Контракт в Катманду

«Ничто не может пойти не так», — заверил его Рана. — Не так ли, Картер?

— Абсолютно, — сказал я с ухмылкой.

Прасад дал мне то, что оказалось черным капюшоном, и велел натянуть его на голову и сесть на пол. У меня не было выбора, и я сделал, как мне сказали. Главное мне разъяснили еще до отъезда из Вашингтона. Я услышал, как Хоук снова напомнил мне вывести детей, прежде чем я сделаю что-нибудь еще. Образ испуганного и печального лица сенатора Голфилда, когда я встретил его в кабинете Хоука, четко врезался в мою память.

Тогда я видел очень мало.

Тень была почти непрозрачной, а ткань была настолько плотной, что почти не пропускала свет. Я был вооружен, благодаря Прасаду и Ране, что они не удосужились меня обыскать. Но я был не кем иным, как Николасом Картером, сотрудником сенатора Чака Голла...

По их мнению, N3, Killmaster, даже не существовало. И именно так я и хотел .

С астматическим кашлем, легким прыжком и дребезжанием «фиат» тронулся с места. Несмотря на то, что я больше не мог пользоваться глазами, у меня все еще были оба уха, и я сосредоточился на каждом звуковом сигнале, который мог получить. И все же я не был в том, что вы могли бы назвать завидным положением. Конечно, существовала вероятность, что где-то по пути Прасад воспользуется своей «Береттой» и убьет меня, надеясь заполучить бриллианты и заставить сенатора снова заплатить выкуп. В любом случае у меня была Вильгельмина, сухая и деятельная, готовая выполнять свою работу. А если люгер не пригодился, за нее это могли сделать Пьер и Хьюго.

— Не бойся пистолета, Картер, — сказал Рана, словно мог читать мои мысли. Шерпа не интересует бессмысленное насилие. Необработанные камни стоимостью в миллион долларов уже отлично служат нашей цели. У нас нет желания беспокоить вас еще больше после того, как обмен состоится.

«Приятно слышать, — сказал я, — потому что все, что волнует сенатора Голфилда, — это здоровье его детей».

— С ними хорошо обращались, — возразил Прасад. "Вы найдете их в отличном здоровье."

— И хорошем настроении, — с жестоким смехом добавил Рана.

«Звучит… обнадеживающе».

«Кроме того, — продолжала она, — сенатор твердо верит в личную свободу, не так ли?»

«Все наши сенаторы».

Она тихо засмеялась про себя. «Мы собираемся использовать деньги не для насилия, а для спасения всего непальского народа, который столько сотен лет находится в рабстве. Король — деспот, коррумпированный и тиранический. Вы знаете, как он держит в своих руках полный контроль над всей страной? Он изобретатель того, что мы здесь называем панджаятской системой демократии».

"И это значит?"

— Значит, это единственная форма демократии, основанная на решениях одного человека: короля, — ответила она, не пытаясь скрыть закравшуюся в ее голос горечь.

Что касается меня, то ей было позволено продолжать говорить, хотя я и прислушивался к звукам снаружи машины, которые могли помочь мне позже восстановить маршрут, по которому мы шли сейчас.

Я спросил. — "А принц Нараян?"

Она обменялась несколькими словами с Раной, прежде чем ответить на мой вопрос. «Люди привыкли к королю. Как и в Англии, монархия может быть хорошей и приносить победу. Если все пойдет хорошо, Нараян станет новым королем, как только мы возьмем на себя управление государством…

— Вместе с Пекином, — с удовлетворением сказал я. 'Не забывайте это.'

«Ты ничего не знаешь о нас, Картер», — отрезал он. «Говорить об этих вещах — пустая трата времени».

Значит, Нараян хотел быть королем, подумал я. Я все еще не верил в это, потому что, если бы Прасад говорил правду, принц был бы последним человеком в мире, который желал бы моей смерти. Если, конечно, он сам не натравил обе стороны друг на друга. Но одно было ясно: здесь происходило гораздо больше, чем обычная конкуренция. Намного больше.

Между тем молчание Прасада значительно облегчило мне сосредоточение внимания на том, что происходило вокруг меня. Мы ехали по дороге, к которой уже почти не применялось слово «ухабистая». Насколько я понял, поворотов не было. Далеко доносился мягкий и приглушенный звон храмовых колоколов. Затем свет заметно померк, и я подумал, не едем ли мы через какой-то туннель. Я не был уверен, но когда менее чем через минуту свет, просачивающийся через колпак, снова увеличился, я услышал шум воды поблизости. Шум ручья или даже водопада. Тишина минут пять, потом тихое мычание скота. Поверхность дороги постепенно выравнивалась, время от времени камешек отскакивал от днища машины с резким металлическим звуком.

Я насчитал триста двадцать секунд, когда мычания коров больше не было слышно. Рана ударил ногой по тормозу, и мы резко остановились, по-видимому, посреди дороги. — Подожди здесь, — сказал он, выходя. Заржавевшие петли хрустели, и легкие шаги эхом отдавались в темноте.

Теперь я услышал другие, странные звуки. Когда капюшон был наконец снят, я сразу понял, что шерпа не собирался идти на ненужный риск. Они были профессионалами до мельчайших деталей. Они предприняли меры предосторожности, чтобы еще больше скрыть место обмена. Они набросили на машину одеяла, а свет на приборной панели придавал сцене зловещий вид. Лицо Прасада залилось красноватым сиянием. Он крепче сжал «беретту» и, не говоря ни слова, направила ее в мою сторону.

— Прекрасный вечер для поездки, — сказал я. Ничто не сломало эту маску решимости, даже легкая улыбка.

— Ты был хорошей компанией, — продолжил я, глядя на «беретту», направленную мне в грудь.

Дверь открылась, и на переднее сиденье втолкнули двух дрожащих подростков с завязанными глазами. Затем дверь снова захлопнулась, но не раньше, чем мне удалось разглядеть ровную грунтовую дорогу и террасный склон горы.

Мне потребовалось чуть больше минуты, чтобы опознать новичков . Голфилд дал мне снимок двух своих детей, и с первого взгляда я понял, что Джинни и Марк присоединились к нам в машине. Девушка оказалась даже привлекательнее, чем на фото в паспорте. А что касается ее брата Марка, сходство с его отцом было почти сверхъестественным.

— Не разговаривайте, — рявкнул Прасад, хотя близнецы не осмелились произнести ни слова. «Беретта» теперь металась туда-сюда, указывая то на меня, то на двух перепуганных детей.

Дверца машины снова открылась, на этот раз впустив ослепительно красивую непальскую женщину лет тридцати пяти. Даже ее просторная армейская одежда, стандартная партизанская одежда во всем мире, не могла скрыть ее стройное, сладострастное тело, а надменное очарование, которое исходило от ее глаз, было очень очевидным.

Она сказала. — "Ты Картер?"

Я кивнул.

«Я Канти».

«Мозг "Шерпа"?»

— Не мозг, Картер. Душа "Шерпа", — ответила она с холодным пристальным взглядом. — Но это не твоя забота. У вас, конечно, есть бриллианты?

— Естественно.

— Очень хорошо, — сказала она. — Тогда мы можем перейти к делу.

Я сказал. — "А какие у меня гарантии, что вы не убьете нас всех на месте, как только я отдам алмазы?"

Я не хотел слишком походить на профессионала, так как они все еще считали меня обычным офисным работником. Но в то же время я определенно не мог поверить Канти на слово.

'Безопасность?' — повторила она. — Мы зашли так далеко, Картер. Нам не придется никого убивать, если вы отдадите нам алмазы, как договаривались. Ты понимаешь?'

Я понимал очень хорошо, но мне казалось, что она поймет пистолет гораздо лучше. Поэтому я кивнул головой и полез в куртку. Вместо аккуратной пачки бриллиантов я вытащил люгер "Вильгельмину". Люгер поймал рубиновый свет на приборной панели. На мгновение она, казалось, светилась, как уголь. Прасад напрягся, когда я вытащил Вильгельмину. — Разве ты не обыскивал Картера? — спросила его Канти.

Молодой человек опустил глаза и покачал головой с явным чувством отвращения к себе и унижения.

— Неважно, — сказала Канти, не дрогнув. Она повернулась ко мне, игнорируя пистолет, направленный ей прямо в сердце. — Если ты выстрелишь, Картер, Прасад убьет детей. Понял?'

— Отлично, — сказал я. — Но это та уверенность, о которой я говорил. Хорошо, я так понимаю, тебе сейчас нужны бриллианты?

Она кивнула и ждала в абсолютном спокойствии. Последней женщиной такого калибра, с которой я столкнулся, была принцесса Электра. И если бы я знал людей так, как мне казалось, Канти была бы таким же коварным и трудным противником. Но прямо сейчас я должен был играть по ее правилам, а не по своим. Держа палец на спусковом крючке, я свободной рукой выхватил бриллианты. Нейлоновая нить оторвалась от крепления. Очень медленно, чтобы меня не стошнило, я начал извлекать проволоку и трубку, содержащую целое состояние необработанных камней. Сказать, что три шерпа были удивлены, значит сильно преуменьшить их реакцию. Их глаза заметно расширились, когда нейлоновая нить удлинилась, и трубка медленно поднялась вверх по моему пищеводу. Операцию надо было делать очень осторожно. Одно неверное движение, один неуклюжий поворот пальцев, и бриллианты снова плавали бы в содержимом моего желудка. Самое сложное было, когда они достигли моего горла. Я открыл рот так широко, как только мог, подавляя позывы к рвоте, затем вытащил трубку.

— Очень умно, — сказала Канти, сияя глазами, когда я протянул ей влажный сверкающий колчан. — А бриллианты в этой трубке?

— До последнего камня, — сказал я.

'Хороший. Ты сделал для нас все, что мог, Картер. Если вы подождете минутку, пожалуйста.

Она открыла дверь, заговорила на быстром непальском языке и передала трубку третьему лицу, ожидавшему снаружи машины. Я по-прежнему держал Вильгельмину наготове, хотя сейчас я был последним в мире, кто хотел бы ее использовать. Во всяком случае, не сейчас. Прошло несколько минут, прежде чем дверь снова приоткрылась, и мужской голос объявил, что камни настоящие и высочайшего качества.

Близнецы по-прежнему не говорили ни слова. Это была легкая добыча для Прасада, если бы он занервничал и нажал на курок. Но постепенно, когда бриллианты оказались в руках шерпов, напарник Раны расслабился.

Я спросил. — "Мы теперь возвращаемся в Катманду, не так ли?

— Да, конечно, — сказала Канти. «Прасад наденет повязку на глаза, а Рана поведет машину. Сенатор был очень любезен, Картер. Передайте ему нашу признательность.

«Все, что он хочет, это его двое детей. Этого более чем достаточно, Канти.

«И все, что нужно шерпам, — это бриллианты. Поскольку они у нас, у вас есть дети. Справедливая торговля, да?

— Конечно, — сказал я, когда она открыла дверь и выскользнула из машины.

«Удачной поездки в Америку», — было последнее, что она сказала, прежде чем снова захлопнуть дверь.

Прасад накинул мне на голову черный капюшон. Только теперь я держал Вильгельмину за его узкой спиной. Казалось, он не возражал, и я не собирался этого менять. После очередного приступа кашля «фиат» загрохотал по дороге.

"Вы в порядке?" — спросил я близнецов.

«Что ж, спасибо вам, мистер Картер, — ответил Марк Голфилд.

— Не разговаривайте, — резко сказал Прасад, и это был самый нервный голос, который я когда-либо слышал.

«Ты не волнуйся, дитя», - ответил я, ухмыляясь под капюшоном. На этот раз темнота была почти комфортной. И менее чем через полчаса Шерпы выполнили свою половину сделки и благополучно высадили нас на окраине города. Плохо было то, что я не собирался сдерживать свое слово, хотя Канти и сдержала своё. Это были минусы игры.

Глава 11

Посольство США находится всего в квартале от парка Ратна и от базара Багх, недалеко от центра города. Сразу после того, как Рана выпустил нас из машины, я отвел Джинни и Марка Голфилдов туда, в целости и сохранности. Дети, конечно, были в шоке, но хороший ночной сон, телефонный звонок от отца и плотный американский завтрак на следующее утро творили чудеса. Когда я пошел к ним на следующий день, это было похоже на то, что я увидел их в первый раз. У Джинни улучшилось настроение, а Марку не терпелось рассказать мне обо всем, что произошло после того, как их похитили в Афинах почти две недели назад.

Самолет ВВС вылетел из Дакки, чтобы забрать их и вернуть в Вашингтон. Но перед тем, как они улетели, я хотел получить от них как можно больше информации, столько, сколько они могли вспомнить. Марк объяснил, как их поймали в Афинах, посреди ночи посадили на небольшой частный самолет и увезли из страны. Но так как и он, и Джинни были с завязанными глазами во время их долгого, изнурительного путешествия, он не мог много рассказать мне об укрытии шерпов.

«Похоже на пещеру, мистер Картер, но это все, что я могу вам сказать», — сказал он, откусывая еще один кусок тоста.

Я пил кофе и внимательно слушал. — Почему пещера, Марк?

-- Ну, -- сказал он нерешительно, -- нас посадили в какой -то... нише .

Но стены были резные и довольно влажные, когда к ним прикасаешься...

— И было скользко, — перебила Джинни, — как будто мы были под землей. А пол камеры был просто грязью. Без цемента и прочего. И света почти не было. Нет солнечного света, я имею в виду. Лишь несколько голых ламп на потолке. И это выглядело так, как будто оно тоже было вырезано в скале.

— Сколько людей ты видела?

«Может быть, дюжина или около того».

«Нет, сестра, их было намного больше десяти», — сказал Марк. «Может быть, в два раза больше».

"Все непальцы?"

— Я так не думаю, — продолжил сын сенатора. «Я не уверен, но я думаю, что там было несколько китайцев. По крайней мере, они этого ждали. Но, по правде говоря, мистер Картер, мы были так напуганы, что почти ничего не помним.

— Ну, по крайней мере, теперь вам не нужно бояться, — ухмыльнувшись, сказал я. — Вы вернетесь в Вашингтон через двадцать четыре часа. И я скажу вам одну вещь : ваш отец будет вне себя от радости, увидев, что вы благополучно сошли с самолета.

Я не хотел больше спрашивать. Они прошли через довольно многое, и я не думаю, что они могли бы сказать мне намного больше. Детали их похищения были не так важны, как местонахождение штаб-квартиры шерпов. Рана оставил нас возле горы Шива-пури и соседней деревушки Будданикантха, к северу от центра Катманду. Согласно информации, которую я получил из библиотеки, за Шива-пури находился район Сундариджал, известный своими водопадами, порогами и горными пейзажами. Это было излюбленное место для пикников жителей окрестностей. А может быть, только может быть, это было и любимое место Канти и ее партизан.

Накануне вечером я слышал водопад, к тому же в этих горах могли быть и туннели, и пещеры. В любом случае это был старт, толчок в правильном направлении. И когда я разговаривал с Хоуком после завтрака в посольстве, я знал, что у меня нет другого выбора, кроме как как можно быстрее исследовать местность. То, что он должен был сказать мне, было настолько простым и коварным, насколько это возможно. Сообщалось о концентрации войск на китайской стороне северной границы Непала. То, что когда-то выглядело как военные учения, оказалось предвестником полномасштабной атаки, другими словами, вторжения. «Я узнал об этом только со вчерашнего дня», — объяснил Хоук. — Но я не хотел ничего делать, пока ты не вытащишь оттуда детей в целости и сохранности. Теперь у меня нет выбора, кроме как передать информацию королю.

— В таком случае мы никогда не вернем бриллианты, — напомнил я ему.

— Ну, что ты хочешь, чтобы я сделал, Ник? Весь Пекин ждет первых знаков от шерпов. Они посылают своих людей так быстро, что им больше не нужен приветственный комитет.

После того, что сказал мне Прасад, у меня возникло ощущение, что шерпы хотели бы, чтобы Непал остался в руках непальцев. — Они не идут на такой риск, — сказал я. — Потому что все они убежденные националисты. Они могут зависеть от помощи Китая, но я не верю, что сейчас они готовы к открытому вмешательству. Во всяком случае, еще нет.

— Так что ты предлагаешь?

— Дайте мне еще двадцать четыре часа, сэр . Это все, о чем я прошу. Если я еще не верну камни, вы можете сказать правительству все, что хотите. Тем временем, пусть они выставят свои войска на границе, чтобы... Скажем, будет предпринята попытка переправить транспорт с оружием через границу. Расскажи им все, но позволь мне разобраться с шерпами. Последнее, чего мы хотим, — это революция. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

"Двадцать четыре часа?" — повторил он.

'Один день. Вот и все, — ответил я. «Без денег у шерпов не будет средств, чтобы покрыть расходы на оружие. Тогда они будут полностью банкротами , и я не думаю, что Китай пошлет свои войска в Непал для вторжения в страну, если узнает, что его союзники были полностью разбитыми.

«Мне нужно напомнить вам, что произошло в Тибете?» Тяжело, как обычно, подумал я. — Я знаю, сэр . Но у Непала еще есть своя независимость, свой суверенитет. Китайцы никогда не считали эту страну своей. Так что ситуация совершенно другая».

— Я не уверен, что согласен с тобой, Ник. Но я дам вам двенадцать часов, а не двадцать четыре. Я не хочу больше рисковать. И если я не получу от тебя вестей к тому времени, у меня не будет другого выбора, кроме как передать всю информацию, которую мы собрали, королю Махендре. Мы просто не можем рисковать, вот и все.

Было 10:37 утра, и у Killmaster N3 была работа. В этом не было никаких сомнений.

Машина привлекла бы слишком много внимания, особенно если бы шерпы следил иза дорогой. К тому же Авис и Герц еще не проникли сюда. Возможно, в следующем году. Но у меня было только двенадцать часов, а не двенадцать месяцев. Поэтому я взял напрокат велосипед в маленьком захудалом магазине недалеко от Дурбарплейн. Там были старые женщины, торгующие тонкими зелеными овощами и такими же зелеными кусками мяса, и босые мальчики лет девяти или десяти, которые дергали меня за руку и говорили: «Хорошо. Обменять деньги? Я на правильном пути.

У меня было столько непальских рупий, сколько мне было нужно. — Завтра, — сказал я им. «Мы займемся делом, когда ты будешь здесь завтра», когда я отъехал от оживленной площади, и солнце поднялось в голубое безоблачное небо. Двенадцать часов..., подумал я. Чушь собачья, но это не дало мне столько времени.

Поэтому мне пришлось работать быстро.

Катманду был слабым пятном на юге, когда я достиг подножия горы Шивапури, примерно в двенадцати километрах от города. Позади меня низкие холмистые горные склоны с зелеными террасами, казалось, готовили глаз к зазубренным заснеженным вершинам Гималаев. Они возвышались, как ряд памятников, резких, самонадеянных, требующих, чтобы их заметили. Я слез с велосипеда и пошел пешком на вершину холма. Я прошел мимо статуи Вишну. Индуистское божество лежало на ложе, образованном кольцами змеи Шеши. Он тоже не выглядел слишком легким и счастливым.

Без десяти половина второго, и я продвигался по ухабистой дороге с другой стороны горы Шивапоэри, недалеко от того места, где накануне вечером Рана высадил нас из машины. У меня не было никаких оснований полагать, что они поехали той же дорогой, когда везли нас обратно от того пункта. Но так как мне было не с чего начать, этот холм показался мне отправной точкой как нельзя лучше.