ты просто оступился — товарищи всегда помогут, подставят плечо. Главное, чтобы осознал свои ошибки и больше так не делал.

— Ага, на свободу с чистой совестью, — съязвил я. — Десяточку оттянул — и гуляй, Вася.

— Ты неправ, — укоризненно посмотрел на меня Тихомиров. — У нас невиновных не наказывают.

— Ага, конечно, — рассмеялся было я, собираясь рассказать про три колоска, но сдержался, потому что в своё время много читал о том периоде и знал, насколько разные бывали ситуации, хоть и перегибов хватало. — Извините.

— Как скажешь, — пожал плечами комитетчик. — Но на будущее, думай, кому и что ты говоришь. У меня, допустим, другие задачи, но кто-то может оказаться не таким щепетильным. Так что помни, слова — серебро, молчание — золото.

— Ага, враг не дремлет, будь бдителен. Болтун — находка для шпиона. — От понимания что прошёл по краю, я нервно юморил, даже сам сознавая, насколько жалко это выглядит. — Вы так и не сказали, зачем я вам.

— Вот сейчас всё и узнаешь, — усмехнулся Илья Демидович, паркуя машину. — Выходи, приехали. Только не беги, я тебя умоляю. Ты мне кажешься разумным парнем, так что не стоит.

— Бегать от КМ дураков нет, — я указал глазами на его значок. — Это тупее, даже чем убегать от снайпера, там хоть просто умрёшь уставшим. А против энергета нет приёма.

— Точно, — засмеялся чекист. — Видно, я в тебе не ошибся. Айда, нет, не сюда, а вот в подвал.

— Ну, я так и думал, — я старался хорохориться, но сердце зашлось как сумасшедшее, а на спину будто кто-то ведро ледяной воды вылил. — Сразу в подвал…

— У нас тут медицинский центр, — немного обиделся Тихомиров. — Профилакторий, медпункт и всё такое.

— Так я вроде не болею, — на удивление, я действительно чувствовал себя прекрасно, даже боль от побоев ушла, будто и не было.

— Вот и проверим, — подтолкнул меня в дверь Илья и сразу громко позвал: — Ольга Леонидовна, добрейшего вам дня! А мы по вашу душу!

— Добрый день, Илья Демидович, — из кабинета не вышла, а буквально выплыла статная, красивая женщина лет сорока, показавшаяся бы моему альтер эго старухой, а как по мне, так наоборот, в самом соку. — Вы, как всегда, в хорошем настроении.

— Так жизнь прекрасна, товарищ полковник, — расплылся в улыбке кэгэбэшник. — Мне бы вот юношу проверить.

— Здрасьте, — перед ликом монументальной Ольги Леонидовны я хоть и не оробел, но предпочёл сыграть испуганного школьника.

— Добрый день, молодой человек, — меня смерили взглядом с головы до ног. — Нет, в таком виде я к приборам вас категорически не пущу. Шагом марш в душ!

— Но… — я дёрнулся было в направлении, куда мне указали, а потом вспомнил, что вещей-то у меня нет. — Одежда…

— Там всё получите, — отрубила любые возражения женщина. — Чего стоим?! У меня через полчаса группа товарищей из первого отдела! Бегом!

И я помчался, а попробуй тут отказаться. Душевую найти оказалось просто по табличке на двери. В другие я даже и не думал соваться, мало ли, увидишь, что не надо, тебя тут же к стенке прислонят. Нафиг, нафиг. К тому же я сам давно хотел помыться. После парка воняло от меня так, что поначалу даже пару раз вывернуло. Потом, правда, притерпелся, но запах лучше не стал. Так что под горячую воду залез с видимым удовольствием. И долго скрёб себя мочалкой с мылом, найденными в одноразовых пакетах. А, когда вышел, вещей своих не увидел, зато в такой же упаковке обнаружились тапочки и пижама наподобие больничной. Хорошо ещё, что не полосатая, а в цветочек.

— Итак, молодой человек, вот теперь вы похожи на гражданина Страны Советов, — удовлетворённо кивнула Ольга Леонидовна, когда я вернулся. — Замечательно. Что ж, садитесь, руки на подлокотники, смотреть прямо, по команде «Не моргать» — не моргать. Это понятно?

— Так точно! — хоть в армии мы с Кулагиным не служили, но я с трудом подавил желание вытянуться по стойке смирно.

— Тогда чего стоим? — обожгла меня взглядом женщина, и в следующую секунду я уже сидел на странного вида кресле с экраном перед глазами и металлическими подлокотниками. — Прекрасно. А теперь… Не моргать!

Я вылупился в экран, будто от того, моргну я или нет, зависела моя жизнь. Вполне может быть, что так и было, кто знает этих чекистов. Им человека шлёпнуть, что мне комара. Скажут, что я тоже одержимый и привет. Вообще последний час с момента появления Ильи Демидовича казался мне дикой фантасмагорией. Так, блин, просто не бывает! Но я чувствовал холод подлокотников, одноразовый тапочек, который, зараза, выбрал именно это время, чтобы сползти с ноги, видел мельтешение цветных пятен на экране. Даже запах мыла, и тот был реален. Поэтому я и пучил глаза, боясь моргнуть, а то вдруг всё это окажется лишь бредом моего воображения.

— Можно моргать, — закончила что-то печатать на компьютере Ольга Леонидовна. — Что ж, поздравляю вас, юноша, с инициацией. Вы полноценный Юниор с неплохими перспективами развития. Официальное заключение будет чуть позже. Заберёте сами, Илья Демидович, или на почту выслать?

— Будьте добры, пришлите, — молитвенно сложил руки на груди мой сопровождающий, — а то пока с юным дарованием закончу, уже времени не будет.

— Как скажете, — женщина равнодушно пожала плечами. — Я вас больше не задерживаю.

— П-погодите, — до меня только теперь дошло, о чём они говорят. — То есть я что, теперь энергет?!

— Так, а я вам о чём только что сказала? — удивлённо посмотрела на меня Ольга Леонидовна. — Илья Демидович, вы где его такого взяли?

— Это он от шока, всё-таки поздняя инициация да такая мощная, — ласково улыбнулся ей чекист, а сам потянул меня из кабинета. — Огромнейшее вам, человеческое спасибо! С меня шоколадка.

— С орехами, — донеслось из-за закрывающейся двери, а я послушно шёл за кэгэбешником и чувствовал, как лицо непроизвольно растягивается в счастливой улыбке. Пусть я никогда не признавался, но всегда завидовал одарённым, и вот теперь я один из них!

Глава 4

— И чего теперь со мной будет, — я сидел в кабинете капитана Тихомирова, слегка осоловевший от сытного обеда, который мне притащили, услышав, как бурчит мой пустой живот. — Я же этого Сидорова всё-таки зарезал. А на мне и так условка. Пришьют превышение пределов, и здравствуй, зона.

— Поздно ты спохватился, — ухмыльнулся Илья Демидович, но тут же сжалился. — Считай, что на этот раз соскочил. Дашь подписку о неразглашении и свободен. Но это только в этот раз, и то потому, что девчонок спас.

— Спасибо, — у меня с души будто громадный камень упал. — Но я же теперь Юниор.

— И что? — удивился капитан. — Ты хотя бы примерно представляешь, сколько энергетов у нас в стране? Вам же должны были в школе рассказывать.

— Да я как-то пропустил, — замямлил я, опустив голову и чувствуя, как запылали уши, хотя вроде как и не с чего, это же альтер эго был раздолбаем и двоечником.

— Ну да, кто бы сомневался, — ухмыльнулся Тихомиров, но комментировать дальше не стал. — Так вот, на данный момент одарённым является каждый сотый. Учитывая, что в Советском Союзе живёт полмиллиарда человек, это получается пять миллионов. Представляешь, какая эта цифра? Это больше населения некоторых стран. И ты думаешь, что государство будет с каждым носиться как с писаной торбой?

— А… что мне тогда делать? — с этой точки зрения я никогда не думал и поэтому растерялся.

— Да что хочешь, — рассмеялся капитан. — Видишь ли, пройти инициацию — это только первый и, честно говоря, самый простой шаг. А вот дальше начинается тяжёлая и кропотливая работа. И далеко не у каждого находятся для этого силы. Талант, конечно, тоже влияет, но знаешь, сколько Юниоров получают хотя бы пятый разряд? От силы десять процентов!

— Пятьсот тысяч — это тоже немало, — возразил я, неплохо представляя масштабы чисел. — Половина Новосибирска примерно.

— Да, но мы говорим только о разрядниках, — грустно усмехнулся Тихомиров. — Это, по сути, самая нижняя ступень, только едва-едва способная работать с плетениями и матрицами. И чем выше ранг, тем больше процент конверсии. Кандидатами в мастера становятся уже не десять, а всего пять процентов от разрядников. Мастерами — два от силы. Про более высокие ранги и говорить нечего. Туда уже единицы проходят. Вот и получается, что вроде энергетов много, но реальную пользу приносит лишь малая часть. Остальные довольствуются физической силой, здоровьем и долголетием, предпочитая работать как обычные люди. А ведь каждый энергет может принести огромную пользу стране!

— В армии? — честно говоря, меня интересовало, чем занимаются одарённые, но я считал, что большинство идёт в силовые структуры. — Так мы же вроде ни с кем не воюем.

— Армия — это самое простое, — отмахнулся капитан. — Советский человек прежде всего творец, а не разрушитель. И способности энергета могут помочь созидать удивительные вещи! Ты вот, например, знаешь про возрождение плейстоценовой флоры и фауны за Полярным кругом? А ведь это стало возможно исключительно благодаря работе многих энергетов-биологов. Да, поначалу никто не верил, что им удастся возродить вымерших животных, таких, как гигантский большерогий олень, протобизон и даже мамонт! Но они сделали это, сумели не только получить отдельных особей, но добиться их естественного размножения, увеличить поголовье и изменить саму структуру тундры, превратив её в мамонтовые прерии. И сейчас, через десять лет, именно Заполярье является основным поставщиком мяса в мире, обогнав даже Аргентину. Причём это лишь самый яркий пример, а по факту сделано гораздо больше. Это тебе и новые породы домашней птицы, и молочные стада с такими надоями, которые раньше и не снились. И новые сорта пшеницы, устойчивые к перепадам температур и вредителям. Примеров масса! И всё это сделали энергеты.

— Круто… — я действительно заслушался. — Не, на самом деле здорово! Но я как-то с биологией не очень.

— Да знаю, — ухмыльнулся Илья Демидович, — ты со всем не очень. Тянут тебя за уши, только чтобы показатели не портить, но по-хорошему давно надо было дать пинка.

— Я исправлюсь, — действительно успеваемость следовало подтянуть, тем более что это совсем несложно было сделать. — Честно. Я, можно сказать, новую жизнь начал. Вон спортом занялся. Честное слово, я реально бегал вчера в парке. Курить тоже бросил. Ещё бы секцию какую найти. Саватом хочу заняться. Пробовал как-то давно, ещё в детстве, мне понравилось.

— А бросил, потому что не по-пацански, так? — понимающе кивнул капитан и задумался. — Ладно. Я сам сказал про второй шанс, так что свои слова забирать не буду. Есть у меня на примете один тренер, саватом он в том числе занимается. Но учти, нянькаться с тобой никто не будет. И за первый же косяк даст пинком под зад. Сам это должен понимать, не маленький. Это в школе с тобой носились как с писаной торбой, всё перевоспитывать пытались. А теперь всё. Знаешь, что, если Юниор нападёт на обычного человека, это идёт отягчающим обстоятельством?

— Да, — я кивнул, обращаясь к воспоминаниям альтер эго. — В курсе. Мы с пацанами…

— Чего замолчал? — усмехнулся Тихомиров. — Будто не знаю, как шпана деньги с энергетов трясёт под угрозой заявить о нападении. Наше одиннадцатое управление занимается надзором за энергетами, так что, естественно, мы в курсе.

— А я думал, что вы только демонов да одержимых ловите, — я в который раз уже мучительно покраснел от стыда за прошлое своего двойника. — Почему тогда никто не слышал, чтобы вы шпану гоняли?

— Из пушки по воробьям не стреляют, — рассмеялся капитан. — Много чести будет, чтобы вас комитет ловил. Милиции хватит. Но мы всё же присматривали, чтобы ваши не наглели. А те, кем мы занимались, уже ничего рассказать не могут.

— Понятно, — меня вдруг бросило в холодный пот от понимания, в какую задницу я мог угодить, и стало страшно здесь оставаться. — Так это… я пойду? Вроде все бумаги уже подписал, буду молчать как рыба и всё такое.

— Прямо так отправишься? — кивнул чекист на пижаму и тапочки, в которые я до сих пор был одет. — Не уверен, что в таком виде ты до дому доедешь, скорее уж подумают, что из дурки сбежал, и санитаров вызовут.

— И чего делать? — я растерялся, потому что совершенно не думал об этом. — Мой костюм-то забрали…

— Его только сжечь, — припечатал Тихомиров. — Ладно, держи. Считай это наградой за помощь в поимке опасного преступника и спасение жизни граждан.

Мне на колени упал целлофановый пакет с силуэтом прыгнувшей кошки на нём. Я даже немного завис, соображая, что это такое, но стоило его перевернуть и увидеть знакомые четыре буквы, и вместо заторможенности пришёл чистый восторг. Нет, сам-то я привык к дорогим брендам, но для шестнадцатилетнего пацана с улицы иностранная спортивка была чем-то недосягаемым, вот альтер эго и вылез. В свободной продаже немецких спортивных костюмов почти не было. Отечественных — сколько угодно и заводских, и артельных. Китайские, венгерские тоже можно было достать. Если повезёт или есть знакомые, то болгарский или даже чешский, и это считалось уже супершиком. Но германский, да ещё «Пуму»… круче был только «Адидас» или «Найк». Но за последний та же контора глубокого бурения могла за задницу взять. А вот «Пуму» можно было носить спокойно… если, конечно, сможешь где-нибудь найти.

— Чего завис? — вырвал меня из ступора голос Тихомирова. — Давай переодевайся. Вот держи ещё, тут бельё, носки и кроссовки.

— У меня нет таких денег, — я взял эмоции в узду и, оторвав взгляд от новеньких кроссовок, посмотрел в глаза кэгэбэшнику. — Так что извините, но вынужден отказаться.

— Это подарок, — отмахнулся капитан. — Хорошие дела должны вознаграждаться. Кодекс строителя коммунизма и моральные принципы — это прекрасно, но лучше, когда они подкреплены материально. Бери, не тушуйся. Ты заслужил. Главное, помни, что жить честно приятнее и полезнее, чем воровать. И что это твой последний шанс.

— И я так понимаю, что их надо будет отработать, — я понимающе ухмыльнулся. — Давайте начистоту. Я благодарен вам за помощь и вообще за всё. Но стучать не буду. Пусть даже большинство моих знакомых заслуживает тюрьмы, это дело принципа. Я готов помочь, чем могу, готов искупить свою вину как угодно, но доносить — это не про меня.

— Чистоплюй, значит, — Илья Демидович прищурился, буравя меня взглядом, но потом расслабился и откинулся в кресле. — Да что ты можешь рассказать? Вербовать тебя только время терять. Я же сказал, это тебе награда за правильный поступок, и за то, что будешь держать язык за зубами. Так что одевайся и давай шуруй отсюда. И так на тебя полдня потратил.

Я не заставил себя просить дважды. Схватив вещи, отправился в туалет, благо там никого не оказалось, и можно было спокойно переодеться. Пижаму Тихомиров забрал, сказав, что сам передаст её в диспансер, а тапочки сказал выкинуть. Я так и сделал. И забрав телефон и трёшку, которую изъяли менты при аресте, попрощался с капитаном. Вооружённый сержант на проходной смерил меня взглядом, прежде чем забрать пропуск, уж не знаю, что ему в моём виде не нравилось, хотя вру, определённо, знаю. Когда человека приводят в пижаме, а выпускают в новеньком немецком спортивном костюме — это как бы намекает. Но мне было плевать на мысли сержанта, выйдя на крыльцо, я вдохнул полной грудью, наконец почувствовав себя свободным человеком.

Первым делом я позвонил маме. Ей ещё вчера звякнули из ментовки, что меня загребли, и она наверняка сейчас места себе не находила. Эти козлы по-любому сказали, что меня приняли за убийство и попытку изнасилования, и я очень переживал за её здоровье. Даже несмотря на то что Тихомиров вроде как обещал позвонить, объяснить ситуацию, я всё равно волновался до тех пор, пока лично не услышал мамин голос.

Сообщив, что я жив, здоров и скоро буду дома, и выслушав в ответ град претензий, обвинений и слёз, я положил трубку и не спеша пошёл в сторону метро. Погода стояла отличная, настроение даже после общения с мамой было прекрасное. Жизнь хороша, а в дальнейшем я планировал сделать её ещё лучше. А пока не удержался и за шесть копеек купил у продавщицы возле бочки большую кружку хлебного кваса. Вкусного, терпкого, такого, как надо, а не того дерьма, что продавали у нас.

И кстати, я заметил, что после инициации начал воспринимать себя именно местным. Не знаю, что там поменялось в моих мозгах, но я уже не был Семёном Павловичем, уважаемым человеком, тимлидом, разработчиком приложений и прочая, прочая, но в то же время не стал Сёмой Чоботом, хулиганом и раздолбаем, только и ищущим, где что стащить, дёрнуть, что плохо лежит, или кого развести на бабки. Я оказался чем-то средним. Солидный жизненный опыт не делал из меня старого брюзгу, запертого в теле молодого пацана. Я ощущал себя пусть не на шестнадцать, но не старше двадцати точно. В голове крутились сотни мыслей, а тело разрывали противоречивые желания. Можно было разложить их по полочкам, но… я не хотел. Мне нравилось быть молодым, и я не собирался от этого отказываться. Скорее уж наоборот, желал продлить это состояние, насладиться им по полной.

Так, никуда не торопясь и обдумывая своё новое состояние, я и добрался до дома. Только вот стоило мне зайти во двор, как меня тут же окружили пацаны с Зёмой во главе. И на этот раз предводитель шпаны глядел на меня зло и с презрением. Я мысленно вздохнул, потому как меньше всего мне сейчас хотелось закосячить новый костюм, однако драки вряд ли можно было избежать, и я даже знал, что мне попытаются предъявить.

— Здорово, Чобот, — Зёма в своей обычной развязной манере сплюнул на землю. — Смотрю, прибарахлился.

— И тебе не хворать, — я отметил, что руку мне гопник не подал, а его шакалята обступили нас со всех сторон. — Да вот добыл по случаю. ФирмА.

— Да, вижу, — Зёма снова сплюнул. — И как оно, корешей за тряпки сдавать?

— Ты базар-то фильтруй, — я мгновенно собрался, краем глаза контролируя обстановку, но глядя прямо в глаза Зёме. — За такие предьявы можно и на перо сесть.