Снежевинка и сердце зимней владычицы

— О чём так глубоко задумался, Морозко? — спросила одна из сестёр.

Морозко встрепенулся от неожиданности.

— А! Это вы, Метели. — Махнул он рукой. — Да так, диво повстречал нынче в лесу.

— Какое диво? — разом спросили Метели и совсем старика обступили.

— Да, девчонка необычная тут объявилась. Снежевинкой величать.

— Знаем мы Снежевиночку. — ответили Метели хором.

Уж эти-то проныры всегда обо всём всё знают. И поведали Морозко о том, как появилась Снежевинка на свет. И что теперь она им сестра названая, снежная кровинушка. И ему тоже родственница, ведь все они — зимние жители, меж собой родня.

Морозко после их рассказа и вовсе в думу впал. Как же это Зима решилась сердце Мары отдать. И что же теперь будет? Ведь зимняя владычица и возродиться может. А Снежевинка теперь ещё больше удивительней стала. Откуда в холодном сердце столько добра, тепла и ласки? Как она о птичках запереживала, как своим дыханием отогрела, и как сами пернатые к ней слетались, не боялись совсем.

«А если весть о Снежевиночке до Карачуна дойдёт? Тьфу ты! Кощея…» — вдруг страшная мысль пришла к Морозко. Он уж точно вылезет из царства своего подземного теперь. Придёт за Снежевинкой, чтобы жену свою Мару возродить.

— Метели, душеньки! Как же это теперь нам быть? — И поделился своими опасениями Морозко с сёстрами Метелями. Мара и Карачун были нелюбимы не только среди людей, но и среди всей зимней собратии. Не давали жизни спокойной никому. Всем их властвие не по нраву было.

— Летите, родимые, предупредите Снеговея, Бурана, Вьюгу-завируху, братьев Морозов, чтобы дали знать, если вдруг Кощей объявится. А я уж буду за Снежевинкой приглядывать.

Метели одобрительно закивали. Надо всех предупредить. Никому не хотелось возращения прежних владык. И попрощавшись с Морозко, полетели выполнять его поручение. Да только Метели те ещё болтушки. И весть о Снежевиночке разошлась повсюду гораздо быстрее с их благородной помощью.

Узнала про Снежевинку и баба Яга. Вскочила со своей печи и стала с угла в угол метаться по своей избушке на курьих ножках. Давно мечтала Яга заполучить сердце зимней владычицы Мары. Ведь оно способно подарить вечную молодость и красоту. И задумала Яга похитить Снежевинку и отобрать у неё сердце. Да только надо поспешить. Опередить Кощея, а не то — не видать ей молодости, как своих ушей. Выскочила баба Яга на порог и закричала:

— А ну, курья изба, поднимайся с насеста! Да поживее!

Избушка заскрипела. Уж давно её не тревожили. Вот полвека как на одном месте сидит. Лапами своими куриными заперебирала, — разминает. Окостенели совсем.

А Яге не терпится. Уж больно боится опоздать. Схватила кочергу и стала грозить:

— А ну, пошла, а то сейчас отведаешь у меня кочерги!

Избушка встрепенулась и пошла. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Эх, давненько лапы не разминала.

А Снежевиночка живёт себе под боком любящих родителей и не подозревает, какая опасность над ней нависла. Рассказала она батюшке с матушкой про Морозко и про то, как птичку отогрела. И сказала, что Морозко обещал звать её, когда будет обход по лесу совершать и снегом деревья укутывать. Она теперь помогать ему будет. А Иван с Марьей испугались вдруг, что Снежевиночка с Морозко будет видеться и по лесам ходить. Но потом, подумав, поняли, что Морозко-то их дочери никак зла не может причинить. Ведь она у них из снега сделанная и матушкой Зимой оживлённая. А стало быть, незачем ему её морозить. Почти родня Морозко их дочка. Вот и разрешили. Ведь доброе дело будет делать.

Так и стала с тех пор Снежевиночка с Морозко ходить по лесам. И бывало, по несколько дней домой не возвращалась — далеко ходили. Иван с Марьей сначала беспокоились, потом привыкли, только тосковали по дочке и ждали с нетерпением её возвращения. И когда Снежевинка домой приходила столько рассказов с собой приносила, столько историй. И глаза светились счастьем, что родители только радовались.

Морозко познакомил девочку с сёстрами Метелями и с братьями Морозами, которые порой встречались им по пути. Радостно принимали Снежевинку зимние жители, чувствовали, что своя. Только всё больше удивлялись её доброму сердцу — столько тепла, нежности и заботы было в нём, что никак не вязалось с тем, чьё сердце в ней билось. Животные шли к девочке и совсем не боялись, стоило ей только позвать зайца или оленя. Птицы без страха садились к ней на руки. С большой любовью и Снежевиночка относилась к животным. Особенно по нраву пришлись девочке птички снегири за их яркое, красное оперение, которое так выделяло этих птиц на фоне серо-белых пейзажей. И одного она даже принесла однажды домой.

Шли они как всегда с Морозко по лесу. И вдруг услышали жалобный писк. Снежевиночка мигом помчалась на помощь. Снегирёк с поломанным крылышком трепыхался по земле, пытаясь взлететь. Того и гляди лисе на обед угодит. А плутовка уже приготовилась хватать. Снежевинка прогнала лису, а птичку осторожно взяла в руки и на плечико себе посадила:

— Я позабочусь о тебе, пока крылышко не заживёт. Здесь ты будешь в безопасности.

Сел на плечико к Снежевиночке снегирёк и не захотел больше улетать, даже когда крылышко зажило. Вот и стал теперь её спутником.

Да и сам Морозко так прикипел душою к Снежевинке, что даже внучкой стал её называть. А девочка всё хотела познакомить Морозко со своими родителями. И однажды уговорила и Морозко и Ивана с Марьей на такую встречу. Старик, конечно, противился появляться перед людьми, ведь боятся его, думают, что заморозит… А Снежевинка предложила ему надеть тулуп, валенки и шапку, и тогда никто в деревне не догадается, кто он такой.

Вот раздобыли одеяния для старика. Облачился Морозко в людские одежды и пошёл в гости к Ивану с Марьей. Идёт по деревне, а ребятишки его обступили, как всегда бывало, когда путники приходили в их деревню. И всё выспрашивают: откуда дедушка и куда путь держит, к кому пожаловал… А Морозко не растерялся, смекнул. Достал из-за плеча свою сумку-мешок, и вроде бы как из сумки достаёт леденцы, а сам руку в сумку засунет, наколдует и вытащит петушка на палочке сделанного изо льда. Вот на радостях, что по гостинцу получили, вся детвора и разбежалась. А у Морозко на душе так светло стало! Нравились ему детишки, а порадовать их оказалось — большим счастьем.

Так первый визит в деревню и прошёл легко и радостно. И не прятался старик за углами, да деревьями, как раньше было.

Иван с Марьей приняли гостя, как и положено, с почётом. Стол праздничный накрыли, угощений наставили. Морозко никогда так не встречали. Сидит довольный, за обе щёки ароматный хлеб с молоком уплетает. И родители убедились, глядя на него, что старик не зло для их дочери. Теперь и вовсе со спокойной душой стали отпускать Снежевинку с Морозко по лесам, да по полям дозоры снежные вести.

А баба Яга в это время, глаз не смыкая, во все очи глядела — как бы девчонка-то одна осталась. Тогда бы она её — хвать! В избушку! И ноги уносить! А там, в печи девку растопила бы, чтобы пар один остался. Сердце Мары-то, поди, из небесного льда сделано. Простой огонь не возьмёт его. Здесь особый, колдовской нужен.

Но Снежевиночка то с Морозко, то с другими зимними жителями, то в деревне с родителями или с девчатами-подружками… Никак одна не остаётся. А Яга злится. Совсем ей старухе тяжко день и ночь за девчонкой ходить. Кости ломят, суставы скрипят, спина ноет, шея колит… Одно утешает, что как только она сердце-то заполучит, все её болячки канут в прошлое. Станет молода, резва и прекрасна.

Не терпится старухе молодость свою обрести. И решила она хитростью девчонку выманить. Поймала зайца, запутала его в сухих травяных ветках, чтобы выбраться не смог. А сама обернулась девчонкой.

Снежевиночка в это время с подружками на санках по улице каталась.

Прибежала Яга: от подружек не отличишь. Девчонка как девчонка. Никто и не заметил, что чужачка.

— Снежевинка, Снежевинка! — закричала Яга детским голосочком. — Там зайчик в беду попал! Скорее.

А сама в сторону леса направилась. Снежевиночка конечно же за ней побежала.

— Скорее! Скорее! — подбадривала её Яга. — А то вдруг волк объявится, или замёрзнет замертво без движения сидеть.

Привела Яга Снежевинку к месту, где зайца привязала. Видит девочка, что зайчик в сухую траву запутался так, что выбраться не может. А коли не вызволить — либо хищнику достанется, либо от мороза заледенеет. Пищит косой, извивается, но ещё больше запутывается.

Кинулась Снежевиночка распутывать зверька, а тот не успокаивается, как обычно бывает, когда девочка помочь пытается. Ведь всегда звери чувствовали её добрые намерения. А тут ещё сильнее зайчик пищит, беду чует, что над Снежевинкой нависла.

А Яга снова собой стала и подкрадывается сзади с мешком к девочке. Но тут Метели налетели, замели старую колдунью, в бегство обратили. Это снегирь, который у Снежевинки питомцем был, увидал, как баба Яга зайца в траву запутывала, понял, что ловушку готовит злая старуха, и полетел звать на помощь. Вот и привёл сестёр Метелей.

Вот так и не вышло похищение Снежевиночки у бабы Яги. И снова старая думы думает, как девчонку-то заполучить. Теперь решила сама несчастным зверем сделаться.

Ждала, ждала Яга подходящего момента, да и выждала: Снежевинка с подружками на речку по льду кататься отправилась. Обернулась колдунья уточкой. Крякает громко-громко — лапка в проруби примёрзла, на помощь зовёт.

Девочка увидела несчастную уточку, поспешила на помощь. Растопила прорубь. А уточка, хромая и крякая, нырь в кусты камыша — не далась Снежевиночке, чтобы та лапку посмотрела. Девочка за ней кинулась.

— Стой же ты, глупая! Лапку дай исцелю! — кричала Снежевинка, пытаясь найти крякающую уточку в зарослях камыша.

А Яга дальше в камыш завела девочку, где мешок уже зажидался. Обернулась старухой, да и накинула мешок на Снежевинку. Взвалила на плечи. Хоть и стара, да хрома, а силища-то, ой-ёй-ёй какая! Недаром ведьма. Понесла к избушке свой трофей, семенящими шагами. А избушка у кромки леса дожидается. И вот уже видно её крышу замшелую, стены бревенчатые, да лапы куриные…

А тут сам Морозко преградил старухе путь. И снова снегирь помощь привёл, не оставил свою любимую хозяйку в беде.

Так до весны у Яги и не вышло Снежевинку похитить.

Вот и солнышко в небе засветило ярче, день прибавило. Люди в деревне стали поговаривать, что Ярило за руку юную Лёлю ведёт, что Весной-красной зовётся. Побежали ручьи звонкие, журчащие по проталинкам. Снег, что лежал повсюду стал тяжёлым, серым, а местами и вовсе растаял, показывая чёрную землю, отдохнувшую за зиму и готовую к новым урожаям.

Снежевинке эти перемены в природе странными кажутся, непонятными. Хмурая да грустная ходит. А люди в деревне радуются, ликуют, ещё больше Весну кликают.

Собрались бабы да девки в деревне в хороводы и гугукают — зиму прогоняют, и люлюкают — весну призывают:

Благослови, мати, Весну закликати! Ай лели-лели, Весну закликати! Весну закликати, Зиму провожати, Ай лели-лели, Зиму провожати! Нам Весну гукать, Зиму провожать Гу-гу-гу С песнями, цветами, С ливнями, журавлями Гу-гу-гу!1 1. Из книги «Время богов и время людей. Основы славянского языческого календаря» Дмитрий Гаврилов

Дети носятся по улице, крошки рассыпают, жаворонков — вестников весны, заманивают. А в руках те же жаворонки только ароматные, печёные.

Вот и Марья тоже жаворонков напекла. Снежевинке даёт:

— Пойдём, дочка! Весну-красну звать, песни распевать. Полно тебе грустить! Вон девчата бегают, тебя всё зовут, а ты хмурая ходишь.

А Снежевиночка всё вздыхает. И Морозко ушёл, и Метели давеча прилетали, с ней распрощались до следующего года, и братья Морозы откланялись. Да всё ей наказывали: с деревни не выходить, в лес не ходить, да у бабы Яги на поводу не идти больше.

Вот снова девчата-подружки Снежевинку зовут гулять. Марья видит, что дочка их совсем невесёлая стала, да и уговорила Снежевинку выйти.

Схватили подружки за руку девочку и потащили хороводы водить. Вроде развеселилась Снежевинка. Разрумянились щёки бледные от плясок и хороводов, глаза прежними искорками заиграли. А подружки видят, отогрелась Снежевинка, снова радостная стала. Стали уговаривать её пойти первые цветы — подснежники, в лесу поискать. Да и уговорили.

А в лесу всё иначе стало. Нет белых нарядов на елях. Серые ветки деревьев теперь голые, не заснеженные колышутся на ветру. На земле ещё кое-где снежок остался, и прямо сквозь него цветы проросли. Белые, нежные и такие хрупкие на вид, что Снежевинке согреть их захотелось, защитить неведомо от чего. Опустилась она к цветам, руками их нежно касается. И показалось ей, что подснежники, словно колокольчики, нежно позванивают, радуются, что проросли сквозь холодную толщу снега.

Пока девочка любовалась цветами, подружки дальше ушли, одну её оставили. Тут Яга и возрадовалась. Ни Морозко теперь ей не помеха, ни другие жители зимние. Некому на помощь девчонке прийти, ушли все в северные угодья. Захихикала своим старческим противным смехом.

Снежевинка услышала смех старухи, да только поздно спохватилась. Снова мешок ведьма на неё накинула и потащила к избушке. Сколько ни кричала девочка, сколько на помощь ни звала — ни Морозко, ни подружки, никто не услышал и не пришёл. Только снегирёк метался, пищал, бабе Яге в лицо бросался, коготками своими пытался расцарапать старуху. Да та только отмахнулась от маленькой птички так, что ударился снегирь о дерево и упал на землю без чувств. А когда очнулся, не было никого в лесу, и следов даже не осталось. Полетел пернатый к дому Ивана с Марьей, весть плохую понёс. Увидали родители, что питомец их дочери один домой вернулся, поняли, что беда приключилась. Помчались горемычные в лес дочку искать, да не нашли никого. А снегирёк тем временем полетел к Морозко.

За лесом, около которого жила с родителями Снежевинка, река протекала. Не пришла ещё Лёля сюда, теплом своим не пригрела. Вот и стояла река льдом скованная. А по берегам её ещё снег лежал. Яга остановила здесь избушку, не стала далеко уходить. Всё равно ведь никто не гонится, да и некому гнаться за ней и Снежевинкой. К тому же не терпелось старухе сердце зимней владычицы заполучить, красоту себе и молодость вернуть. Стала ведьма печь топить, дров накидывает, чтобы жарче огонь был. А Снежевинка в мешке на полу избушки лежит, плачет, умоляет старуху отпустить. А Яга только злобно посмеивается. Вот уже и печка жаром пышет. Схватила ведьма Снежевинку, да прямо в мешке в печь и сунула. Только охнуть успела снежная девочка и вмиг паром обратилась. Яга довольная схватила ведро с водой, чтобы огонь потушить и хлюпнула воду в печь. Да позабыла ведьма, что некогда свои колдовские порошки рассыпала, и ветром их по всей избушке развеяло. Как вспыхнул огонь из печи голубым пламенем, как загорелась избушка колдовским огнём. Выскочила Яга из избушки, охает, ахает, руками за седую голову хватается.

— Ой! Избушечка! Ой, горит, роднёханькая! Ой, что ж я натворила! — причитает старуха.

А избушка пламенем охваченная помчалась к реке, лапами куриными лёд пытается разбить… Но крепко скованна река, не добраться до спасительных вод.

Глядит Яга, над рекой снежная буря поднимается. И будто бы приближаться стала. И налетели Метели. Завихрило, завьюжило. Сам Морозко верхом на снежном коне Буране прискакал по нерастаявшему льду на реке. Посохом своим на охваченную огнём избушку махнул, засыпал снегом колдовское пламя, сильным морозильным ветром задул. Стоит избушка обуглившаяся, дымится, но живёхонька. Кинулась ведьма к своей избушке, а та обиженно лапой её отшвырнула в снег. Не желает более подпускать к себе старуху.

Морозко брови свои седые хмурит, а под ними глаза ледяные злобно смотрят на бабу Ягу. И до того суровый этот взгляд, что Яга вся съёжилась. А сам Морозко теперь огромным стал, могучим. Уже не тот потешный и добродушный старик, что детям ледяных петушков на палочке раздавал.

Мимо Яги Морозко Бурана направил, прямо к избе. Вошёл внутрь, гарью в нос ударило. Позвал Снежевинку три раза, как раньше её кликал, но так и не пришла на зов девочка. Чует старик беду, что сердце стальными оковами сжимает. К обугленной печи подходит, рукой пепел загребает, а у самого рука дрожит. Нет Снежевинки. Растаяла внучка его названная. Покатились слёзы у Морозко по щекам, превращаясь в ледяные дорожки. Веками жил старик, снегом и холодом землю окутывал, и не знал такого горя. Как же ему теперь без Снежевиночки дальше-то существовать, как жить без её звонкого голосочка и лучезарной улыбки?

Горем охваченный, Морозко ударил посохом о пол. Сотряслась от удара избушка, пепел растрясся, и блеснуло что-то в печи. Глянул Морозко, а ведь это сердце владычицы зимней, Мары. Обрадовался старик. Раз сердце уцелело, то и Снежевинку снова возродить можно.

А Яга с улицы в двери избушки заглядывала всё это время. И увидела, что Морозко сердце из пепла достал. И снова в ней былая страсть к обладанию этим сердцем возродилась. Но притихла ведьма старая. Чует, что сейчас точно не время. Морозко зол на неё, может и жизнью поплатиться. А старик на радостях, что сердечко цело, не стал Ягу наказывать. Видно, что и без того старуха поплатилась за свои дела — чуть без жилища своего не осталась. Да и примет ли её избушка обратно? А то, поди, и на улице останется.

Запрыгнул на Бурана Морозко и снежной бурей ускакал по скованной льдом реке, оставляя ведьму и её обугленную избушку.

Прискакал Морозко к матушке Зиме. Рассказал обо всём, что случилось: о том, как со снежной девочкой в лесу встретился, как подивился её доброте и способности замороженных животных, да птиц к жизни возвращать, о том, как стали они вдвоём снежные дозоры вести, как внучкой своей Снеживинку назвал. И о том, как Яга всё похитить девочку хотела, вот и совершила своё злодеяние…

— Растаяла Снежевиночка — проговорил Морозко, вытирая рукавом своей рубахи слёзы. А потом из мешка, что к поясу был привязан, достал ледяное сердце зимней владычицы и в своих больших ладонях протянул Зиме со словами — Нет больше внученьки моей.

А Зима и подивилась рассказу старика — откуда в ледяном сердце столько тепла и доброты, что даже сурового Морозко таким чувствительным сделало? Но вслух произнесла:

— Не печалься, Морозушка. Придёт зима, слепят Иван с Марьей снова свою дочку. Сердце-то живо осталось.

И взяла Зима из рук Морозко ледяное сердце своей сестры Мары. Пристально посмотрела на него и о чём-то глубоко задумалась. Крутит в руках кристалл, созданный из небесного льда, а от него голубое свечение исходит. Будто бы кусочек, отколотый от звезды, лучи небесного света источает.

Но вдруг нащупала Зима на ранее гладком сердце впадинку. Посмотрела пристально на кристалл. И, действительно, разглядела увечье. Ожог образовался на сердце Мары от колдовского огня бабы Яги.

— Не может быть такого! — сдвинув брови, громко произнесла матушка Зима. — Сердце Мары сделано из небесного льда! Ох, старая ведьма, что же ты натворила! В колдовском огне, значит, Снежевинку растопила. Теперь и сердце потухнет. Перестанет биться.

И будто бы заслышав эти слова, ледяное сердце зимней владычицы вдруг потускнело в руках у матушки Зимы, поблёк его яркий, голубой свет.

Морозко сжал кулаки, что аж лёд проступил на руках. А голова поникла совсем, касаясь подбородком груди.

— Что же теперь делать? — обречённо промолвил он.

Матушка Зима прижала ледяное сердце к своей груди. Такая печаль её охватила, которой никогда не испытывала. Что ни говори, а сестру она любила. И вот теперь сердце её перестанет жить. Сколько ему осталось — никому не ведомо… Но уж точно не долго.

— Погоди! — вдруг спохватилась Дева Снегов. — Там, за рекой Смородиной, через Калинов мост, стоит гора Алатырь, что упирается в небеса. На вершине горы Алатырь расположен древний алтарь самого владыки холода, прародителя нашего — Чернобога. Давно это было. Находясь на вершине горы, владыка холода протянул руку к небесам и достал небесный лёд. И на том самом алтаре выковал три сердца — моё, Мары и Кощея, чтобы жили мы вечно, несли холод и зиму на землю. Если отнести сердце Мары на вершину горы Алатырь и положить его на этот алтарь, то оно исцелится.

— Матушка Зима! — воскликнул Морозко. — Давай скорее сердце! Отнесу его на ту гору, пока не погасла в нём жизнь.

— Ох, Морозушка! Не тебе тягаться с древним холодом горы Алатырь. Да и на вершину её тебе вряд ли под силу взобраться. Ведь это самые небеса. А ты не молод уже. Тут помощь Кощея нужна.

Морозко про гору Алатырь слыхал только то, что у её подножия расположены врата в подземный мир. Но что это за место и где оно находится — он не знал.

Схватила Зима старика Морозко за плечи и пристально посмотрела ему в глаза.

— Отправляйся к бабе Яге. Сотворила она беду, так пусть исправляет. У подножия горы Алатырь находится вход в подземное царство, где живёт Кощей. Яга водит души через Калинов мост в мир Нави. Оттого и знает дорогу к горе. Пусть проведёт тебя к Кощею. Он согласится пойти на вершину горы. Ведь сердце это и ему тоже дорого.

— Но ведь Кощей сердце обратно не воротит. — проговорил Морозко, округляя глаза. — Ты же знаешь, чего ему надобно. Он возродить Мару желает… Ох, и наступят снова тёмные времена! — Покачал старик головой.

— Пусть лучше так, чем и вовсе дать погибнуть сердцу моей сестры. — ответила Зима, и добавила опечалившись. — Да только, Морозко, сердце без Снежевинки и для Кощея бесполезно. Седлай Бурана и скачи к Яге. Мало времени у нас.

Она вложила потускневшее сердце зимней владычицы в руки растерянного Морозко и толкнула его, подгоняя.

— Спеши, Морозушка! Спеши! Времени мало!

И Морозко, развернувшись, широкой поступью направился к Бурану, вскочил на него и помчался обратно к Яге. А по дороге размышлял о том, что Зима сказала. Без девочки, что Иван с Марьей из снега слепили, Мара не воскреснет. Значит, есть шанс помешать Кощею, возродить её.

«Как только Снежевинка получит сердце и оживёт, — решил Морозко, — мы с Бураном её унесём и спрячем от Кощея. Только бы всё получилось».

Буран самый быстрый и резвый конь. Быстрее его не сыскать на всём белом свете. Раньше Кощею служил, да только не ценил прежний хозяин своего скакуна. Как только Ярило обрушил свой гнев на Мару, Кощей в испуге бежал, бросив своего верного коня. И теперь Буран к нему более не вернётся. Морозко выбрал себе в хозяева. Старик добрым отношением навсегда заслужил верность ретивого снежного коня.

Вот и сейчас в мгновение принёс Буран Морозко на то место, где некогда оставили они Ягу со своей обугленной избушкой. Глядят — сидит старуха на снегу, руками голову подпирает в унынии. А избушка чуть поодаль, обиженно отвёрнутая от хозяйки, всё ещё дымится и пыхтит.

Почуяла Яга, что холодом повеяло, подняла голову и увидела, что старик Морозко вернулся. Испугалась, что за расправой над ней пришёл. Стала отползать, надеясь сбежать. Но Морозко на Буране ей путь преградил и сурово произнёс:

— Куда, старая, намылилась? Натворила дел страшных! Зачем Снежевинку в колдовском огне топить удумала? Ей бы и обычного хватило! Сердце Мары решила погубить?

— Нет! Что ты? Морозушка, не делала я колдовского огня! — начала оправдываться ведьма, всё ещё пытаясь на четвереньках отползти от Морозко. — Это всё по глупости моей! По старости! Порошки свои колдовские давеча рассыпала, и их, знамо, ветром по избе разнесло. Вот и вышло всё случайно. А мне сердце зимней владычицы самой нужно было! Хотела молодость и красоту с ним вернуть.

Морозко спрыгнул с Бурана. Схватил Ягу за шиворот. Поднял на ноги. Ледяным взглядом её окинул. От злости лицо покраснело, того и гляди огнём запылает.

— По глупости, говоришь? — взорвался старик. — Да ты хоть знаешь, что натворила? Сердце увечье получило из-за твоих проделок! И теперь погибает.

Услышала Яга эти страшные слова. Глаза расширились под клочками седых бровей. Плакали её молодость и красота, коли сердце Мары потухнет.

— Вот гляди, старая! — Морозко достал из мешка своего потускневший кристалл и сунул Яге под нос. — Видишь теперь? Жизнь из него выходит через ожог от твоего колдовского огня!