Л̶ю̶б̶л̶ю̶. Гублю (СИ)

Хотя так даже проще…

Сейчас ему было досадно, что не успел притащить её к себе до этого позорного сообщения, но отказывать себе в удовольствии трахнуть её он не хотел. А уж после сегодняшних открытий и подавно.

"Может там и губить-то некого? Всё до меня вытоптано и изведано? " — подумал он и поморщился от раздражения на весь женский пол в её лице.

Нет, он не гнался за девственницами и всегда выбирал тех, кто знал, чего он хочет в постели и умел доставить ему удовольствие. Но сейчас его коробило от мысли о том, что эта краснеющая при любом его взгляде лесная лань была обычной актрисой и уже обслуживала кого-то до него. Возможно с другими не ломала комедию и сразу давала? Или также картинно смущалась, разжигая в мужиках огонь?

В любом случае он решил, что теперь не будет оказывать себе в удовольствии получить её, поэтому почти сразу отправил ответ:

"Зовут-то тебя как?"

"Мария"

О, как! Маша, значит…

Подходит.

"Ну, что же… Была Маша, станет наша" — рассмеялся Горин, сверился со своим расписанием, тут же сформировал в голове план событий и снова написал ей:

"Сегодня в семь вечера в ресторане "Pelegrin"

Но у этой пигалицы, мариновавшей его целый месяц, видимо были планы строить из себя недотрогу, поэтому она написала то, что совсем не понравилось Александру:

"Сегодня я не смогу"

Совсем охренела молодёжь. Захотелось догнать эту мерзавку и всыпать ей по первое число, но же через минуту пришло следующее послание, заметно поубавившее его злость:

"Я готова встретиться завтра в семь. В той самой кофейне.

Ладно. Пусть будет так.

Короткое " ок" и вот он уже менял завтрашний график мероприятий для того, чтобы освободить вечер для какой-то девчонки, с которой даже не разговаривал.

Комичность и абсурдность это ситуации немало веселила его и одновременно вводила в ступор, заставляя то и дело спрашивать себя: зачем?

На хрена она ему сдалась?

Ну молодая, ну красивая, понятное дело, но других у него и не водилось… Что в ней было такого, чтобы менять свои планы и улыбаться как мальчишка простому сообщению и воспоминанию, в котором она нежная и продрогшая сидит за столиком с чашкой кофе?

Думал и не мог понять, поэтому уже через некоторое время успокоил себя тем, что сам виноват, потому что впервые не проявил инициативы и поэтому его, как привыкшего брать и получать немного заело на ней.

Всё пройдёт, как только спадёт флёр первой ночи. Горин знал, нет, он был абсолютно уверен, что после секса он успокоится, потому что обычно так и случалось. По-другому просто быть не могло.

Он уже сто раз всё это проходил, поэтому знал: всё будет как обычно: свидание и девушка, которая будет строить из себе недотрогу, а потом если не сразу, то через пару дней хороший секс и её стоны под ним. Ничего нового…

Однако уже к вечеру следующего дня его нервы были на пределе: старый губернатор должен был уйти в отставку, назначение откладывалось ещё на месяц, ещё и девчонка эта… Почему-то Александр Николаевич опасался того, что она может не явиться. Пожалуй, впервые он думал, что мог не понравиться бабе, ведь не писала, пока не оценила размер капитала и авторитета. А может и не дошла до оценивания куриными мозгами, а просто загуглила. Хотя второй вариант ему совсем не нравился, потому что в интернете про него чего только не было, и большая часть из этого была чистой правдой.

Наконец, невероятно длинный день почти закончился и Александр Николаевич, отпустив охрану, сгорающий от нетерпения, сам сел за руль и отправился в ту самую кофейню.

Когда он разместился в вип зоне, то снова вспомнил тот вечер и зеленоглазую девушку.

— Вы готовы сделать заказ? — поинтересовался появившийся официант.

— Чай с облепихой. Пока всё.

Он сам не понимал, почему ждёт эту девчонку, не проронившую при нём пока даже слова.

"Так и не для бесед нужна" — ухмыльнулся он, а затем прихлебывая обжигающий чай, взглянул на часы. Опаздывает, зараза, уже на полчаса.

Вдруг до Горина начала доходить вся комичность ситуации: у него горит миллион дел в Москве, ещё целая неделя встреч тут, а он сидит и ждёт какую-то студентку— соплячку.

Рассказать это певичкам и моделям из столицы, с которыми спал, подняли бы на смех. Олигарх Александр Горин — жёсткий, и суровый мужик, сейчас ждёт свидания с простой студенткой, которая сначала бортанула его как мальчишку.

Он сидел и почему-то совсем не чувствовал диссонанса, ему даже было приятно вот так хоть раз ощутить себя почти мальчишкой, гадающим: придёт ли?

И она пришла.

Когда ожидание стало совсем томительным и у бизнесмена, привыкшего ценить каждую проведённую минуту почти закончилось терпение, Маша появилась на террасе.

Он взглянул на неё и замер: впервые она стояла перед ним в полный рост и ничего не скрывало от него прекрасную девичью фигуру, облаченную в лёгкий сарафан в мелкий цветочек.

"Хороша, кукла" — подумал Горин и присвистнул, оглядывая округлые бёдра и тонкую талию, обтянутую тонкой тканью.

"Рост средний, грудь тоже, но задница, конечно отменная" — одобрительно хмыкнул он, продолжая в открытую любоваться девушкой.

Сейчас, видя её натуральную красоту и лёгкий бесхитростный наряд, явно не призванный его соблазнить, ему показалось странным её желание встретиться и вчерашнее появление. Как-то не вязалось всё это с её образом растерянным видом, с которым она оглядывалась по сторонам, как будто в поисках кого-то, но точно не его.

Наконец, Маша заметила Горина и остановилась как вкопанная, мгновенно залившись краской смущения.

Ерунда какая-то, сама к нему шла и сама же как будто привидение увидела.

Умиление от ее внешности сменилось нарастающим раздражением, и Александр, глядя девушке прямо в глаза, поманил её пальцем. Однако эта пигалица как будто приросла к земле и растерянно хлопала огромными тёмными ресницами, кажется готовая разреветься. Это длилось минуту, показавшуюся Горину вечностью. Он уже собирался притащить её к себе за шкирку, но тут Маша достала телефон и начала с кем-то горячо спорить, краснея и растирая бегущие по щекам слезы.

— Что за детский сад, — наконец прошипел бизнесмен, почти взбешённый сценой, разыгравшейся перед ним и раздражённо потер переносицу, понимая, что знакомство уже во второй раз идёт не по плану.

В ту же самую секунду девушка наконец закончила разговор, и шмыгая носом, медленно подошла к его столику.

Сейчас он чувствовал себя строгим преподавателем, восседающим за столом на экзамене, а Маша представлялась ему зареванной студенткой-двоечницей. Эта внезапная фантазия так развеселила его, что он невольно улыбнулся и окончательно успокоился, однако девица была настроена крайне серьёзно, поэтому он снова напустил на себя серьёзный вид и посмотрел на неё снизу вверх, вальяжно облокотившись на широкую спинку кресла.

— Здравствуйте, Александр… К сожалению не знаю вашего отчества, — робким, но чистым и нежным голосом начала она.

— Плохо слушала вчера, Маша, невнимательно, раз отчество не запомнила… Александр Николаевич. — строго сказал он, начиная наслаждаться ситуацией и откровенно любуясь чертами лица девушки

Лицо её было красным от слез, маленький нос немного распух, но она была невероятно прекрасной и однозначно стоила этого месячного ожидания.

Несмотря на то, что в постели Горина перебывали самые разные женщины, сейчас он вдруг подумал, что именно Маша совершенно в его вкусе: молодая, сочная и натуральная.

В этом и есть разница между мальчиком и мужчиной: первый мог купиться на обёртку, а потом падал в обморок утром, видя даму без макияжа, а второй опытным глазом сразу выбирал ту, которую и умывать не нужно.

Тем временем Маша стояла как перед расстрелом и нервно теребила ремешок сумочки, кусая подрагивающие пухлые губы.

— Мне очень неловко и стыдно, что так вышло… Но в общем-то ситуация очень нелепая…

Какая к чёрту ситуация? Горин смотрел на неё и совершенно не понимал в чем дело.

— Это не я переписывалась с вами, а моя подруга Таня. Увидев вас вчера в университете, она решила от моего лица написать вам, а меня заманила сюда под предлогом встречи с ней. Извините, пожалуйста, что так вышло, Александр Николаевич, — договорив последнюю фразу она шумно выходнула и наконец, взглянула на него.

Сначала Горину показалось, что это какой-то спектакль, придуманный, чтобы удивить его, но потом отмёл эту глупую мысль. Уж очень натуральными были слезы и искреннее удивление девушки, да и на свидание с бизнесменами не ходят без макияжа.

— Откуда у неё мой номер?

— Тогда, месяц назад, я оказалась от него, а она взяла и, как выяснилось, хранила всё это время…

Горину впору было взбеситься и свернуть шею Маше и этой белобрысой подружке, которую он тоже вспомнил, но он почему — то расхохотался, заставив девушку краснеть с новой силой.

Он видит её в третий раз, два из которых она обескураживает его и заставляет смеяться как ненормального. Хорошее начало.

— Фамилия какая?

— Чья? — испуганно спросила она.

— Твоя, разумеется, — снова не смог сдержать веселья Горин.

— Казанцева…

— Садись, Казанцева, знакомиться будем.

3

— Я говорила, звони… Номер-то у меня до сих пор где-то лежит! Такого мужика упустила! — когда они вышли из аудитории возмущение Татьяны не только не угасло, но и стремительно росло с каждой минутой.

— Тань, я повторюсь: если хочешь — пиши ему сама. Хотел бы нормально познакомиться, подошёл бы и по-человечески попросил мой номер. Ведь не мальчик уже, знает как это делается. Хотя чему удивляться? Шишка из столицы, они ж там на голову отбитые, считают себя королями вселенной.

— Написать, говоришь? Действительно, от чего не написать… — задумчиво протянула Кулецкая и загадочно улыбнулась.

Машу почему-то неприятно кольнули её слова, как будто ростки ревности шевельнулись где-то глубоко внутри. Хотя она прекрасно понимала, что ревновать совершенно чужого, практически незнакомого мужчину это верх идиотизма, но ничего поделать с собой не могла.

— Ты тоже хороша, подруга! В вопросах учёбы слишком бойкая, а как до мужика достойного дошло, так ты краснеешь и мнешься, как будто тебе пятнадцать. Хотя с твоим отсутствием опыта это в принципе ожидаемо, — снова уколола Таня в самое больное место.

— Лучше одной, чем с кем попало, — начала защищаться Маша, — да, краснею, но только не при всех, а именно при нём почему-то… Сама не знаю, в чем дело.

Уже вечером она снова прокручивала в голове разговор с подругой и почему-то боялась, что Кулецкая напишет ему, но она даже представить себе не могла, что подруга уже сделала это, причём от ее имени.

Сон в эту ночь никак не шёл: воспомоминания то и дело возвращались к надменному красивому лицу и голубым глазам, которые так и не взглянули на нее.

Сейчас она как никогда понимала слова матери о том, что мужчин нужно опасаться, потому что впервые не понимала своей тяги и одновременного страха перед Александром Гориным. А ведь она совсем не знала его, и происходящее казалось каким-то животным инстинктом, не подвластным логике.

Когда Маша поняла, что не заснёт, то даже потянулась к телефону, вдруг решив просмотреть, что пишут о Горине в сети, но в последний момент одернула себя и запретила, отключив телефон и накрывшись одеялом с головой.

Утро не задалось. Несмотря на долгожданное начало каникул и прекрасную летнюю погоду, она проснулась совсем разбитой и обессиленной.

— Дочка, ты совсем бледная, не заболела ли? — от обеспокоенного взгляда матери не укрылся помятый вид Маши за завтраком.

— Нет, мамуль, просто пол ночи проворочалась. Бессонница.

Галина Ивановна задумчиво посмотрела на дочь, но воздержалась от распросов.

Неужели влюбилась? Наверняка, — подумалось ей.

Ведь со времён первой школьной любви — Виталика Серова прошло уже два года, а значит давно пора было обратить на кого-то внимание. Машин первый ухажёр был очень хорошим, спортивным парнем и они ходили за ручку почти два года, постепенно заставив Галину привыкнуть к такому положению вещей. Но Виталика, который был старше Маши на целый год забрали в армию, где он подписал контракт и остался насовсем.

Дочка погоревала, но совсем недолго, потому что впереди было поступление в желанный вуз, новые знакомства и друзья, да и влюблённость в Виталика была совсем детской, не подкрепленной ничем серьезным.

— Господи, только бы хорошим парнем оказался, — шёпотом просила Бога мать, про себя уже представляющая дочь в белом платье на руках у улыбчивого, доброго и порядочного мужчины.

Но колесо судьбы уже крутилось совсем в другом направлении и никто, включая Галину Ивановну, не мог повлиять на ход событий.

После обеда Маше написала Таня, с предложением встретиться в кофейне в семь. Сначала она хотела отказаться, помня вчерашний не очень приятный разговор, но потом вдруг вспомнила, что подруга совсем скоро улетит к отцу в столицу, и долгих полтора месяца будет отсутствовать в городе. Поэтому она без сомнений отбросила обиды и собравшись, отправилась в центр.

Всю дорогу её не покидало какое-то странное ощущение. Казалось, что Кулецкая что-то скрывает. Это её нежелание разговаривать и загадочные просьбы в смс сообщениях нанести макияж и надеть тот самый сарафан, обтягивающий формы.

Просьбу подруги Маша выполнила только частично: полюбившийся им обеим наряд надела, но собирать волосы наверх и наносить косметику не стала, потому что решила, что повода для этого совершенно нет.

Поднявшись на террасу она пробежалась глазами по посетителям в поисках Тани, но так и не увидев её, немало удивилась.

Странно. Только ведь писала гневные сообщения по поводу моего опоздания, а сама…

Тут медленно поворачивающаяся Маша наткнулась взглядом на знакомое лицо и замерла.

Нет, это не может быть он! Третья случайность за месяц — это уже слишком.

Жар прилил к щекам, а руки намертво вцепились в ремень сумочки, не найдя другого спасительного предмета.

Горин был как всегда невероятно притягателен и расслаблен, как хищник после охоты, и к Машиному полному недоумению, смотрел прямо на неё.

Она сжалась под оценивающим взглядом холодных голубых глаз и надменного красивого лица, и казалось, совсем забыла как дышать.

Однако, когда источник её смущения поманил Машу пальцем, она вдруг всё поняла.

Неужели Кулецкая?

Внезапно пришло понимание того, зачем подруга просила привести себя в порядок, давала указания по поводу наряда и общалась только посредством сообщений.

Руки сами потянулись к телефону и уже через два гудка Таня взяла трубку:

— Алло, ты на месте?

— Я на месте, а ты где? — срывающимся голосом спросила Маша.