Эм + Эш. Книга 2

Глава 5-1

В понедельник к Шаламову снова заявился Лёва и снова потрёпанный.

— Мне надо где-то перекантоваться! И даже не предлагай съездить с ними поговорить! Еле вырвался сегодня от этих упырей.

— Как знаешь, — пожал плечами Шаламов. — У меня поживи.

— Не-не, это не вариант. Мне надо куда-то конкретно заныкаться. А про тебя вся общага знает, кто-нибудь сто пудов сдаст, и они найдут. Может, есть кто-нибудь, у кого можно…?

— Ну есть знакомые девчонки из меда, — кивнул Шаламов, с минуту поразмыслив. — Хату снимают на Ярославского. Давай к ним съездим, может, приютят тебя. Они ж будущие медички, должны быть милосердными.

Из милосердия или нет, но девчонки согласились взять к себе Лёву на постой, хоть и без явного энтузиазма. Зато сам Лёва прямо расцвёл. Шаламов даже поразился: вот человек! Его в угол загнали, считай, дома лишили, а он увидал симпатичных девчонок и рад, будто это всего важнее. Не то что сам Шаламов — он даже и не помнит, когда в последний раз от души радовался. Оно было вообще такое?

* * *

Вторник прошёл ни шатко, ни валко. Отсидел две лекции и семинар, а после пар вместе с группой отправился в венское кафе — отмечать день рождения одногруппницы. Ещё накануне все скинулись и подарили конверт, а именинница пригласила их попить чаю с пирожными.

Не стал скидываться и не пошёл в кафе только один — Дёмин. Но это никого и не удивило. Дёмин вообще держался особняком, ни в каких общих тусовках не участвовал. Сначала все считали, что пацан жмётся и презирали его за жадность. Позже выяснили, что он из какой-то уж очень бедной семьи. В академию, куда просто так поступить практически нереально, пробился по квоте, как сирота. Живёт с младшим братом и старой бабкой, после пар там-сям подрабатывает, вот и считает каждую копейку. Хотя этот факт всеобщего отношения к нему не изменил. Жадный, бедный — какая разница? Главное, что не такой, как все. Нет, никто его не шпынял, не обзывал — не малолетки ведь уже, но все сторонились Дёмина, точнее, делали вид, что его вообще не существует. Тот в свою очередь в долгу не оставался. Смотрел свысока и считал своих одногруппников «никчёмными, пустыми паразитами».

В начале прошлого года даже нешуточный скандал разгорелся, этакая классовая стычка. С первого по третий курс тогда отправили на картошку в помощь ближайшему хозяйству. Из их группы явился один Дёмин, остальные копаться в земле не захотели. Шаламов тоже не поехал, поскольку искренне считал, что от работы кони дохнут. Куратор — она сама бывшая студентка академии и была старше своих подопечных всего на три года — потом попыталась воззвать их к совести, но ожидаемо нарвалась на град насмешек.

— Мы вам тут не крестьяне мотыгой махать! — громче всех орал Игорь Шустов. — Это вообще произвол!

— Вы так говорите, как будто это что-то стыдное. А в труде ничего унизительного, между прочим, нет, — нервно возражала девушка-куратор. — Как раз наоборот!

— Угу, для некоторых и сортиры за гроши чистить не унизительно… — Шустов, ухмыляясь, посмотрел на Дёмина.

— Да что вы такое говорите! Мы, между прочим, стране помогали. И видели бы вы, с каким теплом нас встречали работники. Организовали полевую кухню и с собой потом каждому студенту овощей давали целый… в общем, кто сколько унесёт.

Её пламенная речь лишь вызвала новую волну смешков:

— Это они погорячились! Дёмин, поди, сколько накопал, столько и унёс.

Дёмин порывался кинуться в драку, но девчонки вместе с кураторшей подняли визг. В конце концов Дёмин обозвал всех «сытыми, тупыми ублюдками, которые, кроме как сосать деньги из родителей, ничего не могут», и вылетел из аудитории, хлопнув дверью.

Шаламов на его выпад не оскорбился. Родительскую помощь он всегда воспринимал как естественное явление. К тому же временное. А Дёмину, считал он, просто не повезло, вот пацан и злится, и психует чуть что. Но остальные одногруппники вознегодовали и, не сговариваясь, окончательно записали Дёмина в отщепенцы, с кем и здороваться-то — себя не уважать.

Если это как-то и задевало Дёмина, то вида он не показывал. И когда между парами именинница зазывала всех в кафе и каждого поимённо спросила пойдёт-не пойдёт, демонстративно пропустив Дёмина, тот откровенно, со скучающим видом зевал.

Шаламов и сам с удовольствием не ходил бы, но девчонки вцепились клещами «идём-идём-идём». И как только стало удобно уйти — сразу же ушёл. Смылся по-английски.

А у родного подъезда его ждал сюрприз — серебристая «Ауди», из которой неожиданно выпорхнула Вероника в брючном деловом костюме из плотного тёмного материала и белом песцовом полушубке нараспашку. Чёрные волосы, стянутые в высокий хвост, отливали синевой. Выглядела она, конечно, очень эффектно.

Шаламов поморщился — он совершенно про неё забыл. Даже как-то неловко стало.

— Может, съездим поужинаем? — предложила она запросто, даже не поздоровавшись. Шаламов вспомнил, что бумажник практически пуст, так что ни о каком ужине где-то там и речи быть не могло.

— Нет, — мотнул он головой. — Я уже. Только что из кафе.

Она полунасмешливо-полувопросительно подняла бровь.

— У одногруппницы был день рождения, так что… Но если хочешь, можем пойти ко мне и заказать пиццу.

Уж на пиццу у него точно хватит, прикинул он. Правда, пицца — явно не её стиль, и Шаламов почти ожидал, что она сейчас недовольно поморщится и выскажет пренебрежительное «фи», но Вероника весело улыбнулась:

— Пицца так пицца. Но тогда уж с пивом!

Шаламов удивился, заметив, как быстро, прямо на ходу она поменялась, в мгновение ока превратившись из надменной, холёной и пресыщенной дамы в весёлую, задорную девушку без всяких фанаберий. Он так не умел, к такому не привык и слегка растерялся.

— Долго же ты мне перезванивал, — уже в квартире припомнила она. Впрочем, без всякого упрёка, скорее, насмешливо.

— Да я хотел… я собирался позвонить, — смутился он, — но у друга возникли проблемы. Наехали на него какие-то барыги, развели на деньги… Короче, мотался с ним…

— Ну что, удалось решить проблему друга? — с мягкой улыбкой спросила Вероника.

— Отчасти, — отмахнулся Шаламов.

— Надеюсь, что у твоего друга всё наладится.

Надо же, какая она понимающая, подумал он с благодарностью. А то обычно как: только начнёшь встречаться с девушкой, а тебя уже упрёками осыпают. Ну а Вероника — само спокойствие и благожелательность, вон даже участие проявила. С ней легко, с ней просто, с ней приятно. И пиццу уплетает за обе щёки, и пиво тянет из горлышка, и красивая, и её разговоры его не раздражали. И к тому же при ней, поймал себя Шаламов на мысли, куда-то вдруг исчезало чувство неприкаянности, что почти всегда тупо ныло в груди, как заноза.

Глава 5-2

* * *

Вероника сама не понимала, почему так вцепилась в этого мальчишку. Почему так страстно, так бескомпромиссно хотела его заполучить. Что она, красивых не видела? Видела. И любовники ей попадались погорячее. Этот вообще в первую их встречу был оскорбительно небрежен и ленив. Так что точно не в сексе дело. А в чём — она и сама не могла сказать. Знала только, что тянуло к нему непреодолимо. Видеть его хотелось, ощущать, каждую минуту знать, где он, с кем он… Эта нелогичная, необъяснимая тяга походила на умопомешательство, и ей стоило неимоверных усилий держать свои порывы в узде.

Она интуитивно чувствовала, что стоит ей выказать всё, что на самом деле творится у неё в душе, это его попросту отпугнёт. Да это и её саму пугало нешуточно. Такие страсти давно её не обуревали. Потому, нисколько не колеблясь, Вероника разорвала отношения с отцовским компаньоном, прекрасно осознавая, что отца это страшно расстроит и, возможно, создаст трудности для холдинга.

Отец и в самом деле неистовствовал, метался по кабинету, требовал и даже умолял не порывать с компаньоном, расписывал, какие золотые горы сулил их брак, и какие неприятности — разрыв. Вероника всё понимала, со всеми доводами соглашалась, но поступить так, как просил отец, не могла.

— Ну всё же хорошо у вас было, — устало опустился в кресло отец, исчерпав все мыслимые и немыслимые аргументы. — Ты же сама была не против выйти за него.

Вероника искренне жалела отца. Сейчас он — грозный и непримиримый глава огромного холдинга, при виде которого сотрудники бледнели и дрожали, — казался несчастным, старым и подавленным. Пару минут он с отсутствующим видом смотрел перед собой. Потом будто очнулся — вздохнул, достал из кармана платок, промокнул лысину.

— Кто он? — спросил.

Вероника пожала плечами.

— Просто студент.

— Студент? Студент?! Ника, господи! Сколько ему?

— Двадцать один.

— Двадцать один! И зачем тебе сдался этот детский сад? Ну, молодой, понятно. Так погуляла бы, если уж так хочется… но рвать из-за него…рушить такую партию…

— Я люблю его. И я выйду за него замуж.

Отец посмотрел на неё с жалостью и при этом с какой-то обречённой беспомощностью.

— Кто он вообще такой? Откуда взялся? Кто его родители?

Вероника почувствовала — отец начал сдаваться. В принципе, она на это и рассчитывала. Да, знала, что отец пошумит, но в конце концов, она ведь его единственная и горячо любимая дочь. И он ведь по-настоящему желает ей счастья.

— А этот твой студент хоть в курсе, что у тебя на него такие серьёзные планы? — не ведая, отец попал в самую точку. Вероника смолчала, отвела глаза. Жалость во взгляде отца стала невыносимой.

Да, Шаламова она ещё окончательно приручить не успела. Просто мало времени прошло. Но он всё равно будет её, это факт неоспоримый. Хотя с ним и торопиться слишком не стоило — затягивать кольцо следовало постепенно и мягко, только так. Чтобы он даже и не понимал этого. Потому что если пережмёшь, чувствовала она, Шаламов наверняка взбрыкнёт или вообще с крючка сорвётся. А женское чутьё её никогда не подводило.

— И как давно вы вместе? — допрашивал отец.

— Скоро месяц, с февраля.

— Месяц?! Всего месяц?! Ника — ты же взрослая женщина, должна понимать, что это просто… просто несерьёзно. Что ты вообще о нём знаешь? Может, он к тебе… может, ему нужны только наши деньги и связи?

— На этот счёт не переживай, он и сам не бедствует.

— А откуда у него деньги? Кто его родители?

— Я не знаю, бизнес там какой-то у отца. Он мало о себе рассказывает.

— Вот это уже подозрительно! Ладно, — вздохнул он. — Я пока ничего говорить не буду. Велю Сергееву выяснить о нём всё, что можно, а там поглядим…

Веронике с одной стороны было не по себе, что отцовские ищейки будут рыться в личной жизни Шаламова, а с другой — ей и самой хотелось знать о нём как можно больше. Ведь он и вправду сразу замыкался, стоило ей спросить что-нибудь о его прошлом, да и про настоящее не спешил рассказывать. Такое нежелание откровенничать только распаляло интерес.

* * *

Однако никаких особых тайн безопасник Сергеев не нарыл и отчёт предоставил самый стандартный: обычный студент экономической академии, учится платно, не служил, не привлекался, не женат, внебрачных детей не имел, ни в каких скандалах замешан не был. Чистая, даже скучная биография. Единственное, за что зацепился глаз — это его фамилия. Шаламов. Где-то она уже мелькала недавно. Ни среди партнёров, ни среди конкурентов, а так, мимоходом.

Сергей Петрович Гайдамак ещё раз просмотрел отчёт Сергеева и вспомнил. Конечно! Был такой Шаламов. Пытался прорваться к нему на приём. Секретарше даже визитку удалось отыскать. Генеральный директор ''Сиблесторг''.

Лично они так и не встретились, с ним имели дело его менеджеры, но будь этот Шаламов птицей высокого полёта, так Сергею Петровичу непременно доложили бы все подробности, а так… Скорее всего, мелкая полулегальная-полубраконьерская фирмочка, торгующая лесом. Таких сейчас — пруд пруди. Эта ещё и зарегистрирована чёрт знает где. Никакого интереса подобные ''Сиблесторги'' для Гайдамака не представляли, с ними мороки больше, чем доходов. Однако Сергей Петрович вызвал к себе менеджера, который общался с Шаламовым-старшим. Менеджер явился через полминуты, полуживой от страха.

«Поди, судорожно вспоминает, где накосячил», — усмехнулся про себя Гайдамак.

В другие дни наблюдать трепет, а ещё лучше панику, доставляло ему какое-то почти садистское удовлетворение, он мог вызвать сотрудника и несколько минут держать в ожидании на пороге, глядя, как тот исходит холодным потом от волнения, но на этот раз на игры не было ни времени, ни терпения.

— Ты занимался Шаламовым… — Сергей Петрович подглядел в визитку, — Алексеем Николаевичем?

— Да, я, но… — заикаясь, выдавил менеджер, — там нечем было заниматься…

— Почему? — нахмурился Гайдамак, приводя несчастного менеджера в ужас.

— Он с…сам не захотел. Он заявил, что хотел бы в-вести переговоры только с вами. Поэтому мы…

Сергею Петровичу хотелось рявкнуть на этого недотёпу, но в принципе такова была его собственная установка — привлекать только к очень крупным клиентам и важным сделкам, либо в самых крайних случаях. Ведь если его подчинённые неспособны решить вопрос самостоятельно, то логично напрашивался вывод: зачем ему нужны такие работники?

— То есть ты даже не знаешь, что хотел этот Шаламов?

Менеджер судорожно сглотнул.

— Его интересовали вопросы сотрудничества, но в детали он не вдавался. Он хотел с вами…

— Ясно, ступай.

— Мы можем…

— Вон!

Не нравилась ему настойчивость этого Шаламова. Тут к гадалке не ходи — наверняка хотел через «БК-Транс» наладить поставку леса, скажем, в Китай по какой-нибудь кривой схеме. Иначе к чему вся эта секретность, из пальца высосанная? Стоп. Сергея Петровича вдруг осенило: уж не специально ли он подослал своего сына к его дочери, чтобы через неё к нему подобраться? Не бывает ведь таких совпадений! А если так, то… Гайдамак стиснул челюсти, непроизвольно сжал в мощном кулаке карандаш, переломив его пополам.

Пока он и сам не знал, что именно сделает с этим прощелыгой, но им обоим уж точно не поздоровится. Хотя принимать решения сгоряча тоже не стоило, сказал он себе. К тому же ссориться с Никой не хотелось.

«Надо немного подождать и понаблюдать, — решил он. — А там уж он решит, что с ними делать».

Глава 6-1 Эм

С мамой мы созванивались теперь не часто, раз, в крайнем случае, два раза в месяц. Это раньше, когда и у мамы, и у меня имелся домашний телефон, мы могли себе позволить частые звонки, но по переговорным пунктам не набегаешься. Там вечно очереди, а времени всегда в обрез. Ещё и связь плохая — приходится кричать и переспрашивать по сто раз, потому что в трубке всё шипит и трещит, а в соседних кабинках тоже кричат и переспрашивают. Да и любые лишние расходы мне теперь в тягость. Так что наши переговоры, скорее, напоминают вынужденный ритуал с дежурным набором вопросов, а не нормальное человеческое общение. К тому же общих тем со временем у нас становится всё меньше и меньше, так что даже в эти три минуты то и дело повисают неловкие паузы.

Поэтому когда от мамы пришла телеграмма — внеочередной вызов на переговоры, я не на шутку обеспокоилась. Мы созванивались совсем недавно, перед восьмым марта. Что такого срочного могло произойти? Какими бы прохладными ни стали у нас отношения, но мать есть мать. Всегда важно знать, что она, по крайней мере, жива-здорова.

Чтобы не опоздать на переговоры, пришлось подмениться с Алёной, другой официанткой, а это значит, что потом предстоит отработать три десятичасовые смены подряд и снова пропустить занятия в институте. Лотому что это только считается так, что смена длится десять часов, а на деле выходило на час-два дольше.

Но про все эти мелочи даже не думалось. Волновало только одно: всё ли в порядке с мамой?

«Если бы случилось что-то на самом деле плохое, так бы сразу и сообщили, как тогда с отцом», — успокаивала я себя.

А всё равно ехала на переговорный пункт и переживала до дрожи в коленках. Потом вся извелась, пока дождалась вызова: «Адмир, третья кабинка».

Мама и впрямь огорошила новостью — она собралась замуж.

— Мы с Пал Палычем решили расписаться, — сообщила она осторожно. — Свадьбу справлять не будем, всё-таки…

Мама многозначительно не договорила, но я и так поняла, что она имела в виду: ей, вдове, устраивать пышные празднества не подобает, тем более отец был учителем и наставником её жениха.

— Но если бы ты приехала на регистрацию…

— Я не приеду, мам, — раздражённо сказала я. — У меня учёба, работа…

— Тоже мне — работа! Там, кроме тебя, посуду некому помыть, что ли?

Очень хотелось напомнить ей, что эта «работа» помогла нам обеим продержаться последние несколько месяцев и не загнуться с голоду. Но тут мама быстро перевела разговор на другую тему:

— Ой, кстати, чуть не забыла! Там к вам Аля Зимина поехала, я с ней тебе небольшую посылочку собрала. Она должна завтра приехать, поезд 87, вагон 12. Ты узнай точное время прибытия и встреть её. Хорошо?

— Зачем?! — не сдержавшись, воскликнула я. — Да не надо было мне ничего передавать! Тем более с Зиминой.

— Вы же дружили! В чём проблема?