Хроники старого мага

Нянечка грубо вытолкала излеченного воина за дверь. Пройдя по палате, она вернулась вновь к операционному столу.

— Зачем им шрамы? — спросил я ошарашено.

— Они ими хвастаются друг перед другом. Постарайся им оставлять шрамы, если не хочешь нажить врагов.

Я кивнул головой. В ней уже давно вертелась мысль. Видимо кивок помог ей сформироваться.

— Скажи, уважаемая, — задал я вопрос — а как лечил прежний маг? Если у меня быстро, то, что делал он?

Я поглядел на свою правую руку.

— Ну, он никуда не спешил. Обычно вычищал раны, сращивал сухожилия и мышцы, а остальному позволял зарасти самостоятельно. После лечения у мага, воины ещё несколько дней носили повязки. Поэтому и шрамы у них порой жутковатые. Как срослось, так и срослось. Но им нравится.

Она обвила рукой палату, показывая воинов, лежащих в постелях.

— Отдохнёшь? — спросила она меня.

Я оглянулся на окна. День шёл к закату.

— Нет. — Я поглядел ей в глаза. — Хочу излечить сегодня больше бойцов. И отпустить их.

— С кого начнём?

— С него. — Я указал на черноволосого воина с замотанным лицом.

Дальше всё пошло по накатанной. Из семи человек, лежавших в больничном крыле, пятеро получили ранения в конечности. И уже к вечеру они ушли в казарму, унеся на себе повязки. Ещё один получил скользящий удар копьём по рёбрам, и, с недовольным видом, остался лежать в палате в гордом одиночестве. Черноволосый воин с забинтованным лицом получил две гоблинских стрелы в правую часть лица. Удар пришёлся на излёте. Воин сразу же выдернул их из себя, но стрелы занесли заразу. Воспалился глаз. Почему-то воин считал эту рану плохой, и попросил сделать шрам максимально незаметным. Я выполнил его просьбу.

Под конец работы к нам зашёл один из молодых сквайров, с которыми я приехал. За первый же прошедший день он умудрился получить рану в правую кисть руки. Пока я залечивал ему руку, он сидел смирно и смущенно. Как оказалось, это был тот самый сквайр, который хотел отшвырнуть меня с дороги в повозку. Срастив кости и ткани, я наложил повязку, чтобы сохранить для него шрам.

— Ты на меня не в обиде? — спросил он, пряча глаза.

— Нет, — ответил я — недопонимание — обычная вещь. Я ожидал чего-то подобного. Хорошо, что обошлось по-доброму, без драки. Будь по-другому — можно было бы и обижаться. А так — просто глупость.

Он кивнул. Наверное, в его глазах воина, не обученного философии и психологии, я выглядел мудрецом. Хлопнул меня дружески по плечу, от чего мои колени подогнулись, и я едва устоял на ногах. Развернулся по-военному на каблуках и вышел из палаты.

Солнце постепенно клонилось к закату. Скоро должен был состояться ужин. Я ждал. День вымотал меня. Операции, беготня, поездка, оформление у коменданта с получением «кормовых». И вот теперь я полный солдат. В смысле маг, приписанный к этому гарнизону. Я ещё не успел полностью освоиться с этой мыслью. За один день столько произошло. Я сидел на лавочке, недалеко от входа в лазарет. Очень удобно рядом с лавочкой находилась большая деревянная бочка, в которую во время дождя по водостокам стекала дождевая вода с крыш. Правая ладонь ещё гудела. Поэтому я невольно погрузил её в воду. От удовольствия я прикрыл глаза. Рядом раздались шаги. Шла женщина, молодая, с излишком массы. Я открыл глаза. Моё чутьё меня не подвело. Женщина была молодой, полноватой, светловолосой. Она была одета в поношенное, но ещё крепкое шерстяное платье, одетое поверх льняной рубашки. Волосы были заплетены в косу, а на голове была надета шляпка, положенная замужним женщинам. Мой взгляд скользнул на её правое запястье. На запястье был пристёгнут свободный кожаный браслет с нашитыми на нём стеклянными бусинками. Такое украшение носили замужние женщины. Она остановилась возле скамейки рядом со мной.

— Так это ты будешь новым волшебником? — спросила она.

Резкость и прямота вопроса породили во мне желание ответить столь же резко, или с ехидцей. Но я сдержался. Она не виновата, что выросла и живёт в армейском гарнизоне, а не при имперском дворе с манерами.

— Это так, — ответил я — чем могу быть полезным?

Она помедлила. Было видно, что она пытается собраться с духом и спросить у меня о чем-то. Я ждал.

— Прежний маг тоже любил сидеть на этом месте и купать руку в этой бочке. Для вас что, здесь намазано?

Я стал испытывать раздражение, но ничего не сказал. Я ждал продолжение. Ей было что-то от меня надо, и я хотел узнать, что это. Она продолжала переминать кисти рук, сжимала губы и, наконец, решилась.

— Я слышала, что ты — она ещё раз вдохнула — хорошо залечиваешь шрамы…

Я вгляделся внимательней в её лицо, пытаясь рассмотреть его не только спереди, но и с боков. С правой стороны её лица, от виска до самой шеи по щеке вился грубый корявый шрам, выступающий на полпальца от поверхности лица. Я не хотел знать, чем и как был оставлен этот шрам.

— Прямо сейчас? — спросил я.

Она кивнула головой. При этом её лицо из розового стало превращаться в пунцовое. Я отряхнул руку и поднялся.

Мы вошли в здание хозчасти. Я принялся лихорадочно бегать по комнатам, стучаться и отыскивать старую нянечку. Оставаться с этой молодой женщиной наедине мне не хотелось. Наставник рассказывал о подобных случаях. Ревность мужей нельзя недооценивать. Завести себе врага в лице ревнивого мужа я не хотел. В одной из комнат рядом с лазаретом мы обнаружили нянечку. Она занималась уборкой.

— Тётя Вера, — начал я. — помогите, пожалуйста. Мне нужен ассистент при операции.

Конечно, я лукавил. В ассистенте я не нуждался, но мне нужен был свидетель. Я вкратце описал ситуацию. Когда я закончил, моё лицо было столь же пунцовым, как и у молодой дамы. Я лишь надеялся, что внутри помещения это не сильно заметно. Я зря расстраивался. Нянечка оказалась женщиной опытной и понятливой.

Менее чем через пять минут мы втроём оказались в операционной и задёрнули шторку. При свете вечернего светила, освещавшего операционную через окно, я занялся лечением. Сама операция была не сложна. С помощью скальпеля я срезал гипертрофический выступ рубца. Сразу же наводил белую полосу магического шва и заставлял ткани стягиваться. Заставлял фибробласты вырабатывать коллаген и эластин, заполнявшие пространство магического шва. Конечно, я не мог удалить шрам полностью, но мог сделать его тонким и почти незаметным. На протяжении всей операции женщина ни разу не вздрогнула и не закричала. Хотя я отчётливо чувствовал её боль и страх. Это помогло мне сделать швы очень тонкими. Глядя на неё, я мог собой гордиться. Когда всё закончилось, я подал ей зеркало. Женщина осмотрела себя, потрогала рукой шрам. Я ожидал разного: крики радости, вопли негодования, скупые и фальшивые слова благодарности. Однако вместо всего этого женщина просто заплакала. Она встала со стула, на котором сидела и, не попрощавшись, выбежала из лазарета.

Я стоял в ступоре посреди операционной. Напротив меня, потупив глаза, стояла наша нянечка. На операционном столе остались лежать две серебряные монеты небольшого достоинства. Поскольку я не клал на стол монеты, стало ясно, что их оставила женщина. Возможно, это были все её накопления на данный момент. Мне стало неловко. Я взял одну из монет наугад, не глядя на её достоинство, и протянул нянечке. Она глянула на монету и качнула головой отрицательно.

— Это твои деньги. — Сказала она. — Ты их честно заработал.

Она демонстративно отвернулась.

— Но я сделал это не ради денег — в моем голосе прозвучали смущение и отчаяние.

Я взял обе монеты в руку. Что-то было в поведении няни неправильное, из-за чего она отказывалась брать эти деньги. За окном послышался звон небольшого гонга, извещающего начало ужина для всех свободных от наряда людей. Нянечка обернулась и посмотрела на меня растерянного, стоящего посреди комнаты с двумя монетами в руках.

— Пойдём, — сказала мне няня, — поедим и посмотрим…

Она не договорила. Скорым шагом она вышла из комнаты. Я не стал ждать повторного приглашения. Сунув монеты в карман своей мантии, я поспешил следом.

Мы пересекли двор. Приблизились к входу в столовую. Около двери толпилась весёлая толпа воинов. С шумом и весельем они просачивались в столовую. Мы прошли внутрь вместе с ними. Хотя на их фоне мы с нянечкой казались маленькими, никому не пришло в голову оттереть нас в сторону. Мы подошли к раздаточному столу. Я взял разнос и столовые приборы. На разнос я поставил кружку с травяным чаем и чашку с овощным рагу. Двигаясь за нянечкой, я уселся на свободное место за столом. Произнеся короткую молитву, я подцепил ложкой кусок рагу. Понюхав аромат, отправил содержимое ложки в рот. Конечно, рагу не было изысканно приготовленным, зато очень вкусным. На раздаточном столе были и другие блюда. Вероятно, их следовало попробовать. Но сегодня я больше ничего не хотел. День утомил меня. Мне хотелось, чтобы он закончился.

Я медленно поедал кусочки рагу, стараясь разжёвывать их как можно тщательнее. Рядом сидела нянечка. Обхватив ладонями кружку с травяным чаем, она маленькими глотками пила горьковатый напиток. Вокруг царила веселье, сыпались шуточки. Громко смеялись сквайры, обсуждая выходки своих друзей во время тренировки. Ветераны вспоминали забавные сцены из своей боевой практики. Похоже, что я единственный был чужим на этом празднике жизни. Мне было безразлично. Усталость за день накопилась до такой степени, что, не съев даже половины своего рагу, я уже начал мечтать об отдыхе. Внезапно я осознал, что ещё даже не был в магической башне, не видел места своего теперешнего проживания. Мысли о своём месте, кровати и отдыхе стали заполнять меня. Я продолжал мерно есть, но уже в ожидании окончания ужина. Внезапно я поймал себя на мысли, что большинство воинов украдкой поглядывают на меня. В этих взглядах был интерес. Но было в них ещё что-то помимо праздного любопытства.

В воздухе ощущалось какое-то напряжение. Возможно, они ждали чего-то необычного. Я испытал лёгкое удивление. В первый раз видят мага? Или может, в первый раз видят меня? Конечно, большинство видели меня мельком в момент приезда. Но чутьё подсказало, что здесь есть что-то ещё. Я ждал этого «что-то». Всё разрешилось, когда распахнулась дверь, и в неё вошёл разъярённый молодой воин, который волок за собой молодку, излеченную мною сегодня. Стало ясно, что для меня ужин окончен. Я мрачно рассмотрел остатки рагу на дне тарелки и отодвинул её в сторону. Глотнул немного горьковатого травянистого чая. Горячий настой обжёг мой язык и нёбо, но я не обратил на это внимание. Оглядев помещение, воин направился к моему столу. Молодая женщина последовала следом, удерживаемая мужчиной за локоть. Он остановился напротив меня по другую сторону стола. Его лицо перекашивала злоба. Ткнув в меня указательным пальцем, он заорал.

— Ты… — похоже, избыток эмоций мешал ему говорить.

— Я, — меня тоже стала заполнять злость. Сказывалась усталость, мешавшая мне рассуждать здраво и контролировать эмоции. — Есть проблемы?

— Ты… излечил её?!

В зале мгновенно наступила тишина. Все взоры обратились на нас. Я почувствовал себя стоящим на сцене. В воздухе повисло напряжение. Люди напряглись. Рядом со стуком на стол опустилась кружка с остатками чая.

— Да это так, — заговорила нянечка жёстким, твёрдым голосом — он лечил её, и я была там.

Общий вид воина говорил о его готовности к агрессии. Я внутренне напрягся. Он был много крупнее меня, нависал надо мной горой мышц. Но усталость и неконтролируемая злость уже брали своё. «Ну, напади, — думал я — у меня как раз для такого случая приготовлена пара крайне неприятных заклятий». Я представил, как, получив ожог лица, воин будет кричать и кататься по полу столовой. Куда ты пойдёшь лечиться? Ко мне. А уж я заставлю тебя кричать и корчиться, прежде чем излечу. Неосознанно злорадная улыбка растянула моё лицо. Я ждал.

— Ты взял с неё деньги. — Продолжил он. Видимо это был его последний аргумент.

Я сунул руку в карман, пошарил в нём и выложил на стол две серебряные монеты, выдвинув их на середину стола. Спутать я не мог, других денег у меня на руках пока не было.

— Я сделал это не ради денег. — Сказал я с нажимом.

Видимо он считал, что я поступил плохо, приняв деньги. Я же не понимал, почему взять деньги за свою работу плохо? Тишина, повисшая в воздухе, казалось, начала звенеть. Мы смотрели друг другу в лицо и тяжело дышали. Он сдался первым и отвёл глаза. Похоже, что больше ему нечего было мне предъявить. Он стал отодвигаться. В зале раздались одобрительные шумы, но напряжение ещё не спало.

— Ты знал? — спросил воин.

— О чём? — ответил я.

Разъяснений не последовало. Воин медленно повернулся к выходу. Однако уйти ему не дали. Группа воинов за одним центральным столом расступилась, и я увидел капитана, сидящего за ними. Его вид выражал напряжение и раздражение одновременно.

— Хедин! — окликнул он.

Воин, стоявший передо мной, оглянулся и увидел капитана. Единственный глаз капитана светился яростью. В руках капитана была зажата серебряная ложка, рукоятью которой он постукивал по столу. Их взгляды встретились, и воин вздрогнул. Хотя капитан не держал в руках оружия, воин не чувствовал себя в безопасности. Внезапно я осознал, что ложка в руках капитана может пролететь через половину зала и воткнуться в воина не хуже боевого метательного ножа. Воин попятился, его взгляд стал бегающим. Капитан вытянул палец в сторону моего стола. Не надо быть мудрецом, чтобы понять, что он показывает не на меня, а на стол, на котором лежали деньги. Хедин оглянулся, но к деньгам прикасаться не стал. Какое-то время он стоял молча. Потом снял с пояса свой кошель и вынул из него две серебряные монеты. Повернувшись, он отдал их женщине.

— Хедин! — вновь послышался голос капитана.

Хедин достал из кошеля ещё две монеты и отдал их женщине.

— Хедин, я всё вижу и обо всём узнаю, — сказал напоследок капитан и отвёл глаз.

Воины снова закрыли капитана. В столовой вновь появился шум, послышался смех и разговоры ни о чём. Казалось, что все забыли об этом инциденте. Никто не смотрел на меня. Воин и женщина медленно покинули столовую. Что на меня нашло? Мне было немного стыдно от того, что я не сдержался и вёл себя грубо. Я придвинул к себе кружку чая и стал пить мелкими глотками, пытаясь вернуть себе спокойствие.

— А ты ничего! — обратилась ко мне нянечка. — Кто был твой наставник?

Я слегка опешил от неожиданного обращения и ответил раньше, чем успел обдумать ответ.

— Х… Хаттон.

— Это такой не высокий, бритый налысо, жилистый мужичок с небольшой бородкой?

— Ну… да. Только он теперь старый, и борода у него длиннее. Вы его знали?

— Да.

Взгляд нянечки стал задумчивым и романтичным, слегка погруженным в себя. Было видно, что она на мгновение погрузилась в воспоминания.

— Мы встречались во времена «Великих Войн». Служили в одном отряде. Славный был маг. Сильный и быстрый. После его ударов сквайрам оставалось лишь добить выживших. Когда враги узнавали о приближении нашего отряда, то всегда старались сбежать с поля боя. Славные были времена, — она осмотрела свои руки — И мы были моложе.

Немного помолчав, она продолжила.

— Страшные были времена. Враги шли со всех сторон. Вырезали целые города. Люди голодали. А бароны стали воевать друг с другом, разрывая страну на части, вместо того чтобы сплотиться и изгнать захватчиков. Эмри Амбрисельский был единственным, кто думал не о личной выгоде, а о защите Империи. Он объединил вокруг себя много сторонников и повел войну на освобождение земель Империи. Наш отряд тогда был много больше. Мы постоянно двигались, каждую ночь спали на новом месте. Каждый день были битвы, а иногда и по две за день.

Она снова взяла кружку и отпила из неё чай. Я слушал затаив дыхание. Раннее я и не знал, что у моего наставника было боевое прошлое. Мне казалось, что он всегда сидел в замке Академии и издевался над учениками. Тем временем нянечка продолжила.

— Сколько было убитых! Мы не успевали их хоронить. Тогда Хаттон предложил сжигать, чтобы пресечь распространение болезней и проклятий. На многих убитых маги демонов и нежити накладывали заклятия. По мере разложения трупа, земля вокруг пропитывалась ядом и умирала. Ничего не росло. После войны волшебникам пришлось сильно постараться, чтобы вернуть этой земле способность к плодородию. Сожжённые трупы болезней и проклятий не распространяли. Мы заворачивали трупы в мешковину, обливали маслом и поджигали. Многие старые воины и сейчас хотят, чтобы после смерти их подвергли огненному погребению. А в то время погребальные костры горели день и ночь. Дым застилал небеса. Много было горя.

Она вновь отпила чай из стакана.

— Сколько было раненых! После каждого боя над лагерями стоял стон. Невозможно было пройти. Не хватало кроватей, раненых клали прямо на землю. Иногда даже без всякой подкладки. Раненые постоянно мучились и часто умирали от ран, потери крови, от ожогов, от яда в ранах и проклятий. Каждый маг, способный лечить, был на вес золота. И всё равно, магов не хватало. А Хаттон. Как он лечил. Виртуоз. Он вытаскивал людей из самых безнадёжных ситуаций. Бойцы нашего отряда, даже умирая, до последнего момента звали Хаттона. Такова была их вера в него. Это часто продлевало их агонию, и Хаттон успевал их спасти. Наш капитан был тогда совсем мальчишкой, ещё моложе тех сквайров, что прибыли сегодня. Он обязан Хаттону жизнью.

Я оглянулся. В просвет между плечами воинов виднелась русая голова капитана.

— Капитану на сборном пункте «сватали» другого мага. Из благородных. Но узнав, что у них есть воспитанник Хаттона, он выбрал тебя. Хотя у него теперь будут проблемы со старшими офицерами.

Мои брови поползли вверх.

— Это что, такое выгодное место в плане карьеры? — спросил я и пальцем обвёл вокруг, подразумевая пограничную крепость.

— Ну, для тебя возможно нет. А вот для мага из благородного семейства очень даже да. Лет пять в пограничной крепости дадут ему определённый боевой опыт. А потом можно и в столицу поехать, делать карьеру.

Она улыбнулась. Я задумался. До этого момента я никогда не задумывался об этом. Как-то времени не хватало. Ну, конечно. Маги, имеющие боевой опыт, делали карьеру при дворе значительно быстрее, чем те, кого сразу после школы родственники пристроили на «тёплые места». У меня богатых и влиятельных родственников не было. Поэтому, если я здесь приживусь, для меня это станет вершиной моей карьеры. А вот для мага из благородных…

— Мой город разорили, дом сожгли. — Меж тем продолжила нянечка. — И это сделали не нежить или демоны, а бароны в борьбе за власть. Муж погиб, из детей лишь один сын остался, да соседского мальчишку-сироту забрала. Прибилась к отряду Хаттона. За ранеными ходила. Мальчишки при обозе помогали. Только здесь безопасно и было. Однажды мои мальчишки заболели, подхватили чуму от демонов. Думала, что всё, не будет больше детей. Сгорали как свечки. Хаттон тогда долго думал, смотрел, ходил взад-вперёд. А потом сварил зелье и заговорил его. Заставил всех пить, и сам отпил, чтобы пример подать. Те, кто это зелье пил, после излечились. И мальчишки поднялись. А потом их ни один яд, ни одна болячка больше взять не смогла. А без болячек они и вымахали. — Она мотнула головой и взглядом указала на двух красавцев, которые сегодня помогали мне во время операций. — При Хаттоне они и первый боевой опыт получили.

Она вновь отпила чай из кружки. Какое-то время молчала. Потом взглянула на меня.

— Ты тоже хорошо лечишь. Он хорошо тебя учил.

Я вздрогнул. Мои мысли невольно унесли меня в моё прошлое.

***

Это произошло четыре года назад. Мне тогда было тринадцать. За спиной было три года непрерывного обучения и труда. Отдых давали только по выходным. Часто мы использовали выходной для того, чтобы отоспаться. От постоянной зубрёжки и тренировок ребята просто валились с ног. Разного рода энергетики и усилители памяти были очень популярны. При этом их нельзя было купить, только изготовить. Наставники всячески поощряли изготовление этих веществ самостоятельно, и при этом наказывали, если ты использовал чужое зелье. Длинная череда беспробудных серых будней. Неудивительно, что мы баловали всевозможную живность, прижившуюся в нашем замке.

Ученики учились с разной степенью способностей. Но наставники требовали знаний и способностей по всем изучаемым дисциплинам. Я легко осваивал географию (мечтал путешествовать), анатомию людей и животных, хирургию, психологию, философию, нумерологию, руны, травологию, зельеварение, демонологию, нежитиведение, фехтование посохом, ясновидение, заклинания. Но были для меня предметы очень трудные. Такими стали трансфигурация и расслоение реальности, без которых невозможно лечение с проникновением в плоть пациента. Несмотря на усиленные тренировки и помощь наставника, результатов не было. Между тем неотвратимо приближались проходные экзамены. Мы знали, что тот, кто не сможет сдать эти экзамены, будет отчислен и навсегда покинет нас. Только маги из благородных семейств могли рассчитывать остаться на ещё один год, для повторного обучения. Для меня это было недоступно. Наша группа за время обучения с момента своего создания уменьшилась на треть. Быть чудиком в мире людей и стать магом — вещи не всегда совместимые. Я старался изо всех сил, но чем дальше шло время, тем сильнее меня захватывало отчаяние. Временами хотелось выть и плакать от отчаяния, лечь на землю и умереть, чтобы не видеть своего поражения. В тот момент казалось, что выхода нет.

Именно в этот самый тяжкий для меня момент я и нашёл его. Маленький, живой комочек меха. Видимо он потерял мать. Он жалобно скулил, лёжа на земле под крыльцом входа в библиотеку. Он был также одинок и несчастен, как и я. Я подобрал его. Маленький щенок неизвестной породы. Я назвал его Шарик. Он вполне оправдывал это имя. Какое-то время своей жизни я делил с ним свой скудный паёк. Он был моим другом, а я его. Он давал мне ласку и стал радостным лучиком в моей жизни. Отчаяние всё глубже поглощало меня. Мечты стать магом с каждым днём становились всё призрачнее. Я мечтал путешествовать, и как только осознал, что буду изгнан, мечты о дороге стали всё чаще посещать меня. Я представлял, как буду идти по дороге вместе с моим другом-собакой. Как увижу новые земли, новые лица. Посмотрю города и замки, которые видел только на картинках. В один из таких моментов мои мечтания были прерваны появлением наставника.

Я сидел на крыльце входа в спальное помещение. На моих руках резвился щенок. Я так увлёкся, что не заметил появления наставника. Только когда его тень пала на меня, я проявил беспокойство. Но было поздно. Я с ужасом наблюдал, как в его руке появился нож. Блеснув на солнце, нож совершил короткое движение по дуге и с чавкающим звуком погрузился в тело моего Шарика. Раздался громкий визг щенка, перешедший в хрипящие, булькающие звуки. Кровь мелкими брызгами оросила моё лицо, потекла мне на одежду. Я впал в ступор. Ужас от происходящего почти полностью парализовал меня и лишил способности думать. Щенок ещё барахтался в моих руках, но жизнь быстро покидала его. Я поднял свои глаза на наставника. Моё зрение замутилось от набегающих слёз.

— Лечи его, или он умрёт.

Голос наставника звучал для меня неестественно, как будто он говорил из другого мира. Я продолжал сидеть, а жизнь Шарика утекала из моих рук. Наставник с размаха влепил мне оплеуху. Я полетел на землю вместе с собачкой.

— Лечи его, или он умрёт!

Ещё громче и резче повторил наставник. Я очнулся и начал шевелиться. Я должен был проникнуть в тело Шарика и стянуть разорванные ткани его тела. Рядом со мной умирало самое дорогое для меня существо на свете. Я обязан был его спасти. Именно тогда мне впервые удалось провести расслоение реальности. Переход был для меня крайне болезненным. Боль обожгла меня с чудовищной силой. Казалось, весь мир залит огнём и моей болью. Нет, рядом я чувствовал боль моего друга. Я ввёл руку в его тело. Навёл магические связки и потянул плоть на соединение воедино. Заставил плоть срастись. К концу операции я был весь заляпан кровью. Руку жгло огнём. Всё тело покрылось липким, вонючим потом. Но главного я достиг. Шарик был жив. Рана была заращена. Наставник оттянул меня за волосы от несчастного щенка и оглядел мою работу.

— Ах ты, безмозглый выкидыш паршивой ослицы! — завопил он. — Разве тебя не учили анатомии? Из-за твоей дурости щенок будет всю оставшуюся жизнь волочить ноги и хрипеть при попытке дышать.

Посох взвился над его головой и опустился на мою спину. Раз, два, три. От боли мир окрасился в красные цвета. Я не успел заметить, когда у наставника вновь в руке появился нож. Взмах, чавкающий звук удара, визг едва живого щенка. Он схватил меня за волосы и швырнул к умирающему щенку.

— Перелечивай! — злобно зарычал он. — И чтоб как положено.

Второй раз расслоение далось намного легче. Я залечивал щенка, попутно вспоминая курс анатомии животных. Я укладывал кости, связки, мышечные ткани и кожаные покрытия строго по указаниям пособия. Я уже не плакал. Под конец мне даже стало это нравиться. Наставник осмотрел мою работу и остался доволен результатом. Он коснулся навершием посоха земли в клумбе, а после взмахнул им, описав широкую петлю в направлении меня. Сразу после этого вся кровь Шарика с меня и моей одежды поднялась в воздух. Собравшись в рой кровяных капель, она по дуге устремилась к клумбе и там впиталась в землю.

Развернувшись, наставник ушёл, оставив меня наедине с Шариком и моими мыслями. Щенок едва шевелился. Я отнёс его к чашке с водой. Мне пришлось держать его на руках, чтобы он смог напиться. Несколько дней щенок отлёживался, приходя в себя после этой жестокой процедуры. Я кормил его с рук и ухаживал за ним. Я испытывал боль за щенка, ненависть к наставнику за жестокость. Но ярче всего ко мне пришло понимание. Наставник всегда говорил нам: «Чтобы что-то совершить в магии, нужно это что-то очень сильно захотеть». И только теперь я начал понимать, насколько сильно надо это хотеть. Я смог излечить щенка только потому, что хотел спасти единственное для меня самое дорогое существо на свете.