Золото Советского Союза: назад в 1975

— Лёха Валов и Макарыч, Муханов Владимир Макарыч. Лёхе пятьдесят два, Вовке пятьдесят один. Приметы…

— Погоди. Приметы радисту скажешь. А как вы сюда добрались? Далековато от ближайшего посёлка.

— На машине приехали до Кизина, дальше пешком.

— Что за машина?

— УАЗ.

— Ого! Ну вот, уже кое-что. Теперь о том, что и как случилось. Вы искали кратер?

— Да, Патомский кратер.

— Нашли?

— Нашли, что б ему пусто было. Палатку быстренько внизу поставили, даже чаю попили. И решили до темноты на разведку сходить. Начали подниматься. И тут…

— Ну-ну?

— Не знаю я, что дальше. Мужики вперёд ушли, а я вижу, солнце уже садится. А потом… гроза прямо надо мной. Упал, потерял сознание, очнулся…

«Закрытый перелом», — подсказал внутренний голос.

«Пошёл в жопу», — заткнул я его. Вид собственного трупа опять встал перед глазами как живой. Нет, нифига не живой. Мёртвый. Взгляд остекленевший. Бр-р!

— Очнулся, уже утро. И никого. И лагерь сгорел. Всё черным-черно.

— А показать сможешь это место?

— Я вам даже точные координаты скажу.

— Ого! Молодец! Диктуй.

И я сказал, потому как запомнил их ещё дома, а в пути они вдолбились намертво.

Потом мы тряслись на этом чуде враждебной техники, и я осознал, что настоящие танки реально не боятся грязи. Мы пёрли через подлесок, легко подминая всё, что встречалось на пути. Больших деревьев тут не росло, разве что горелые остовы с бог знает каких времён. Остальное — чахлые лиственницы, карельские берёзы, тонкие осины и какие-то кустарники. И много-много мха. Лесотундра. Один недостаток у вездехода — амортизации ноль. Так что швыряло нас безбожно, знай держись. Ну и не поговоришь, кричать разве что.

Тем не менее, мой молодой организм спокойно уснул под этот скрежет, гул и болтанку, и благополучно продрых до самой базы геологов. Прибыли уже в потёмках, и меня попытались сплавить начальнику партии, но тот махнул рукой и побежал пинать народ на разгрузку какого-то ценного оборудования, на котором я так сладко спал в пути.

Спасибо доброй девушке Люсе, которая взяла надо мной опеку и повела кормить в некое подобие кухни, которое заключалось в навесе, примыкающем к скальнику, а внутри был очаг и большой стол, слишком высокий относительно брёвен, служивших лавками.

Мне выдали миску гречки, щедро сдобренной тушёнкой, а к чифирю, который тут назывался чаем — сгущёнку, которую предлагалось наливать из пробитой в крышке дырки всё на те же галеты либо ананасовые вафли, которые так настойчиво предлагали, что я сразу понял — вафли тут не в чести, и все рады их сплавить приблудному мальчонке. А я был в полном ступоре, потому что свежий чай заварили из пачки со слоном, сгущёнка была офигенно вкусная — та самая, из детских воспоминаний, которую сейчас хрен купишь, я даже вафли эти вспомнил.

Впервые за сегодняшний день я подумал: «А не так уж плохи мои глюки, даже как-то приятно вспомнить детство и молодость».

Потом ко мне подсел начальник, которого все звали Михалычем и начал допрос. И я растерялся уже на первых вопросах, а дальше стало только хуже.

— Так как тебя зовут, говоришь — прищурившись, начал он.

И это «говоришь», мне сразу не понравилось.

— Саня.

— А фамилия-отчество?

— Александр Дмитриевич Шарипов.

— Как-как? Подожди, я запишу.

— Шарипов. Как Володя Шарапов, только через «и», — попытался я пошутить.

— Что за Володя? — наморщил лоб Михалыч.

— Ну который с Жегловым бандитов ловил, — дивясь дремучести геологов, ляпнул я.

Вокруг пожимали плечами и переглядывались, мол, кто в курсе, что за история? А я впервые задумался, в антураже какого года вообще нахожусь? Вдруг это совсем древние геологи, а я им ещё Высоцкого начну втирать. Очень трудно с глюками общаться, чтобы они тебя за психа не приняли или куда следует не сдали. Но ладно, вроде не тридцать седьмой год. Одеты более-менее в знакомые шмотки. А вот вытащи я сейчас такой мешающий золотой утяжелитель из правого голенища, что со мной сделают? Надо мне о нём позаботиться и найти место понадёжнее.

Продолжаем разговор.

— Ладно, про Володю потом расскажешь, страна должна знать своих героев, — сообразил начальник и как-то гаденько ухмыльнувшись в бороду, спросил: — Так откуда вы приехали?

— Из Иркутска, — честно глядя ему в глаза, ответил я.

— Самолётом?

— Нет, своим ходом, на машине.

— Не знал, что есть дорога.

— Есть конечно.

— Не близкий путь. Как там Иркутск, стоит?

— Куда он денется. Тряхануло нынче опять.

— Да ты что? Сильно?

— Ощутимо. Около пяти баллов.

— Ого! Сидим тут в глуши, отстали от жизни. Говорят, у вас там нынче Вечный огонь зажгли?

Оп-па! А вот и дата прояснилась. Спасибо Любане, такие факты из истории я знал. Семьдесят пятый, значит. На тридцать лет Победы огонь у нас зажгли. Кстати, спички у меня в кармане с этой датой. Ты смотри, какие логичные глюки. Всё-то одно к одному.

— Да, на девятое мая.

— Видел?

— Не, там столько народу было. Потом ездил посмотреть, — вдохновенно вещал я.

— Опять мы отвлеклись. Давай про твоих старших товарищей подумаем. Рация с ночи не работает. Магнитная буря что ли, или циклон идёт мощный. Связи нет. Поэтому ты завтра с водителем доедешь до Перевоза, там заявишь в милицию о пропавших. Может, с воздуха получится поискать. По земле-то, сам понимаешь, сложновато будет.

— А машина?

— Машина. А ты доедешь на ней сам до посёлка?

Доеду, конечно. Правда, есть сомнения, что Патриот будет дожидаться меня у Хомолхо. Не вписывается он в эту советскую реальность, даром что УАЗ. Но вдруг. Могу я помечтать, что завтра всё закончится, мои ребята найдутся, и мы как ни в чём ни бывало посмеёмся над моими мультиками. А потом поедем домой. Но где-то в глубине души грызло беспокойство затянувшимися и такими реалистичными картинами. А ну как проснусь я завтра — и геологи так и останутся геологами, а я — неизвестным пацаном, который вчерашний день ищет. У меня вообще-то жизнь, бизнес, бабы липучие… хотя вон Люся девушка зачётная со всех сторон. И глазки строит. Забота о младшем товарище, все дела, но я-то этот взгляд за версту вижу, опыт не пропьёшь.

Спать меня определили в одну из больших палаток, которую я чуть не снёс, врезавшись в жердь на входе. Геологи хохотали, похлопывая меня по плечу, ничего мол, научишься, какие твои годы. Нет уж, дудки. Таскайте сами на себе вашу брезентуху. И антимоскитной сетки нет, всё дымом провоняли, выживая гнус и людей. Глаза ест, дышать нечем. Пришлось напрашиваться в гости к девушкам, у которых вход был занавешен марлей, прелесть какая. Впрочем я не один такой был, и мы неплохо посидели, веселя девчонок байками и по очереди играя на гитаре.

И если страшилки про медведей и анекдоты про Чапаева мне без того были знакомы, то с музыкой вышел косяк. Пели они чёрт те что собственного «гениального» сочинения. Когда дошли до «Под крылом самолёта» я чуть не прослезился. Песен Боярского они пока не слыхивали, Пугачёвой тоже, как я потом узнал. И гитара у них дрова, помотайся-ка с хозяином по горам и долам. Надо сваливать поскорее. Эти дикие люди не знали даже «Изгиб гитары жёлтой», а на «Милую мою» встрепенулась одна Люся.

— Точно! Это та песня, её наши туристы со слёта привезли в позапрошлом году. Я всё искала слова, да так и не нашла. Сразу не успела записать, у меня тетрадки с собой не было.

— Гугл в помощь, — буркнул я. Зря, конечно.

Ребята уже с нездоровым интересом на меня посматривают, а если я начну фонтанировать творениями великих композиторов и исполнителей, туши свет. После изгиба жёлтой гитары уже все наличные женщины в количестве четырёх штук — от студентки Люси до геолога Октябрины Ивановны, посматривали на меня со знакомым блеском в глазах. Пришлось свалить от греха. И вообще я маленький и несовершеннолетний. И мне очень хочется баиньки. Где-то в баиньках скрывается моя настоящая жизнь. Отдайте мне её, я свечку в монастыре поставлю и пожертвую тыщ пять. Ладно, уговорили, десять.

Люся выскочила за мной в темноту, смутилась от собственной смелости, и попросила ей написать письмо, когда я буду дома. Дескать, она будет рада осенью его получить. Вот адрес. Ленинград. И вообще я замечательный и очень талантливый парень, она бы хотела дружить. Эка тебя занесло, девонька.

— Ну пошли в нашу палатку, сейчас и запишешь всё, что надо, — сказал я и положил ей руку на плечо.

— Быстрый какой! — возмущённо отпрянула красотуля.

Минута славы закончилась. Жаль.

Спал без задних ног. Хоть и палатка была поставлена не на очень ровном месте, а кому охота всю ночь сползать в один угол. И спальник мне выдали, мать его за ногу, со смехом отобрав у кого-то куркулистого с двумя тонкими вместо одного толстого. Жёстко, неудобно и довольно прохладно. А ещё кил золота в портянке, и надо его незаметно упихать в спальник, а утром так же незаметно вернуть на место.

Утро началось с разочарования. Я всё ещё здесь и сейчас. И бородатые морды всё те же. Разбудили меня рано, лично начальник партии. Передал с рук на руки хмурому водителю Василию. Лагерь спал, и на заведённый двигатель вездехода никто даже из палатки не выглянул. Перекус взяли с собой сухпайком, Василий куда-то торопился. Я загрузился в кабину с целью доспать ещё сколько получится. Но водила был настроен на другое. Он подозрительно посматривал в мою сторону, но из-за грохота говорить было бесполезно.

А потом он заглушил движок и сел на гусеницу перекурить.

— Значит, из Иркутска. А на Балаганнахе был?

— Нет.

— А Федьку знаешь?

— Первый раз слышу.

— Ничего, сейчас заедем в одно местечко, может и вспомнишь чего.

И мы заехали. Я сразу проклял себя за нетерпение и понял, что геологи были замечательным душевными людьми.

— О, Саня. Нашлась пропажа, — хриплым голосом приветствовал моё явление из вездехода ещё более заношенный и зачуханный мужик со стальным блеском глаз из-под насупленных бровей, поигрывая ножичком в мозолистой ладони.

И я понял, что попал.

Глава 3

Куда я попал? Почему эти люди меня знают? — задавался я вопросом, после того как схлопотал по морде и остался без золотого запаса. Не очень-то и нужен он мне. Советское государство за такие накопления граждан не хвалило. Да и наше российское не очень приветствует. Хотя пристроить можно, да. А можно сесть лет так на пять.

Я валялся на земле и зажимал разбитый нос, по которому мне прилетело.Нифига себе, глюки! Да в разных снах менядаже убивали, но чтобы реальная боль? А эти сцуки требовали ответа, где меня носило, и кому я сдал их компанию. Знал бы про вас, твари, так и сдал бы тем же геологам. Ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Дайте только понять, кто вы есть, и откуда меня в этом теле знаете.— А я думаю, он — не он? Ведёт себя как ни в чём ни бывало, байки рассказывает, как ходил на какой-то кратер. Мне кажется, ему мозги отшибло. Живу, говорит, в Иркутске, и приехал на УАЗе с мужиками, — делился Василий.Сука ты, Вася. Посадят тебя за нетрудовые доходы, будешь знать, как маленьких обижать.— А чё я им должен был сказать?Что золотишко на себе несу? — вмешался я в разговор.Надо почву прощупать. Как-то же я оказался на кратере? В смысле, тот я, который я теперь. И золотишко при мне имеется, не поспоришь. Я его спёр и сбежал? Как бы выяснить и не спалиться?— Почему на Сухой не пришёл?— Я тебе чё, компас? Скажи спасибо, что вообще в живых остался. В тайге так-то зверьё дикое. А я с голыми руками.— Ружьё где?— В Караганде.— Не нарывайся, а то мигом к мамке отправлю.У меня и мамка есть?— О, круто. Так я пошёл?— Куда пошёл?— К мамке. Под юбку.— Ты смотри, как заговорил. А кто ко мне вязался — возьми, дядя Федя, да возьми с вами золото мыть.— Ну всё, накушался. Кстати. Пайку мою отдай, — развернулся я к Василию.Пойду по нашей колее назад, на отвалы она вышла недалеко, до них был всё время лес, найду.— Чего? Какую пайку?— Которую геологи нам выдали. Ты ведь гнал без остановки, всё цело. В кабине в рюкзаке лежит.— Да пошёл ты, — усмехнулся гад.— Ладушки. Сам возьму.Я деловито прошёл к вездеходу, но влезть внутрь не успел. Вася схватил меня сзади за плечо.— А ну, стой!Ну я и заехал ему в челюсть левой. С разворота. Удар левой у меня особенно хорош.— Что, не нравится, когда без предупреждения бьют? — спросил я и достал рюкзак. Реквизирую в счёт морального ущерба. Странно, что Федя не вмешался и вообще свалил из поля зрения. Забоялся что ли? Да и хрен с ним.Я пошёл к лесу, который был границей старого золотодобывающего участка. Кое-где на камнях уже рос иван-чай и малина. А в основном голо — груды камней –отработанная после промывки порода и котлованы с водой.— Стой! — заорали вдруг сзади. — Стрелять буду!Мне всегда было смешно, когда в крутых боевиках крутые чуваки застывали при угрозе оружием. Ну ты такой крутой, чего тебе бояться? Не выстрелит же, ясно с полпинка.Рна тебя смотритдуло оружия. Его чувствуешь спиной, ещё даже не повернувшись. И ждёшь, что вот сейчас пуля-дура войдёт в затылок или под лопатку. Я медленно развернулся. Народу прибавилось,ещё двое мужиков возвышались за Фединой спиной. Шансы сбежать стремительно таяли.— Давай назад. Говорить будем.— Бить будете, не пойду.— Не бойся. С тебя одной оплеухи хватит, а то ещё развалишься. И Василий не против жратвой поделиться, правда же? Ну давай-давай, не заставляй меня патроны тратить.Федя призывно махнул дулом, мол, смотри какой я добрый и приветливый. Пришлось вернуться. И теперь я сидел с маленькой железной кастрюлей, наворачивая похлёбку с грибами, а напротив восседал пожилой мужик с вислыми усами — Митрич, как его назвали. А на коленях у Митрича обрез.Остальные ушли перетереть с Васькой, которого удерживали от расправы надо мной вдвоём.— Не шали, паря, — сразу предупредил меняМитрич и, дождавшись согласного кивка, дальше общался вполне дружелюбно.— Ну и чего ты сразу в бутылку полез, хлопец? Фёдора тоже ж можно понять. Откуда ни возьмись — милиция. Да с собакой. Мы — к ключу, а ты в гору полез. И главное — золото при тебе осталось. А ты пропал. День ждали у сухого камня, другой, на третий Васька явился, говорит, ворочаться нельзя — засада.Аколи повязали тебя, так сдашь всех. Не таких кололи.Да и золото не маленькое.Затихаритьсянадо. Вот сюда и перебрались. Ладно, у Васьки чуйка сродни твоей, токмо на засады. А так бы вляпалсси. Ты как уйти-то сумел?— Как, как. Бегаю я быстро.— Повезло. Кабы замели, всё спросили. Они умеют, спрашивать-то. Даром, что несовершеннолетний, а ранее уже привлекался, в этот раз не отвертелся бы.Взревел в отдалении мотор — Вася собрался восвояси.— Саня, иди сюда, потолкуем, — позвал меня Фёдор, перекрикивая вездеход.Послушаю, что скажет.— Ты всерьёз уйти хочешь?Пожал плечами, пусть понимает как знает.— Куда пойдёшь?— Домой, куда ещё.— Ищут нас. Посёлок на уши поставили, мать твою уже спрашивали, где мол сын.Вернёшься — возьмут тёпленьким. Тут надо переждать. Сам знаешь, мы тоже в жилухусобирались. Уже добытого с лихвой хватит. По тыщонке на каждого. Мотоцикл себе купишь, магнитофон, брюки-клёш модные. Спешить только не надо.Мотоцикл. Обхохочешься. Себе возьми, дядя, драндулет. А мне надо посидеть и подумать. Это что, получается, у моего нынешнего тела была бурная жизнь до встречи со мной? Мать, проблемы с законом, хмыри эти вот. Про клёши мечтал парень. Целый человек, получается. Пацан, щегол неоперённый, но за свои полтора десятка лет или сколько там мне, успел покуролесить. Не в комсомоле и даже не в технаре каком-нибудь парится, в старание потянуло. Теперь я в его теле, а он где?

Опять мелькнуло передглазами видение: моё мертвое тело, и опять озноб пробежал по позвоночнику. Ладно, примем правила игры, раз уж мультики затянулись, и как из них выбраться, пока неясно.Вводная такая: я малолетний говнюк, уже имеющий за плечами подвиги. Качусь по наклонной. Меня ищет милиция, домой ходу нет. Что можно с этим сделать? Податься куда подальше и начать жизнь заново? Нужны хотя бы документы. В семьдесят пятом контроль был не настолько тотальным, как в наши дни, но без паспорта далеко не уедешь. Кстати, как бы узнать, у меня уже есть паспорт или ещё не получил? Можно конечно явиться в органы с повинной, и золотишко приложить. Да только вряд ли мои подельники одобрят, как бы не прикопали под ближайшей сосной. А самый лучший вариант — моргнуть, и чтобы всё вернулось как было. Заманчивая версия, но самая трудновыполнимая. Разве что пустить себе пулю в лоб и поглядеть, сработает ли? Но это оставим на крайняк.Что имеем в сухом остатке? Первый вариант кажется мне самым разумным. Но чтобы пускаться в странствия, неплохо бы хоть какими-то деньгами и документами разжиться. Для этого работаю с копачами, получаю долю от участия, сваливаю в туман. По документам надо подумать. Может удастся их через кого-то забрать у матери этого остолопа.— Задумался? Это хорошо.— Я остаюсь.— Вот и молодец.— Сколько нам тут куковать?— С неделю выждать надо. А лучше две.— Две недели?! Чокнуться же можно в этой глухомани. Ни интернета тебе, ни развлечений.— Интернат-то тебе зачем? Уедут раньше мусора, и мы двинемся.— А как узнаем?— Не боись, узнаем.Сорока на хвосте принесёт.— А поближе ждать нельзя?— Чтобы ты в посёлок заявился к своей крале в интернат и спалился? Нет, ждать будем здесь. Пройдёмся по отвалам, в ключе покопаемся… кстати, пойдём-ка, глянешь пару мест.Я? Вот это интересно. Митрич что-то про чуйку говорил.— А пошли, всё равно, что тут ещё делать.Мужики уже ждали с киркамии лопатами, а Федя захватил самодельныедеревянные лотки. Всегда было интересно посмотреть вблизи, как это получается, что золото оседает на дно, когда даже песок и камни вымываются водой. Вот и сбылась мечта идиота.— Мы тут немного осмотрелись, есть несколько перспективных изгибов на ручье и две ямы. Думаем, с них и начать.— Я бы с отвалов начал, — подал голос Жека.— Да погоди ты, пусть Саня посмотрит. Чего зря пустую породу ворочать?И смотрят дружно на меня. Я хотел наугад ткнуть в любое место ручья, ни одно из них не казалось мне особее других.Но меня подпёрли со всех сторон и повели осматривать достопримечательности. Подвели к первой яме. Смотрят на неё и на меня. И что?— Ну? Что там?А я знаю? Где тут моя чуйка пробегала? Давай работай, видишь, люди ждут, переживают.Воду вижу, камушки на дне, рыбка вон проскользнула, малёк. И ещё один, два, три…— Саня?— Нету тут ничего.

— Уверен? Знаки золота были, мы вчера пробу провели.— А чего тогда спрашиваешь? Знаки были, значит копай глубже.— Ладно, дальше пошли.И мы склонились над следующей ямой. Точнее, такой промоиной, где немного глубже, чем в остальных местах, где вода перекатывается через торчащие камни. Чего им надо? Вон сколько блёсток по всему ручью. Правда, это слюда, как нам объясняли ещё в детстве. Или кварц. Ещё пирит блестючий бывает. Тот прямо красивый, кубиками такими. А как золото выглядит, я только в минералогическом музее и видел. Там крупинки лежали и небольшие самородки. Вот прямо как на том берегу.Я завороженно пошёл на померещившийся жёлтый отсвет. Ну реально как в музее. Мелкие песчинки, чешуйки и камешки — корявые, ноздреватые, с вкраплениями. И тепло от них идёт.— Саня, ты чего молчишь?А у меня лыба до ушей. Красиво.— Да по нему ж и так видать. Мужики, тащи инструмент, с тех наносов начнём.Мне всучили лопату и велели кидать породу на проходнушку — самодельный шлюз. А лоток отобрали, потому что я неправильно мыл. Надо против часовой стрелки вращать воду, а выплёскивать по часовой. А может наоборот, не успел врубиться.В целом, первая же промывка дала десяток самородочков с гречневую крупу размером, и чешуйки помельче. Мужики воспряли. Из шлюза выковыряли двухсантиметровое золотое «сердце» и восхищённо матерились над фантазией природы.Работали дотемна. Берег и впрямь оказался золотой. Добытый чёрных шлих ссыпали в жестяную баночку из-под кофе, а самородки покрупнее — в отдельный мешочек. Доводку надо в других условиях делать. А у нашей компании после бегства с обустроенного участка ничего не осталось, даже весов.— Ничо, Васька приедет, скажем, чтобы привёз. Я теперь отсюда не двинусь, покуда все наносы не промоем.— Ты, Саня, знаешь чего, походи-ка ещё завтра, поглянь, нет ли рядом ещё подобных наносов.Саня в моём лице был и рад свалить, потому как сегодня умахался до кровавых мозолей. Отвык я без нормальных перчаток, верхонки ни разу не то же самое,это раз. Кожа на моих ладонях оказалась тонкая как у девушки, это два. И мышцы на этих руках были как кисель. Явно парень работой не испорчен. Хитрил, значит, свою долю работы на других перекладывал. А может изначально на особом счету был, как только свой талант раскрыл. Я же не сразу сообразил, что мужики не видят этого тускло отсвечивающего золота, а слепо верят мне. Наверняка и Федька из-за этого взбеленился; такого парня упустил. Надо бы поосторожнее с ним, не отпустит он меня из артели по доброй воле. Ладно, я тоже не пальцем делан. Главное, чтобы деньги он мне выплатил, а там буду потихоньку сваливать.Вчерашняя ночёвка у геологов сегодня показалась шикарной. Ни палаток ни спальников у нас не было. Два матраца и два одеяла на четверых. И шалаш с односкатной крышей. И комарам как-то до фени наше бедственное положение. Манал я такие способы обогащения. Хотя есть азарт, как не быть. Это как подарок под ёлкой — разворачиваешь и гадаешь — что на этот раз? Но вот так всю жизнь — сначала вкалывать в ледяной воде, а потом от государства бегать, чтобы не засадили –явно не для меня. Правда я ещё не придумал, что в этом новом старом мире –для меня. Сначала посмотреть бы на него поближе, из дебрей тайги не очень-то видать.Утром я уже привычно обследовал себя и мир на предмет изменений, убедился, что всё на месте и пошёл жить. Поматериться на портянки и кирзачи, в которых ноги дико потеют. В туалет — под кустик с «Правдой», и спасибо хоть газета есть. Для зубов — порошок в круглой баночке, а вместо щётки палец, потому что свои мыльно-рыльные я неизвестно где прое… потерял, пока ещё не был собой… Пожрать картошки с тушёнкой (вот это реально вещь, куски натурального мяса в желе и с жирком, никакой тебе сои и крахмала) и вперёд — гулять по отвалам. Я стребовал ружьё. Ну нафиг, мало ли кто тут водится. Не дали. Дали напарника — Жеку с обрезом. Не доверяют. Нужен мне тот Жека как кошке пятая нога. Я же хотел оглядеться, поискать, нет ли дороги где поблизости. И куда наш безымянный ключ впадает.А теперь мы с Жекой шатались с холма на холм, и я с прискорбием видел, что золото тут, если иесть, то мало и глубоко завалено, дольше отвалы будем разгребать. Нам уже надо было идти готовить жрачку на обед, как я увидел его. Самородок килограммапод два. Его чистое сияние пылало сквозь камни и гладило меня теплом по щеке.— Что там? — моментально просёк мою задержку Жека. Видимо, выгляжу я в такие моменты очень красноречиво.— Самородок.— Большой?— Думаю, да.— Достать сможем?— Лопата нужна.— Так, я сейчас. Стой тут, не уходи, чтобы не потерять.Какое там уйти. Этот свет притягивал не хуже магнита, он умолял не оставлять его. И я начал копать голыми руками. Выворачивал камни, отбрасывал песок. Выдрал нехилый куст смородины вместе с чернеющими ягодами. Подоспевший напарник кинул мне лопату и сам принялся углублять яму. В четыре руки дело продвигалось быстро. Где-то через час мы стояли по пояс в яме и толкаясь локтями пытались выдернуть намертво прижатый камнями нехилый самородок. Жека уже чуть лопату не сломал, пытаясь расширить пространство вокруг него. Мы смахивали пот и тяжело дышали, глядя на такой близкий и такой недоступный кусок золота.— Лом бы сюда.— Нету, — мотнул головой Жека.— Тогда кирку.— У мужиков она. Тащи. Я перекурю пока.Ну ок. Разомнусь, а то в этой яме в три погибели задолбался. Хотя Жекин взгляд мне ох не понравился.Фёдор с Митричем попались мне навстречу. Они как раз возвращались на обед, а тут я весь взъерошенный.— Пожрать готово? С утра не разгибались. Грамм сто намыли.— Неа, — мотнул я головой. — Кирку давай.— Чего? Да вы…— Не кипятись, Федя. Нашли чего? — спросил Митрич.— Самородок там.— Большой?— Здоровенный. С ладонь. На пару кил потянет.— Так-таки с ладонь? Эт не на пару кил, поболе будет. Показывай.Когда мы подошли, Жека медленно выпрямился в нашей яме и подняв обрез, глухо сказал:

— Мужики, не заставляйте брать грех на душу. Не отдам я его. Идите дальше мойте породу, Саня вам хорошее место нашёл и ещё найдёт. А это мне оставьте.— Жека, не дури. Ты один его не достанешь, а если и достанешь, куда с ним подашься? Товарищей кинуть — последнее дело. Мы клятву давали, вспомни.— Думаешь, ты один среди нас такой умный? Стоит Боцма́ну шепнуть, покупатель найдётся.— Ой, дурак! Кончат тебя, Женя. Не выходя из тайги и кончат. Для чего, думаешь, я артель собирал? Одному такие дела вертеть не выйдет.— А это уж не твоя забота, Федя. Отходите к ручью. До двадцати считаю, дальше буду стрелять.— Слышишь шум? Васька едет.— Это мне и надо. С ,,ним я быстро договорюсь. На том с вами и расстанемся.— Жека!— Назад, кому я сказал.Выстрел в воздух заставил всех присесть от неожиданности. Эхо прокатилось вдоль ключа и ушло гулять в распадок. Через минуту на открытое место выкатился давешний вездеход, из которого высунулся Василий.— Мужики, вы совсем рехнулись? Вам сказано — тихо сидеть, а вы из ружья палите. Свобода не дорога?

Глава 4

— Знач так, мужики. Был я на Перевозе. Мужики говорили, караулят вас на дорогах и по зимовьям. Проводников брали из посёлков. Район поиска сузили до вот этого самого, уходите по одному, так проще проскочить будет.

— А ты нам на что? Загрузимся и проскочем.

— Э нет, ребята. Я честный геолог, мне нельзя с вами засветиться. Намытое могу забрать. Обыскивать машину не будут, а если и заглянут, тайничок не найдут.

Ну ты гляди на него. Он и с подельниками своими сука сукой.

— Да вы поймите. Я без того рискую, сюда приезжая. Да если бы не я, вы бы давно загнулись. Кто вам жратву возил? Я. А кирки-лопаты и одеяла кто привёз? Опять я. А там разойдётесь по одному, если и поймают кого, ничего предъявить не смогут. Ни про какое золото слыхом не слыхивал, ходил на охоту. Или друга проведать в зимовье. Или вон как этот — кратер искал. Романтик.

— Значит, не возьмёшь?

— Нет.

— Слыш, Жека, зря надеялся на дружка. Он пассажиров не берёт.

— А чего это он среди отвала сидит?

— Да так, дежурит на передовой, не забредёт ли кто посторонний.

— Ну так что, золото забираю?

— Ничо, мы сами как-нибудь. В ухоронку сложим. Ты езжай, Вася, а то как бы не увидел тебя кто рядом.

— Серьёзно, мужики. Ну я же как лучше хочу, приехал вот, рискуя добрым именем. И без золота вам бояться нечего.

— Ладно, некогда нам. Жека, вылазь. Пошутили, и хватит. Айда совещаться!

— Значит так. Предлагаю выходить попарно. Мы с Саней, Митрич с Жекой.

— Это почему это я с Митричем? Он даже убежать не сможет, случись чего.

— Тьфу ты! Бес в тебя вселился, что ли. Да я тайгу как свои пять пальцев знаю. Такими тропами пойдём, что бегать не понадобится. Коли на то пошло, я сам c тобой не пойду. Я вон с Саньком лучше.

Не, ну молодцы конечно. Я вам корова что ли, делить меня?

— Ни с кем я в одиночку не пойду. Идём вместе.