Античный Чароплёт. Том 3

Глава 9

– Плохо.

– Плохо? – слегка раздражённо спросил я. – Я, конечно, не занимался исключительно тем, о чём ты говорил, но всё же не ленился. И достиг результатов. Не всё же сразу? – Абтармахан моей вспышки, казалось, не заметил. Адаалат-ка-Джаду обладал удивительной способностью менять характеры, словно перчатки. Сейчас он вошёл в режим мудрого и спокойного наставника. А послезавтра опять будет вести себя так, будто у него начались женские дни.

– Я не говорю, что ты был ленив или что ничего не достиг. Но раз я теперь известен в качестве твоего учителя, то и достигать результатов ты должен быстро. Нынешний твой результат неплохой. Но недостаточный. Ты должен обладать хотя бы на четверть большим количеством праны, чтобы я смог передать тебе основную свою особенность: огненную форму. Без достаточно большого количества жизненной силы её попросту не воплотить. И поддерживать тоже непросто. Это уровень праны примерно обычного сатьяна. Даже немного ниже их среднего.

«Около тысячи. Даже, можно сказать, ровно тысяча, судя по моему заданию», – подумал я. Действительно. Так вот с чем связано именно такое количество. Огненная форма. И моя должна быть примерно такой же, какую принимал сам брахман во время нашего рейда для убийства Ссаршейса. Огненная Обезьяна. Только вот изначально мы с Абтармаханом всё же договаривались немного о другом.

– Форма – это хорошо. Только изначально речь шла об обучении йогическим практикам?

– Изначально речь шла о полном обучении в рамках тех знаний, которые не являются секретами Храма. Впрочем, обычные знания аколита или даже сатьяна к таким не относятся. У сатьянов есть личные секреты, конечно, но вот к храмовым они допускаются ограниченно. Только брахманы и гуру имеют к такой информации и силе свободный доступ.

– И всё же. Ты хочешь, чтобы я развил свой резерв жизненной силы до уровня, когда я смогу использовать твою огненную форму. Но это ты желаешь меня обучить ей. У меня другая цель. Я согласился учиться всему, что ты мне дашь. И я буду учиться, но почему ты внезапно решил заточить моё обучение под то, что мне не интересно?

– Дурак, – беззлобно и слегка раздражённо буркнул брахман. – Тебе предлагают знания, ради которых многие храмовники готовы убиться, а ты воротишь нос.

– Всех знаний не накопишь. Мне же нужны сейчас конкретные. Твоя огненная форма хороша, бесспорно хороша, но мой стиль боя отличается от твоего. Я быстро перемещаюсь, бью точечно. Можешь считать меня мечником, если хочешь. Ты же сражаешься в прямом противостоянии силы. Ты как копейщик с тяжёлым деревянным ошкуренным щитом: стоишь крепко, бьёшь сильно.

– О великая Тысяча, о многоликий Шива, почему вы все послали мне этого… – что он там про меня думал, брахман решил оставить при себе. В общем-то, понятно, почему: зачем высказывать вслух то, что я и так понял по мимике? – Огненная форма помимо того, что является арканом, которые тебе в любом случае придётся изучить, ещё и требует использования большинства йогических практик. Ты рассказывал, что во время битв с тенями тебя частично покрывала плоть Шак’чи?

– Да, это было похоже на то, что делаешь ты. Только покрывался обычно небольшой участок тела. И последствия были очень неприятными.

– Именно. Тело должно быть другим, твой собственный дух должен быть другим. Это примитив, но даже через этот примитив прекрасно видно, что неподготовленный человек не сумеет освоить этот приём, сколько бы жизненных сил у него ни было.

– Вот как? – я задумался. С такой стороны я не смотрел. Действительно, хорошее знание йоги просто необходимо, чтобы освоить основное оружие Абтармахана. – Предположим…

– Предполагать будешь без меня. Сейчас будем действовать. Итак, для начала требуется увеличить твой резерв праны ещё сильнее. И за максимально короткий срок. Придётся постараться, – Я в последнее время и так прану раскачивал с большой скоростью. Помня прошлые издевательства Абтармахана, страшно представить, что он сделает, чтобы ускорить увеличение резерва праны. До тысячи мне осталось не так уж и много, с одной стороны: сто семьдесят три единицы. Это одновременно и раздражает, и радует, и напрягает. Напрягает, потому что путь ещё предстоит неблизкий. Радует, что осталось всё же не так уж и много. В принципе, в свободной нормальной обстановке в мирное время я бы справился за год максимум. Даже быстрее мог бы. Раздражение исходит из возможности вбросить в прану свободные очки. Понимаю, что так делать не стоит, но когда видишь, что не хватает совсем чуть-чуть, когда понимаешь, что это «чуть-чуть» можно с лёгкостью исправить, появляется подсознательное желание это сделать.

– И какие у тебя идеи? – настороженно спросил я.

– У нас есть несколько суток до выхода, – Абтармахан задумчиво нахмурил лоб. – Во время самого вторжения в старый Похалай будешь постоянно держать прану ускоренной. А вот до этого…

– Ка-Джаду, только не говори, что…

– Именно! – довольно кивнул он своим мыслям. – Будешь держать поток жизненной силы замедленным. И не забывай делиться силой со своим духом.

– Дьявол! – выругался я. – Ты поделишься энергией Шивкамути?

– Нет, конечно, – фыркнул брахман. – Привыкай обходиться без неё. Жемчужина – это такая вещь… Привыкаешь быстро. Но тебе её вряд ли отдадут в ближайшее время. Ты неплохо справился с обязанностью хранителя, но теперь я бы на твоём месте вообще не надеялся, что получится к ней прикоснуться ещё хотя бы раз. Так что отвыкай. Восполняй энергию более привычными тебе способами, – Вот же… Отрыжка Пазузу! – А теперь начнём, пожалуй. Самым эффективным методом увеличения резерва является шоковый. Он так назван из-за того, что твоё тело впадает в настоящее шоковое состояние, когда теряет большое количество праны. Имитировать такую потерю не сложно: достаточно замедлить поток жизненных сил через организм. Чем сильнее замедлишь, тем больше эффект. Со временем метод теряет эффективность, потому что, во-первых, организм привыкает к таким перегрузкам и уже не реагирует так сильно, а во-вторых, выросшее количество праны уже не даёт вызвать сильный её недостаток. Проще говоря, из-за большого объёма, как ни замедляй ток, а всё равно критического уровеня достигнуть не получится.

– А потратить большое количество, чтобы потом замедлить остаток? – тут же спросил я. Не, ну это логично: если праны слишком много, чтобы её замедлять, то надо часть потратить.

– Так можно, – кивнул брахман. – Только и здесь свои сложности. Такой вариант тоже довольно быстро становится неэффективным. Но вернёмся к теме. Я хочу услышать примерное описание последствий ослабления тока праны за счёт уменьшения её количества или замедления течения.

– Слабость, усталость, головокружение, сонливость. Если ослабление сильное, то секущиеся и выпадающие волосы, резь в глазах, крошащиеся ногти, перманентные кровотечения. Ещё сильно замедляется регенерация, сильно ослабляется любая устойчивость к ядам, болезням. Может меняться температура тела…

– Достаточно. Возможны ли тяжёлые физические нагрузки в таком состоянии?

– Нет. Полагаю, они будут связаны с возможностью потери сознания, травмами и прочими приятными вещами.

– Именно. Поэтому наиболее примитивный способ ослабить ток жизненных сил и ввести себя в шоковое состояние – это просто потратить часть праны или слегка замедлить её ток. Но тратить много нельзя: это чревато потерей сознания и дальнейшей смертью. Сильно замедлить ток тоже нельзя: так же получится потеря сознания и постепенное восстановление тока. Возможен долгий сон в течении суток и более. Однако это при малом количестве праны. У тебя её сейчас достаточно, чтобы пользоваться продвинутым вариантом этого метода.

– И в чём же он заключается?

– Медитация при малом токе праны. Если сохранять недвижимое состояние и поддерживать исключительно работу сознания, не напрягая, впрочем, его, то есть – освободив от лишних мыслей, то организм не будет нуждаться в сильном токе праны. Формально. Проще говоря, потеря сознания тебе не грозит. Фактически, это будет эквивалентно наличию некоего ресурса в больших количествах, но отсутствию к нему полного доступа. Представь, что ты находишься в пустыне. И перед тобой огромный оазис. Ты изнываешь от жары и желаешь напиться. Но есть нюанс – ты можешь зачерпывать из оазиса только одну горсть воды раз, ну, к примеру, в три часа. Хватит ли тебе этого?

– Нет, – однозначно высказался я.

– Именно. Не хватит. Если ты будешь сидеть на солнце. Или бегать по пустыне. Рано или поздно ты просто упадёшь на песок, лишившись влаги в теле. Но вот если ты сядешь куда-нибудь в тень и не будешь двигаться, то ты вполне можешь продержаться довольно долгое время. Однако как только тебе взбредёт в голову пробежаться по раскалённому песку под палящим солнцем… Ты и сам понимаешь.

– Да. Ясно. Проще говоря, я смогу довольно долгое время удерживать себя в состоянии шока без жизненных сил, не теряя сознания и не травмируясь. Сделать же мне нужно…

– Садишься в удобную позу так, чтобы конечности не затекали. Большая часть твоих жизненных сил за исключением сердца, печени и мозга сконцентрирована в крови. Проще говоря, ток крови напрямую связан с током праны, хотя это и не одно и тоже. После ты должен начать замедлять ток праны. Тело должно быть расслабленно. Сил необходимо тратить как можно меньше. Голова должна быть очищена от мыслей. Всё, что ты должен контролировать – это ток жизненной энергии и время. Больше тебе ничего не нужно. Ни о чём не думай, ничем не занимай голову. Никак не напрягай тело. Чем меньше тебе будет нужна прана, тем слабее тебе будет необходим её ток. И тем больше ты её получишь в будущем. Твой объём жизненных сил сейчас едва перешёл ту границу, после которой такой метод эффективен. Но всё же перешёл. Справишься – получишь быстрый рост. Не справишься – будем заниматься с тобой иначе.

– И сколько мне так медитировать? – уточнил я.

– Долго. Восемь часов. Десять часов. Потом сытный обед и передашь прану этой огненнозадой макаке, – Шак’чи, услышав такое про себя, возмущённо проявился в реальности и вспыхнул, но тут же поспешил снова дематериализоваться, получив от Абтармахана кулаком в грудь. Видимо, с Адаалат-ка-Джаду он связываться опасался. – После до времени сна будешь держать ток праны чуть ускоренным, перед сном соберёшь магическую энергию, как ты это умеешь… А завтра с утра по новой, – Абтармахан восстанавливал ману несколько иным образом, нежели классическая медитация, хотя этот метод в Храме был известен, но не особо популярен. Так что это его «как ты умеешь» было вполне нормальным. – Всё. Приступай.

– А тренировки тела и прочее… – уточнил я на всякий случай.

– Ими тоже займёмся. Но сейчас более эффективным будет этот вариант. Ты изменился за время своего путешествия к нагам. У тебя поменялся характер… Немного. И, судя по всему, ты научился выделять ту часть жизненной силы, которую твой организм может восстанавливать. Методы физического развития и траты праны направлены именно на это. Трата праны есть её потеря. Уменьшение количества жизненных сил ведёт к их недостатку. Замедление тока энергии жизни суть есть неэффективное её использование. И тоже ведёт к её недостатку. Первая практика направлена на то, чтобы научить вставшего на этот путь эффективно использовать свою жизненную силу и найти тот её объём, который минимально необходим телу для поддержания собственной жизни.

– Та часть праны, которую мы можем восстановить, – понятливо кивнул я.

– Да. Второй метод позволяет ослабить собственный ток жизненных сил многократно больше. Для сравнения, какую часть праны ты можешь потратить с возможностью дальнейшего восстановления?

– Предельно? Думаю, около половины моего текущего объёма. Но реально – меньше. Я загнусь раньше.

– Да. Это повлечёт ослабление потока жизненной силы вдвое. А вот замедлить его можно вплоть до пяти-шести раз. Тоже предельно. И тело умирать не начнёт, потому что первым делом в случае, если ты доведёшь себя до начала необратимых процессов, станет практически невозможно удерживать такой слабый поток энергии. И он вернётся в норму. Самым простым случаем будет потеря сознания. После чего твоё организм внезапно обнаружит, что он умирал от жажды посреди пресноводного озера. И всё вернётся в норму.

– Понял. Но ты говорил, что если слишком сильно ослабить ток, то можно впасть в кому и умереть?

– Я постараюсь проследить за этим. Но эта проблема возникает при малом количестве жизненных сил. Именно поэтому их следует увеличить любым способом прежде, чем практиковать такие техники.

– Понял. А дальнейшее развитие у таких методов есть? – с интересом спросил я.

– Да. То, что практиковал и будешь сейчас практиковать ты, является начальными практиками, которые используют аколиты и некоторые сатьяны. Тот, кто желает преодолеть свой предел и стать брахманом должен сойти с привычных путей на гораздо более опасные тропы. В частности – опуститься на уровень жизненных сил ниже критического.

– Разве человек после этого не начинает умирать? – удивился я. – Кажется, ты говорил в прошлом, что можно тратить только небольшие объёмы праны, а если потратить больше, то восполнить их уже не получится, из-за чего начнётся старение и разрушение физического тела?

– Именно так. Если только не поддерживать большое ускорение тока жизненной энергии и не использовать более серьёзные практики. Чем быстрее ток жизни в тебе, тем ниже критическое значение для организма. В частности, это, как я уже говорил, путь к эффективности использования.

– Дошло! – довольно отметил я. Получается, брахманы не просто обладают большими объёмами праны, но ещё и эффективнее могут её использовать. Просто для сравнения, если какой-нибудь сатьян будет иметь в районе полутора тысяч единиц, то он сможет, к примеру, «пустить в дело» в районе восьмисот-девятиот. Если тратить оставшиеся пятьсот, то можно попросту умереть. А вот брахман, обладая, к примеру, объёмами в тысячи четыре, сумеет применять не три с половиной, а куда больше, оставляя в критическом состоянии для поддержания жизнедеятельности всего в районе двухсот-трёхсот единиц. Это при том, что минимально необходимое количество жизненной силы при нормальной скорости её тока так-то постоянно слегка возрастает при увеличении общего объёма. Помимо прочего, у брахманов больше маны, опыта, они как-то могут объединять обе энергии… Короче, комбинация этих умений и качеств и отличает сатьяна от брахмана. Логично, в общем-то. В Шумере не так уж и сложно стать мастером. Чтобы стать магистром, нужно сделать примерно то же самое: создать новое заклинание. Только уровень требуется немного другой. Заклинание на звание магистра предполагает нечто совершенно иное, нежели поделку на мастера. Это помимо необходимости представить на суд Гильдии тот или иной исследовательский труд соответствующего ранга. Плюс требование платы вступительного взноса и ещё несколько нюансов.

Новый уровень: 192

Лекция Абтармахана оседала в моей виртуальной книге, капая частичками опыта. Потихоньку он добил тот огрызок пустоты, который оставался до нового уровня. Совсем чуть-чуть ведь нужно было. Впрочем, этот уровень мне ни туда, ни сюда. Вложить очки сейчас некуда: я ведь накапливаю, чтобы вбухать их все в прану, как только достигну тысячи единиц. Разве что можно распределить десяток-другой по наиболее важным параметрам и местам, в которые можно вкладывать бесконечно вроде виртуальной книги, свободного места в которой даже сейчас не сказать, что много. Или можно вложить в ману. Вот уж чего много никогда не бывает. Только вот у меня сейчас всего тридцать шесть свободных очков. С учётом нового уровня. Это в пересчёте на прибавку к жизненной силе сто восемьдесят единиц. Не так уж много. Поэтому тратить их на ману сейчас нерационально. Хотя и придётся, если противостояние с эмушитами выльется во что-то достаточно серьёзное. Крохи маны мне не раз спасали жизнь. И лучше будет в этом случае перестраховаться: очки я и ещё накоплю, если буду живым. А мёртвому ни системная валюта, ни золото ни к чему. Хотя, мысли какие-то дурацкие. Рядом Абтармахан с Шивкамути. При такой поддержке даже архидемон не страшен… Хотя нет. Вспоминая Пазузу, полагаю, не стоит так опрометчиво говорить подобные глупости.

Присев на землю, я облокотился о ствол рядом стоящего дерева. Вытянув руки, уместил их на коленях и расслабился. Голова упала на грудь. Понимая, что от меня требуется, поначалу я замедлил дыхание, начал постепенно избавляться от витающих в голове мыслей. Это не было так уж сложно: практики сосредоточения и рассредоточения привычны для магов. Как и медитации, хотя они и несколько другого плана. Дальше я, сосредоточившись, начал медленно замедлять ток жизненной энергии. Частично её крупные маршруты повторяли кровеносную систему тела, хотя нисколько не ограничивались ей. Нити тока праны пронизывают всю форму физической оболочки, ведь второе начало человека, фактически, связывает первое начало со всеми остальными. Разрушь его – получится нежить в лучшем случае. Скорее всего просто наступит обыкновенная смерть.

Тем не менее, остальные нити тока праны очень тонкие. Их вообще можно ощутить только из-за их невообразимого количества. Но больше двадцати процентов жизненной энергии сосредоточено в крови и течёт сообразно кровеносной системе. Собственно, оттого вампиры и любят так именно эту рубиновую жидкость. В ней мало того, что много жизненной силы, которую столь страстно желает получить любая нежить, хоть сколько-нибудь отличная от тупого безмозглого костяного болванчика, так ведь из крови её ещё и извлечь проще всего. Поэтому, кстати, она применяется во многих ритуалах. В отличие от сердца, мозга, печени и позвоночника, где концентрируется суммарно ещё около шестидесяти процентов жизненных сил. Они вместе с кровью это четыре пятых всей жизненной силы человека и большинства известных существ. Ещё около десятой части распределены по костям, почкам. Около пяти процентов приходится на глаза и половые органы. И оставшиеся пять делятся по-разному у разных людей.

Поначалу замедление потока праны похоже на медленный уход в сон. Если уменьшить скорость на десятую часть, то как раз и получится состояние, подобное сну. А вот дальше… Дальше организм начинает подавать сигналы в том, что происходит что-то не то. Начинает кидать то в холод, то в жар, как при серьёзной болезни. Но и это не предел. Когда замедление достигает полутора раз, начинается фантомная боль по всему телу. Не особо сильная, но очень яркая. Это природный предохранитель, долженствующий, судя по всему, заставить умирающего человека очнуться. Если же и он не работает, то тело начинает, фактически, медленно умирать. Ощущение страшное. И именно на нём я остановился, но сквозь вату в ушах полуотключившееся сознание сумело уловить отзвук голоса Абтармахана:

– Дальше…

Слышен он был приглушённо и очень плохо. Я сам мало что соображал. Но тем не менее, что именно нужно было делать, понимал. Это была словно бы установка в мозге, когда вроде бы не думаешь ни о чём, но понимаешь, что следует делать. Примерно так человек, хорошо знающий местность, даже не думает о том, куда повернуть и куда идти – просто идёт. Вот и я просто начал замедлять ток праны дальше.

Следующие ощущения – пропал ход времени. Я не понял, что происходит и перестал даже подсознательно понимать, что и куда идёт. Всякое ощущение внешнего мира пропало. Кажется, я сумел замедлить ток праны до трёх раз. Это очень много. Но подобного понимания у меня в голове не было. Сознание зависло на тонкой нити над пропастью небытия. Я словно бы висел на этой тонюсенькой ниточке, а в руки мне давали всё больше и больше груза. Казалось бы – нить уже должна порваться. Но это не совсем так. Всё зависит от баланса. Даже на тонкой нити можно попробовать повесить значительного веса камень. Да, бесконечно увеличивать его вес нельзя, но если вешать с осторожностью, то можно поразиться, насколько тяжёлый груз способно выдержать невзрачное тоненькое переплетение волокон.

Словно бы утопающий, едва-едва могущий зачерпывать ртом воздух с поверхности воды, я навешивал себе на ноги всё новый и новый груз. Сознание вообще не способно было работать. Я не просто ни о чём не думал: я и не мог ни о чём думать. Как только «вода» устаканивалась и «прекращала идти волнами», я снова погружался ещё капельку глубже терпеливо или, скорее, индифферентно ожидая когда смогу опуститься ещё на пару миллиметров. В конце концов я не рассчитал и ухнул в пропасть. «Нить» оборвалась, «вода» затопила лёгкие, погружая во тьму…

– …да очнись ты, дурной шумер! – раздражённый голос доносился словно бы издалека. Впрочем, он сразу же стал чуть ближе, когда на голову вылилась ледяная вода. Она не заставила меня мгновенно вскочить. Сигналы от кожи лица до мозга доходили постепенно. Словно бы при глубоком сне. Вроде бы и льётся сверху что-то холодное, но всё равно…

Глаза разлепились с неохотой. Кажется, я где-то секунды две тупо смотрел на солнце, пока не понял, что не привыкшие к свету очи вообще-то говоря сильно режет. Закрыл обратно. Абтармахан что-то говорил, но его слова сваливались в какую-то кашу в голове. Я с протяжным стоном перевернулся на бок, потом – на живот. Сверху вылилась ещё вода. Медленно поднявшись на четвереньки, я внезапно понял, что меня рвёт желчью и кровью. Впрочем, вкус тоже доходил до мозга с запозданием, так что рот, успевший набрать этой дряни, я догадался открыть пошире не сразу. Впрочем, потихоньку ощущения к телу начали возвращаться. Ещё одна порция холодной воды и вовсе привела в пусть и слегка заторможенное, но вполне вменяемое состояние.

– Пришёл в себя? – уточнил Абтармахан, ожидающе смотревший на меня. На всё про всё мне потребовалось около десяти минут. Материализовать воду в руках получилось тоже только со второго раза: концентрация сорвалась. Тем не менее, я смог-таки прополоскать рот и умыться. Несмотря на то, что голова была мокрой, на неё, (особенно на лицо, которым я несколько раз ткнулся в землю) налипла куча мелких травинок и немного грязи.

– Какх… Кха-кха… Кажется… – я вновь закашлялся. Горло слегка жгло и саднило от желчи. Вновь материализовав в руках воду, я сначала прополоскал горло, а потом, выплюнув старую порцию, сделал несколько глотков новой. Впрочем, результатом стали лишь новый спазм и рвота. Тем не менее, со второго раза, снова прополоскав рот и горло, я сумел сделать несколько глотков, удержав выпитое в себе, хотя внутренности ещё пару раз скручивало.

– Всё, вы больше не нужны, – кивнул Абтармахан двум солдатам, наблюдавшим за всем этим. У них в руках было корыто с водой, из которого меня, кажется, и поливали. Вроде бы им таскали воду из ближайшего ручья, чтобы каждый мог подойти и напиться, не бегая к источнику. Бойцы, кивнув, потащили корыто назад к лагерю. Я же, наконец, смог распрямиться, хотя в ушах ещё слегка шумело. Глянув на статус, я даже не особо удивился, увидев прирост резерва праны в семь единиц. Результат нескольких дней обычных занятий, на минуточку. Только вот повторять это… – Чего стоишь? – приподнял брови Адаалат-ка-Джаду. – Грязный, мокрый, весь в траве и земле… Ты похож на уличное отребье, а не кудесника. Знаешь, ради чего мы, чародеи, идём на всё это? – он кивнул в сторону большой лужи с блевотиной.

– Ради силы, – я снова закашлялся.

– Именно. И ты сейчас тоже это делаешь ради силы. Ради развития. Так что нечего стоять в таком виде. Так, как ты выглядишь сейчас, чародей должен выглядеть только в двух случаях. Либо когда он занимается собственным ростом, либо когда он пытается притвориться уличной голытьбой. Хотя даже там люди редко настолько похожи на тебя сейчас.

– Ты хочешь, чтобы я повторил прямо сейчас?.. – хрипло спрашиваю.

– Я не хочу. Я говорю тебе: «Повторяй. Сейчас!»

– Посмотри, в каком я состоянии. Это нормально? – уточняю.

– Звон в ушах есть? – я кивнул. – Тогда разгони ток праны. Нужно дать организму слегка оправиться от первого шока. Да, вот так. Молодец. Хорошо держишь, – кивнул он, пристально вглядываясь в меня. Как он определял по одному взгляду на ауру ток праны – не ясно. Скорее всего никак. Он чувствовал её ещё каким-то образом.

– Долго я просидел? – чувствуя себя всё лучше и лучше, спрашиваю. Постепенно я словно бы становился более объёмным, воспринимая мир шире. Это возвращалось моё недопредвидение, которое практически отключилось, пока мозг был настолько заторможен.

– Около трёх часов. Нужно ещё хотя бы столько же. Лучше – столько же дважды. Я вижу, тебе уже лучше? В таком случае, давай повторим. Хотя нет. Стой. Пошли в другое место: от твоей блевотины воняет, – поморщился брахман.

Два последующих погружения в себя посредством входа в лёгкую форму контролируемой комы стали крайне тяжёлыми. Организм, который, фактически, впадал в какой-то вариант анабиоза, затормаживая почти все процессы и практически умирая, последующих издевательств просто не выдерживал. Второй раз меня вернуть холодной водой назад не получилось. Абтармахан влил несколько капель своей праны, чтобы нормализовать моё состояние. Третья же медитация вообще прошла по его решению аккуратнее. Я замедлял ток праны всего вдвое, правда, слегка подкормив Шак’чи при этом. Надо ли говорить, что все «радости» обучения у Абтармахана после этих издевательств (за которыми следовала вторая подкормка обезьяна) вернулись в двойном размере? Испарина, регулярно текущая из носа кровь и несколько выпавших волос – это ещё полбеды. А вот периодически пропадающий слух и расфокусирующееся зрение, вернуть которое в нормальное состояние не представлялось возможным некоторое время – это уже куда как неприятнее. Всё это, разумеется, не учитывая жуткой слабости и усталости в мышцах, постоянное желание сгорбиться, лечь, болящую голову и периодические приступы рвоты, которые требовалось постоянно подавлять. Даже накопившиеся резервы в районе ещё семи единиц, добившие сегодняшний результат до суммарных четырнадцати совершенно не радовали: такими темпами я сдохну куда быстрее, чем достигну этой поганой планки в тысячу праны. К тому же, перед сном требовалось собрать маны. Много маны. Чтобы довести себя до магического опьянения и напитать ею Шак’чи. Обезьяну больше нужна жизненная сила. Ману он и сам мог бы набрать, но он привык, пока у меня была Шивкамути, много тратить и мало копить. А Абтармахан внезапно поддержал эту «замечательную» мысль: поддерживать его на прежних объёмах. Делать было нечего, приходилось собирать. Суммарно на всё у меня ушло больше двух часов, после чего я без сил завалился спать полностью опустошённым. Мысль о том, что такая гонка с собственными психическими и физическими возможностями продлится ещё четыре дня, меня совершенно не радовала. Впрочем, было некоторое приятное чувство от осознания того, что этих дней будет всего четыре. Помнится, я думал, что в мирное время тысяча единиц покорилась бы мне за год-полгода? Ага, как же! Абтармахан обладал удивительной возможностью ускорять обучение в разы. Если бы был долгий мирный период, то он бы справился со мной за месяц, я полагаю. Максимум – за полтора. Только вот к концу этого срока я бы мог вполне себе сойти с ума. Наверное. Или нет. Он же тоже должен понимать это? Должен же?..

* * *

– Верховный? – я был настолько уставшим, что даже удивляться не мог.

На четвёртый день, когда я был освобождён Абтармаханом после первой утренней медитации, чтобы восстановиться, ко мне спустился крылатый демон. Я в то время прогуливался по отдалённой территории около одного ручья. Один раз даже встретились шестеро зомби эмушитов. Шесть зомби, шесть ударов вспыхнувшим в руках яростным пламенем посоха. Шесть обычных обожженных трупов. Они даже не сумели отвлечь меня от моих мыслей. Демона я тоже хотел убить, но он успел показать массивный медальон, выполненный в виде знака Гильдии Шестидесяти Знаний. Смешно и неуклюже подбежав к ручью, он, переваливаясь с ноги на ногу стал своими мерзкими перепончатыми лапками сгонять воду на берег. Она не впитывалась в землю, а застывала, образуя подобие эдакого зеркала, в котором постепенно проступали изображения, контуры, сложившиеся в лицо, которое я не сразу узнал: Менгске. Верховный маг Шумера.

– Ты всё ещё жив, – вместо ответа проскрипел архимаг.

– Да, – пожимаю плечами. – Повелитель?! – слегка удивлённо воскликнув, я поклонился. Не сильно. Просто обозначил поклон. Наличие рядом с Менгске Императора меня несколько обескуражило, несмотря на усталость.

– Неважно выглядишь, мастер, – заметил правитель. – Ты переболел чёрной желтянкой?

– Эм… Чёрная желтянка, повелитель? – не понял я.

– Это болезнь, которая иногда проявляет себя. Особенно на магах, – проскрипел Менгске, скривившись так, словно ему сам Халай парашу в глотку суёт. Верховный вообще выглядел довольно отталкивающе. Я даже слегка сочувствую его наложницам. У него их, кажется, много. Бедные женщины… Хотя, с другой стороны, живут они точно лучше подавляющего большинства населения Империи. Голодные или не имеющие другого достатка наложницы Верховному магу, архимагу, бывшему придворному магу Императора иметь просто не престижно. Хотя чёрт его знает. Может он их от скуки любит пытать или со стен сбрасывать? Обычных рабов точно любит. Это известно наверняка. – Твой знакомый Креол не так давно перенёс её. Судя по нашим исследованиям, она осталась после войны с куклусами. Очень трудно лечится. Хорошие целители и благословение богов через жрецов – самые доступные способы. В Гильдии сейчас подбирают рецепт снадобий и лекарств. Полагаю, тот, кто сможет с ней справиться максимально доступным, простым и дешёвым способом получит звание магистра.

– Ну, это пока не ко мне, – в слегка шутливом жесте приподнимаю руки.

– Разумеется, – Менгске воспринял мои слова, как должное. – Магистр моложе шестидесяти – это вопиющее недоразумение.

– Конечно, Верховный, – мысленно я аж скривился. – Я полагаю, вы не просто так связались со мной? Вряд ли у правнука могучего Шамаша и Верховного мага Империи есть так много времени, которое можно потратить на разговор с путешествующим в далёких землях простым мастером, – слегка развожу руками.

– Ты ближе к Шумеру, чем думаешь, «простой мастер», – фыркнул Менгске, сильно озадачив и насторожив этой фразой.

– В каком смысле? – интересуюсь.

– Пока ни в каком, – в разговор вмешался Император. – Ты сейчас находишься в землях восточного полуострова, маг? Землях, чей берег лежат за морем востока, которое начинается за большим проливом? – мысленно прикинув названия, я кивнул. Спохватившись, ответил голосом: кивками с Императорами не общаются.

– Да, повелитель.

– Что там сейчас происходит? – сосредоточенно спросил Верховный. – Мы слышали, что намечается какая-то война. Что некие некроманты тамошних земель собирают силы?

– Гм… Ваши данные устарели примерно на год, Верховный, – огорошил их я. – Силы уже давно собраны, война уже давно идёт. Кто выигрывает – пока не ясно. Я же отправлял послание в Гильдию около полугода назад или что-то типа того, не так ли?

Послание в Гильдию я действительно отправил по просьбе Имхотепа ещё до моего посольства к нагам. Было это не полгода назад, а слегка поменьше, наверное, но тем не менее.

– Да, но мы даже не предполагали, что события закрутятся с такой скоростью. Опиши силы сторон. Насколько нам известно, в этом противостоянии участвуют посланники повелителя Та-Кемет?

– Да. Тут есть их жрецы и отряд меджайя, но не в слишком большом количестве. Касательно же сил, то численность с обеих сторон очень значительная. Сражаются местная главенствующая держава: Бхопаларское Царство. Некроманты, о которых вы говорите, на противоположной стороне. Некроманты они такие себе. Дикари с множеством шаманов. Предел самых сильных из них – около полусотни восставших миньонов. Самое мощное, что им доступно – это дошаны. Что-то вроде примитивных туповатых личей, способных использовать несколько простых проклятий и бить стрелами смерти. Неприятно, но ничего особенного. Объём сил примерно как у среднего мастера. Интеллект и разнообразие умений незначительны. Численность никакая: это вершина местной некромантии, требующая жертвы сильного шамана. Насколько я понял, на это отправляют в основном стариков. Численность самих дикарей значительна. Число их воинов я бы оценил тысяч в двенадцать, но вооружение отвратительно, как и умение сражаться. Строй держать они не умеют. Даже не знают, что это такое. Оружие используют в основном деревянное или из кости… Сейчас же ситуация очень неоднозначная. Эти дикари как-то сумели поднять огромное количество мертвецов. Качество, правда, всё такое же отвратительное. Да и контролируют они их так себе.

– Огромное – это сколько? – нахмурился Менгске.

– Много. Я бы оценил тысяч в десять. Может – пятнадцать.

– Как кучка дикарей, которые, как ты говоришь, не слишком опасные некроманты, могла поднять армию, которую все повелители мёртвых Империи с трудом смогли бы потянуть? – приподнял бровь Верховный. Император молча слушал.

– Их поделки сильно отличаются от работы наших некромантов. Качество отвратительное, так что некроманты Шумера явно сделали бы что-то получше. Касательно же количества, то я не знаю. Они бросили свои земли, могилы своих предков, которых очень почитают. Места своих поклонений и обрядов. И ушли в соседнюю страну, которую, судя по всему, полностью опустошили и уничтожили. Из трупов местных жителей как раз и поднимаются эти поделки на зомби. Если идти дальше вглубь их новых территорий, то там встречаются и поднятые животные. Бхопалар готовится на днях перейти в наступление, посланники фараона всячески поддерживают эту идею. Могу я узнать, почему вы интересуетесь происходящим на другом краю света?

– Нет, не можешь. И места, где ты сейчас находишься, далеко не другой край света. Другой край – это Праквантеш. Что же… Кто на стороне этого… Бгопра… Бгор…

– Бхопалара, – поправил внимательно слушающий Энмеркар.

– Местные маги, посланники фараона, я, – пожимаю плечами. – Ещё воины. Есть довольно опасные бойцы, которые являются контролируемыми одержимыми. Не уступают твоей гвардии, повелитель. И не уступают меджайя. Даже превосходят, я бы сказал. Суммарно таких в армии около шестисот, насколько я знаю, – Император кивнул, показывая, что внимательно слушает. – Обычных воинов около восьми тысяч. Это я про ополчение, которое имеет какое-то нормальное вооружение и умеет сражаться. Помимо них есть ещё примерно тысяч пять-шесть солдат попроще: новобранцы без боевого опыта и хорошего оружия.

– Серьёзная армия.

– Какова сила местных магов? – тут же спросил Менгске.