Золото Советского Союза: назад в 1975

Со значением прищурив без того узкие глаза, якут прощебетал с сильным акцентом:

— На гнездо орла идёт русски.

— Точно. Как узнал?

— Все туда идут.

— Кто идёт? Ещё кто-то идёт?

— Всегда идут. Не ходи сегодня. Харги сердит, шаман сказал.

— Ты нам лучше скажи, далеко ещё? Успеем до темноты добраться?

— Давай менять. Патроны давай, хлеб давай, водку давай. Вам камус давай.

— Нужен-то нам твой камус. Дорогу подскажи.

— Нет дорога. Не ходи.

— Ага, вот сейчас развернулись и домой потопали. Ты проезжай, не задерживайся.

— Лёха, вдруг он дело говорит?

— Да ну? Всё, назад идём? Потом жене и детям так и скажешь — не пошли мы на кратер, нам шаман не разрешил.

Представили такую картину. Поржали.

— Ладно, пошли, чё стоять.

Речка Явальдин, ведущая в нужном направлении, нашлась буквально через полчаса. И туман поредел, скоро совсем разъяснит. Вчера немного не дошли, получается. Зимовьё это сырое сбило с толку. Однако здесь даже намёки на тропы исчезли. Шагалось тяжело, будто по сугробам месишь снег. Вместо твёрдой поверхности зелёно-бурый ковёр, под весом человека проваливается. Завалы на каждом шагу, где-то можно перелезть, а где-то приходилось обходить. Тот берег Явальдина намного чище, но опытные люди предостерегали не переправляться. Вскоре стало ясно, почему. Скальники там совсем покрутели, отвесно обрываясь в воду, если ты не горный козёл, пройти нереально.

Вышли на слияние Явальдина с Ексекюляхом, и дальше шли по этой второй речке. Где-то уже совсем рядом. И вот за мельтешением ветвей мелькнуло серое пятно. Не рассмотреть, что там. У второй прорехи убедились, что не показалось. Сереется что-то среди зелени. И только на следующей прогалине чётко увидели — он! Патомский кратер. Дошли. Где-то тут должна быть поляна, где стояла лагерем большая экспедиция лет десять назад.

Поляна нашлась, и впрямь, хорошее место, и кратер с неё видно. Чахлые лиственницы скрывают склон горы, куда надо будет подняться, на глаз с полкилометра. Было желание рвануть сразу, но отмахали сегодня больше двадцатки, да по пересечённой местности. Куда он от нас денется? Ставились не спеша, а сами поглядывали на маячивший как бельмо кратер. И когда навернули по банке тушёнки с уже не свежим, но всё ещё вкусным хлебом, созрела мысль — сходить на разведку, пока светло. Налегке-то оно всяко быстрее. Если не дойдём, вернёмся.

Придумав такое, сорвались как пацаны. И куда только усталость подевалась? Схватили только Сайгу, да телефон с хорошей камерой, спецом для этого дела выключенный ещё на Перевозе.

Спустя пятнадцать минут ходьбы заподозрили, что что-то не так. Вместо лёгкой прогулки идти стало будто бы ещё тяжелее. Солнце, всё время висевшее над горой, как-то внезапно оказалось на самой вершине. Полчаса — и сумерки укроют склон. А серая осыпь кратера всё ещё мелькала в отдалении.

— Возвращаемся, — решительно окликнул я друзей, которые забрались выше меня. Блин, одышка, будь она неладна.

Мелькнула Лёхина энцефалитка, и пропала за плетьми карельской берёзы. Воцарилась тишина.

— Лёха, Вовка! Спускайтесь. Завтра придём!

Сунув два пальца в рот, свистнул. Тонко пищали комары и мошки, а люди будто испарились. Ни ответа, ни хруста веток под ногами.

— Ять! — сплюнул я и бегом устремился вперёд.

Вот ведь втемяшилось людям, ничего не замечают, ничего не слышат. А солнце уже наполовину погрузилось за мягкий горизонт. Пробежка вверх быстро перешла в шаг, приходилось отдыхиваться, выкликая мужиков и сквозь стук в ушах пытаясь услышать ответ. Никого. И за этими кустами никого, и дальше пусто. Когда после очередной пробежки я внезапно выскочил на опушку леса, за которой начиналась каменистая серая осыпь, то даже растерялся. Кратер-то совсем близко был. Но где мужики?! На сколько хватало глаз, впереди серое неровное полотно кратера. Ни шевеления.

— Лёха! — что есть мочи заорал я, чувствуя, как позорно дрожат ноги.

Солнце уже целиком скрылось за горой.

— Ну щас я вам, — пообещал я и снял с плеча Сайгу.

Выстрел вверх оглушил, раскатисто уйдя в распадок и принеся многочисленное эхо. Это-то они должны услышать!

В ответ над кратером полыхнуло зарево и грянуло так, что затряслась почва под ногами. Через край осыпи перевалила туча, чёрная на фоне угасающего неба. Моментально стемнело. А дальше разверзся форменный ад, из которого вылетали во все стороны молнии, непрестанно гремело и поливало как из ведра. Мне показалось, что туча, подобная чёрной дыре, сползает вниз по склону, всё быстрее и быстрее поглощая само пространство. Меня накрыло секунд через тридцать, успел добежать только до первых деревьев.

В кромешной тьме бежал, не разбирая дороги. Когда в очередной раз сверкнуло прямо за спиной, увидел на пути человеческое тело, распростёртое поперёк тропы. Свернуть уже не успел, поэтому полетел через него, башкой о корявую лиственницу. Дальше только падал…

Глава 2

Я пришёл в себя рывком, вздрогнув во сне. В бок впивалось что-то твёрдое. Пошевелив руками, нащупал мокрую хвою. Вскочил в ужасе.

Твою ж душу мать! Патомский кратер! Гроза! Мужики!

Вокруг сияло ясное солнце, на небе ни облачка. И день! День, мать его растак! Я что, всю ночь тут провалялся? Кратер, как ни в чём ни бывало, красовался по соседству. Рукой подать.

Голова болела, и слегка покачивало. И ещё подташнивало. Похоже, сотрясение. Идти могу? Вполне. Надо спуститься, мужики наверное, обыскались. Между прочим, сами виноваты, нехрен было вчера отрываться от коллектива. Точнее, меня отрывать. Отрывать и бросать.

Неверной походкой я двинулся к деревьям, одновременно ощупывая голову. Кроме неё же особо ничего не болит. Пальцы наткнулись на длинные пряди. Что это?! Что за грива?! Я давно стригусь коротко, потому что волосы на макушке всё реже с каждым годом. Уподобляться придуркам, которые начёсывают на лысину три волосинки, вообще не моё. В следующий миг я забыл про лохмы, которых быть не могло на моей голове, потому что увидел человека. Тот лежал под деревом, словно мёртвый. Кто? Лёха или Макарыч? Что случилось? Ноги стали ещё менее послушными, чем были до того, желая оттянуть момент истины. Мёртвый, млять! Он мёртвый! А вдруг живой? А вдруг ему нужна помощь? Может, именно поэтому я их вчера и не нашёл. Ему стало плохо (кому ему?), а второй побежал в лагерь. Мы разминулись.

Ффух! Нет, это не Лёха, для Лёхи мелковат. А для Макарыча крупноват. Кто же это тогда? Костюм на нём в точности как у меня. И ботинки.

Я подошёл вплотную, вглядываясь в лицо. И почувствовал, что земля уходит из-под ног. В буквальном смысле. Пришлось обхватить дерево, чтобы не рухнуть сверху на явно мёртвое тело. Моё тело!

Как я оттуда бежал, не вспомню даже под пытками. Глюки! Глюки, это не я! Я башкой треснулся, наверное, сильно. Только бы найти мужиков, пусть мне ещё раз дадут по башке, мозги вправят. Чёртов кратер! Говорил нам шаман, не ходить, какого лешего попёрлись?! Наверное там всё-таки газ, как кто-то предполагал. И газ этот не только камни выпирает на поверхность, но и мозги выворачивает.

— Мать, мать, мать!

Это я уже орал, потому что рассмотрел, что нашей палатки нет внизу. И вообще ничего нет внизу. Докуда хватало глаз, расстилалась чёрная гарь. Песец! Полный! Если всё это не продолжение глюков, то что это? Молния вчера спалила к едрене фене? А почему не дымится? Такое ощущение, что пожар был пару месяцев назад. Вон и травка молодая пробивается.

Значит, глюки!

— Мужикииии! — заорал я, ещё слабо надеясь, что мне ответят.

И тогда можно будет честно признаться в сдвиге по фазе и просто сесть, закрыв глаза, пока это безумие не кончится.

Никто не ответил.

А я понял, что глюки ширятся. Потому что голос был совсем не мой, какой-то юношеский ломкий басок. И ещё я рассмотрел, что одежда на мне как с бомжа, а на ногах кирзачи. А под ними — портянки, сцука. И главное, руки, руки, млять! — на мои не похожи! И волос на голове дохренища. Длинных, с ладонь. И ЧЁРНЫХ! На моей русой башке — чёрные волосы. И они точно растут из меня, потому как выдираются с болью! А щетины на щеках и даже подбородке — нет. И над губой, и на шее. И на руках три волосинки! И на пузо нет и намёка. И, мать его за ногу, всё, что ниже, тоже не моё! Это вообще не моё тело! Если эти глюки не кончатся в ближайшее время, я умом двинусь.

Главное, что делать, непонятно. Если всего, что я вижу, не существует, то где я на самом деле и что делаю? Бегаю по тайге? Залез в кратер и пускаю пузыри в отключке? Ладно, если мужики поймали да связали. А если они сами в таком состоянии? Вдруг это правда газ был? И как только мы поднялись, тут его и надышались? Потому я их не нашёл. И мой труп! Это такая жесть, что от одного воспоминания волосы дыбом по всему телу. Хотя по уму надо бы подняться да проверить, он ещё там или уже развеялся? Не пойду. Я тут буду сидеть и ждать.

Следующая светлая мысль, посетившая голову, была: «А не привидение ли я?»

Труп в наличии, так может я умер? Саданул кулаком об горелый пень, убедился, что боль самая настоящая. Солнце печёт мою волосатую голову. И жрать охота. Привидения не жрут. Или жрут, но души-страхи всякие. А у меня желудок бурчит громко и выразительно. Как назло, даже горелых рюкзаков или их содержимого, не видно. И в карманах брезентовой штормовки (ха-ха) всякая несъедобная фигня, типа лески с крючком и каких-то гаек. Верхонки ещё. А нет, что-то есть. Вытащив горсть сухарей, не поверил себе. Может и тушёнка найдётся? Ладно, пусть не в куртке, а в штанах. Хрен. А вот в правом кирзаче что-то есть. С трудом стащив сапог, размотал портянку, рискуя, что обратно замотать нормально не смогу. Портянки когда-то давно были в армии. Так тридцать лет прошло, всё позабыл с тех пор. Выпал мешочек вроде кисета, туго перевязанный тонкой верёвкой. Тяжёлый. Интересно. Раздербанив завязку обгрызенными ногтями, каких у меня отродясь не было, заглянул внутрь. Оп-па! Ну это уж слишком. В мешочке было золото. Мелкие чешуйки, среди которых прощупывались более крупные кусочки. Вытащив самородок с ноготь большого пальца, поковырял его, посмотрел на свет, понюхал. Вспомнил, что надо попробовать на зуб. Куснул. Дебильный глюк! Даже нижний зуб, шестёрка, на месте. И вместо пары мостов по ходу свои. Чё за гон! Упихнув глюкавый самородок на место, затянул верёвку и похромал в кирзаче на босу ногу к воде. Поймать отражение удалось не сразу. А когда удалось, я долго всматривался в неприлично молодое лицо в обрамлении чёрных патлов.

Это не я. Я-настоящий лежу там, наверху около кратера. А тут вместо меня другой человек с килограммом золота в кирзаче. Но внутри него я. Как это называется? «Переселение душ», — подсказало подсознание. «Спасибо, ты такой умный», — ответил я. — «А как же остальное? Пропажа Лёшки и Вовки, горелый лес, и та совдепия с вытянутыми коленками, что на мне надета? Уж лучше глюки, на них всё можно списать».

Поразмыслив так, я пришёл к выводу, что сидеть здесь бесполезно. Во-первых, я не знаю, где нахожусь на самом деле. Во-вторых, где мои друзья, тоже неизвестно. В-третьих, я не знаю, движется ли моё настоящее тело, когда я двигаюсь тут. И жрать охота. А тут всё выгорело к чертям, даже ягодки никакой нет. Сухари только приглушили острый голод. Надолго их не хватит. Решено, иду. Оставив на всякий случай знак друзьям на дереве. Пусть хоть знают, что я здесь был. Добыв из второй портянки нож, я выбрал горелый ствол на видном месте и ожесточённо начал резать в саже своё имя: «Саня». Ниже «УАЗ». И стрелочку. Ушёл к машине. Не идиоты, поймут.

Потом я вспоминал, как эту чёртову портянку намотать обратно, потому что без неё идти нереально. Вспотел, сбросил с себя штормовку, обнаружив под ней застиранную мастерку коричневого цвета. В одном кармане нашёл коробок спичек «30 лет Победы», а во втором — карамельку «Чебурашка». И это было последним ударом. Сжав в кулаке конфетку, которую в последний раз видел черт-те когда, я заржал.

Минут пять я бился в истерике, размазывая выступившие слёзы пополам с сажей, и не мог остановиться. Наверное, в этот момент я как никогда был близок к сумасшествию. И никого не было вокруг, чтобы дать мне оплеуху или хотя бы вылить на голову ведро воды.

Ещё всхлипывая от неконтролируемого хохота, я развернул фантик и сунул конфету в рот. Господи! Я помню этот вкус — вкус детства. Теперь запить водой из речки и вперёд — куда глаза глядят.

Не знаю, что со мной, но никогда не слышал про глюки, в которых участвовали бы все органы чувств, включая обоняние, осязание и вкусовые сосочки на языке.

Гарь быстро кончилась. Сначала попадались отдельные уцелевшие деревья, потом зелёные прогалины, а потом хрустящий пепел под ногами сменился бурым ковром мха. Я шагал по девственной нетронутой тайге и тщетно искал наши собственные следы, которые мы всяко оставили вчера. Тайга — не джунгли, тут за сутки ничего не зарастёт. На слиянии Ексекюляха и Явальдина мы перекусывали. Если там тоже ничего нет, пойду дальше, может эта зона сумасшествия закончится или газ из меня выветрится. Хорошо бы так. Тогда я доберусь до машины и с трассы подам сигнал бедствия. Мужиков надо выручать. Только нужны респираторы, а лучше противогазы или вообще костюмы полной защиты. Вдруг эта хрень через слизистую глаз впитывается или через кожу.

Я строил планы, стараясь не пропустить тот момент, когда меня попустит. Ну или хотя бы одышка вернётся или хоть сердце кольнёт. Хрен-то там. Я шагал как заведённый, и даже не думал уставать. Молодой, сцука, здоровый лоб.

В какой-то момент мне показалось, что я остался в мире один. И это капец как было страшно. Тишина напрягала. Жутко хотелось встретить хоть кого-нибудь. Любого человека, даже того шамана. Его, кстати, хотелось увидеть больше других. Задать пару вопросов, и вытрясти с него ответы. Какого чёрта со мной происходит? Я живой, хожу, дышу, великолепно себя чувствую. И при этом я не я.

Какое-то время спустя сквозь звенящую тишину начал пробиваться посторонний звук. Когда я обратил на него внимание, понял, что слышу его уже какое-то время. Что-то монотонно-гудящее на периферии слуха. Машина? Да нет, какие в этой глухомани машины? Самолёт? Вертолёт? Остановившись, долго прислушивался. Дослушался до того, что гудеть стало уже с двух сторон. То звук доносился слева, то справа. Потом я сообразил, что это эхо гуляет в распадке. Со стороны наверное выглядел как гончая, потерявшая след. Я метался в разные стороны, пытаясь слушать, не приблизится ли звук, выяснил, что он доносится спереди и бегом рванул вперёд, надеясь догнать его источник. Правый кирзач расхлябался, не иначе портянка сползла. Да и пофиг, главное, до звука добежать. В одном особо заросшем месте пришлось продираться сквозь заросли карельской берёзы. А сразу после них я вылетел на свежую гусеничную колею. Танк! — почему-то подумалось первым делом. Вон и деревья повалены, пёр напролом. А может трактор. Хотя откуда тут техника? Похрен! Откуда я тут такой интересный?

Ещё раз оглядел себя, не вернулось ли моё тело назад. Фигу. А вот под ноги смотреть надо было. Вывороченный корень удачно подставился под ногу, так что я полетел носом в свежую грязь. Пока летел, пока вставал и отряхивался, звук затих. Чёрт, остановились. Это мой шанс их догнать.

Я так бежал, что наверное выиграл бы какой-нибудь забег в кирзачах на дистанции в пару километров. Когда наконец впереди показался вездеход, я как раз начал подумывать, не очередной ли это глюк — уходящие в никуда следы. И тут эта допотопная хрень взревела мотором и начала разворачиваться с явным намерением продолжить путь.

— Стой! — заорал я. — Вы слепые что ли, шары разуйте, человек бежит!

Попытался свистнуть, но получилось не с первого раза. Ну ещё бы, зубов в этом рту поболее моего, и натыканы они во всех мыслимых местах. Наконец, свист, достойный соловья-разбойника пробился на волю, и вселенная для разнообразия меня услышала. Вездеход остановился, открылись двери сразу с двух сторон, и из них вышли люди. Ну слава тебе, господи, хоть не гуманоиды.

Они что-то кричали и призывно махали руками, а я бежать уже не мог, поэтому ковылял, одновременно рассматривая встречающих. Одеты как бомжи. Как я. Заросшие бородами и волосами. Но вроде нормальные. Затормошили, загомонили разом.

— Ты откуда тут взялся? — с весёлым изумлением спрашивал высокий бородатый мужик.

— На Патомский кратер ходил, — честно ответил я.

А что ещё отвечать? Врать? Зачем? Да и не представляю я, что можно соврать.

— Куда?

— На кратер, тут недалеко.

— Первый раз слышу. И что, вот так, с пустыми руками ходил, один?

— Я с друзьями был. А там… не знаю, что случилось. Газ какой-то или что. Потерялись мы с ними. И пожар ещё этот. Всё сгорело, ни палатки, ни рюкзаков.

— Так. Подожди-ка, тебя как звать?

— Александр.

— Саша, давай подробнее, — нахмурились люди. — Сколько вас было, когда и где последний раз виделись. И что за пожар?

— Ребята, ну чего вы накинулись на человека. Не видите, он в шоковом состоянии. Может голодный, может болит чего, — вступилась девушка, до сих пор молчавшая.

Спасительница. Голодный и болит. Ногу стёр.

— Есть хочешь? — спросила она, вклинившись между мужиков.

— Хочу.

— Ну вот, видите. Доставайте припасы, накормим сперва мальчика, потом допрашивать будете.

Что значит, мальчика? Да я ей в отцы гожусь.

— Почему ты сказала, мальчика? — прямо спросил я. И затаил дыхание, в ожидании ответа.

— Ну прости. Я вроде как постарше. А ты в школе ещё учишься, наверное?

Сердце ухнуло в прорубь.

— Сколько мне лет, по-твоему?

— Ну… шестнадцать? — улыбнулась она.

Шестнадцать?! Млять! Ничего не кончилось. Я по-прежнему в сиреневых глюках. И это не настоящие люди. Это плод моего воображения, как и всё остальное.

— Эй, ты чего? — посерьёзнела она, видя как меня перекосило. — Давай-ка мы тебя умоем, ты весь в саже, и осмотрим, не ранен ли.

— Люся, мы и так задержались. К вечеру надо вернуться, — окликнул водила.

— Имей совесть, Вася. Тут реб… человеку плохо, у него беда. Это не по-комсомольски.

Мне выдали шмат солёного сала, даже скорее мяса с тонкой прослойкой сала, каменные галеты, плеснули в крышку от термоса горячего сладкого чая. Я во все глаза смотрел на этот термос, на промасленную обёрточную бумагу, из которой достали мясо, на эмалированную кружку. И на галеты, которые где-то глубоко в подсознании ассоциировались с детсадом. Чтобы добить, развернули кулёк из обёрточной бумаги, а в нём были слипшиеся подушечки конфет. Орехово-соевые, — вспомнил я.

Водитель Вася с досады решил закурить. Он достал из кармана пачку «Беломорканала», выбил щелчком папиросу и схватил её зубами.

— Ты давай ешь, боец, и рассказывай, что случилось, — напомнил он, прикуривая. Спичками.

Кажется, я понял, в какую степь ушли мои глюки. Но почему СССР? Не сказать, чтобы я был ярым фанатом тех времён. Впрочем, хорошо, что не котёл со смолой. А то ведь на рай я вряд ли заработал, а после трупа какая ещё альтернатива? Ладно, смотрим мультики дальше. В принципе, почему бы не поностальгировать.

— Ты слышишь? Товарищи, он всё-таки не в порядке, — тревожно сообщил мужской голос.

— А? Я тут. Сейчас соображу. Нас было трое, мы дошли…

— Подожди, ты был с ребятами в походе?

— Ну… да. Только не с ребятами — с мужиками.

— Как зовут, сколько лет? Они продержатся в тайге? Доберёмся до партии, по рации сообщим. Приметы вспомни.