Его мишень

Бойко Святослав принял ее заявку в друзья.

Мышеловка захлопнулась.

В субботу после занятий Олеся снова пригласила меня «потусоваться», только на этот раз в ночном клубе.

— «Огни» самый крутой клуб в нашем городе, дорого, зато никакого быдла под ногами не крутится. Потанцуем, может, подцепим себе кого-нибудь, — игриво толкнула меня локтем в бок. — У тебя же никого нет?

— Нет… Но если честно, я к клубам как-то не очень. Шумно, куча людей… А вдруг встретим кого-то из наших студентов, как-то это все не слишком профессионально, тебе не кажется?

— Да брось, ну ты чего в самом деле! Да, мы училки, но как бы и девушки тоже. Молодые, красивые и свободные. И имеем полное право отрываться в собственный выходной так, как сами того хотим! В конце концов мы же не собираемся танцевать голыми на барной стойке, — и подумав добавила: — Я надеюсь.

Мы обе прыснули от смеха, а потом еще накрутили ситуацию так, что в прямом смысле схватились за животы. У нас там были и горячие латиносы в леопардовых стрингах, и «Шальная императрица» в караоке, и суши с накачанного пресса секси-бармена.

В общем, я все-таки согласилась, и уже в одиннадцатом часу ночи мы заняли чудом забронированный столик в общем зале.

— Кто-то умыкнул нашу винную карту, я сейчас, — Олеся, облаченная в короткое платье с золотыми пайетками, заправила подкрученную прядь за ухо. — Смотри не улизни с каким-нибудь молоденьким мачо, пока меня не будет.

Расталкивая танцующую молодежь, скрылась с глаз, оставив меня в гордом одиночестве.

Стыдно признаться, но за свою жизнь в ночном клубе я была всего трижды, поэтому когда сказала, что с клубами у меня как-то не очень — не соврала. В школьные годы не отпускала мама, студенткой — гора невызубренных лекций. Пока мои одногруппницы посещали сомнительные вписки и регулярно меняли парней, я заучивала пройденный материал, потому что с раннего детства мне довольно настойчиво внушалось, что выбиться в люди я смогу только получив достойное образование.

Мама растила меня одна, вкладывая в мое моральное воспитание все силы, как позже выяснилось — порой перегибая палку, потому что переходя на пятый курс я оставалась, наверное, единственной девственницей на всем потоке. Сначала творить глупости не позволяли выдолбленные на подкорке увещевания о «женской гордости», а потом я отчаянно влюбилась и отказывалась замечать кого-либо кроме…

— Скучаешь? — раздалось у самого уха, и я вздрогнула.

Черноволосый парень с пирсингом в носу улыбнулся мне искренне и широко.

— Почему одна? Только не говори, что твой парень отошел отлить, мое бедное сердце не выдержит такого облома.

— Я с подругой, — честно призналась я, и округлила глаза, когда он бесцеремонно плюхнулся на пустующее место напротив.

Молодой, не старше двадцати-двадцати одного, но высокий и довольно хорошо сложенный.

Я насторожилась. А он продолжил словно ни в чем не бывало:

— Ты первый раз здесь?

— Да, впервые.

— Видно. Местных я всех уже знаю. Заказать тебе что-нибудь?

— Моя подруга как раз пошла за винной картой.

— Забейте, я угощаю, — подняв вверх руку, показывая бармену два пальца. Удивительно, но тот кивнул, словно понял, что означал этот жест.

Не то чтобы он мне совсем не понравился, скорее он был в моем вкусе, чем нет, но просто, как стало ясно, я совсем оказалась не готова морально к какому-либо флирту.

— Тут неплохо, каждые выхи здесь зависаю, а ближе к утру перемещаюсь в «Чистилище».

— Судя по названию…

— Ага, — улыбнулся, опустив расслабленную ладонь в паре сантиметров от моей. — Тот еще кринж. Кстати, я Соболь.

— Просто Соболь?

— Именно. А как зовут тебя?

— Ангелина.

— Прикольное имя, тебе идет. Пошли потанцуем?

— Извини, но нет.

— Да ты чего напряженная такая, Лин? — по-свойски толкнул мою руку ребром ладони. — Сейчас, подожди, расслабишься скоро. Мой дружок-пирожок на баре замутит что надо, толк знает.

Молодой, развязный, дерзкий. Но дерзость его не была притягательной, наоборот — пугающе-отталкивающей, и не смотря на приятные черты лица, мне срочно захотелось отделаться от такого кавалера.

— Извини, но не мог бы ты… — изобразила рукой жест «поднимай свою задницу и проваливай». — Это место моей подруги, вон она идет, кстати.

Патлатый лениво обернулся, и лицо расплылось в улыбке узнавания.

— Олеся Дмитриевна? Да ладно.

— Соболев? — на стол опустились два высоких стакана с огненно-рыжим содержимым. — И как это понимать? На лекции ты не ходишь, а сюда, значит, как домой?

— Да я болел! Клянусь! — приложил татуированную ладонь к груди. — В пн справку в деканат занесу.

— Все, иди, не видишь, люди тут отдыхают. От вас, кстати, — раздраженно хлопнула его по плечу, прогоняя. — Давай-давай, проваливай уже.

Парень поднялся, но уходить был явно не намерен.

— А это ваша подружка? Мы познакомились уже. Зачетная.

— Если бы ты чаще ходил на учебу, то знал бы, Соболев, что Ангелина Игнатовна тоже педагог и теперь она преподает в нашем университете.

А вот этого парень явно не ожидал: выражение лица стало удивленным, но точно ничуть не напуганным.

— Серьезно? Теперь тогда точно буду чаще ходить.

— Соболев! Имей совесть!

— Все, ухожу, — поднял руки, будто сдаваясь невидимому врагу, и следующее адресовал уже мне: — Но не прощаюсь.

— Не обращай на него внимания, тот еще клоун, — просветила Олеся когда он удалился.

— Твой студент?

— Угу, и далеко не самый лучший. Болел он, конечно.

— Что-то их много «больных» в двадцать с хвостиком развелось.

— Не поняла?

— Да это я так… — напоминать о Бойко с точно таким же «отмазом пятиклассника» не хотелось. Понюхав содержимое стакана, осторожно обхватила его рукой. — Ну что, начнем отрываться уже, что ли?

Настроение быстро поднялось, я отпустила проблемы, постаралась обо всем забыть и провести вечер так, как его проводят все «нормальные» девушки моего возраста.

Мы танцевали, размахивая руками и, поддевая друг друга бедрами, хохотали, было действительно классно, до тех пор пока…

— Подумать только — ангелы посещают злачные места, — раздалось за спиной, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать обладателя голоса. Но я, конечно, обернулась.

— Между прочим, у меня законный выходной, — абсолютный факт, с чего бы мне вдруг тушеваться, но настроение волшебным образом моментально как ветром сдуло. Музыка сразу же стала казаться раздражающе громкой, люди излишне раскрепощенными, а я чрезмерно много позволяющей себе училкой.

И что самое удивительное — когда ко мне пытался подкатить тоже, как оказалось, студент, у меня никаких мук совести не проснулось, но стоило появиться Бойко с его насмешливым взглядом…

И как он это делает?

Я пожалела, что Олеся отбежала в туалет именно сейчас, поддержка мне бы точно не помешала.

— Я думал, вы вечерами дома сидите, дотошно составляете план лекций, а вы, оказывается, та еще штучка… — окинул меня взглядом с головы до ног. Истинно мужским заинтересованным взглядом.

Милое черное платье, которое я всегда любила, тут же стало слишком коротким, грудь развязно вываленной на всеобщее, макияж — вульгарно ярким.

— Впрочем, внешность же обманчива, да?

Это он сказал уже подойдя на шаг ближе.

Вокруг нас бесновалась молодежь, и мы — две живые статуи друг напротив друга в стойке упорного противостояния.

— Что вам надо, Бойко? — скрестила на груди руки, пытаясь как можно больше спрятать содержимое декольте, в которое он, в общем-то, не смотрел, потому что уставился в мои глаза. — Я не нарушаю никакого закона и всего на год старше вас. Я свободна и могу отдыхать так, как заблагорассудится.

— И давно?

— Что — давно?

— Вы свободны.

— То есть этого сплетники вам еще не донесли?

— То есть хотите сказать, что все, что о вас говорят — просто сплетни?

Ответить я не успела, потому что за спиной словно из ниоткуда материализовался мой несостоявшийся ухажер, и словно «случайно» провел ладонью по моей ягодице.

— Пардон муа, я такой неуклюжий. Свят, здорова, а я думаю — где тебя носит, — парни обменялись крепким, но определенно недружественным рукопожатием, и после оба уставились на меня.

Соболев — с интересом, Бойко — тоже, но каким-то абсолютно другим. Более изучающим, не поверхностным.

— Ну так что с потанцевать? У? — первым ожил вновь прибывший, бессовестно коснувшись моего плеча. — Я веду. Люблю быть главным.

— Попрошу без рук, если можно.

— Просто танец, что такого-то?

— Я сказала — нет.

— Да брось, мы никому не расскажем о нашей маленькой… — коснулся костяшками пальцев моей щеки, — …шалости.

Резким движением я смахнула ладонь наглеца, но того, видимо, только раззадорило подобное поведение — запрокинув голову, парень расхохотался, а потом уставился на меня с лихорадочным блеском в глазах.

— А вечер только набирает обороты. Ю-хуу!

На этот раз его руку перехватил Бойко — одним точным движением вцепился в татуированное запястье, вывернув под не совсем предусмотренными возможностями тела углом.

— Ты чего, бро? Ты мне так руку сломаешь, — выдернув конечность, Соболев потер кисть. — Рехнулся?

— Девушка попросила отвалить.

— А каким боком здесь ты?

Бойко закатил глаза.

— Соболь, свали нахрен отсюда, а. Пока по-хорошему.

— Ладно, свалю. По-хорошему.

Удар по лицу Святослава вышел стремительно-резким, и на удивление метким. Подобное я видела только в кино и считала момент, когда пострадавший после подобного сразу же включается в драку, дешевым приемом ради зрелищности. Ну как можно в принципе шевелиться получив такой удар по лицу? Но Бойко не просто включился в драку — он в прямом смысле набросился на оппонента, словно это не его носовая перегородка тревожно хрустнула секундой ранее.

Я взвизгнула, по инерции отпрыгнув на шаг назад и зажала рот ладонью. Все произошло слишком быстро, к подобному повороту я просто не успела подготовиться, но спустя пару мгновений все-таки попыталась взять себя в руки:

— Так, остановились быстро! Оба! А вы чего все стоите? — обернулась за зевак: кто-то снимал драку на телефон, кто-то танцевал, как ни в чем не бывало, — разнимите их! Вызовите охрану, в конце концов!

Никто меня не слушал — стеклянные глаза требовали зрелищ, а кто-то даже принялся громко «болеть», выкрикивая одну нецензурщину и делая ставки.

Не понимая, что творю, я вклинилась между двумя самцами, в тщетной попытке развести их по разным сторонам, но, конечно, потерпела полное фиаско. Более того — получила случайный, но довольно увесистый удар по плечу, но настолько была поглощена происходящим, что даже не заметила боли.

— Прекратите немедленно! Бойко! Соболев! Да что вы как с цепи сорвались!

Парни мутузили друг друга «со вкусом» и кажется, не собирались останавливаться. Мелькали кулаки, со столов слетала посуда, рассыпаясь под ногами брызгами острых осколков. В какой-то момент я подумала, что они всерьез намереваются биться до последней капли крови и нужно с этим что-то делать: схватив телефон, набрала номер полиции, словно в бреду продиктовав название клуба.

Как потом оказалось, с момента начала драки и до того, как два крепких амбала в черном растащили виновников торжества по разным углам «ринга» прошло всего несколько минут, но мне они показались вечностью. Я дико испугалась! При мне никто никогда не дрался, а тем более из-за меня, ведь, получается, именно я стала причиной их взаимной агрессии.

Когда зеваки разошлись, и Соболев, протестуя, позволил увести себя подоспевшим друзьям, я, тоном испуганной, но все-таки учительницы, принялась отчитывать своего самого несносного студента:

— Да что на тебя нашло? Крыша поехала? А если бы ты его убил? Или он тебя?

— Смотрю, мы теперь на «ты». Давно пора, — усмехнулся Бойко, швырнув на наш с Олесей стол горсть смятых окровавленных салфеток. Затем протянул руку и бесцеремонно взял с соседнего стола уцелевшую бутылку с чем-то зеленым. — Давно мечтал дать ему по роже, — сплюнув кровь, сделал большой глоток, после чего с видом «только не это» уставился на кого-то позади меня: — Твою же ты мать.

Глава 7