У Беды зеленые глаза

— У меня нет знакомого адвоката. Но он есть у мамы. Ее знакомая уже давно работает адвокатом. Значит, опытная. Сейчас я свяжусь с мамой. Она переговорит со своей знакомой. Думаю, что та не откажет ей. Они хорошие знакомые. И я сразу же перезвоню по этому номеру. Договорились? Кстати, как фамилия следователя?

Петрович оторвался от телефона и спросил:

— Скажите, как Ваша фамилия?

— Авдеев.

— Света, фамилия следователя — Авдеев. Ты поняла? Авдеев. Это с его телефона я звоню тебе.

— Все хорошо. Я передам маме. И сразу перезвоню тебе по этому номеру.

— Отлично! Жду с нетерпением. Надеюсь, что мы скоро встретимся.

— Я тоже надеюсь. Все. Я отключаюсь.

Петрович передал телефон следователю.

— Моя знакомая переговорит со своей мамой и та направит сюда адвоката. Она перезвонит по этому телефону.

— Хорошо. Подождем. А пока я запишу Ваши анкетные данные. Итак, Ваши фамилия, имя, отчество…

***

Прошло не более полчаса, как зазвонил телефон Авдеева.

— Да, слушаю.

— Это адвокат городской юридической консультации Суворова Татьяна Васильевна. Ко мне обратились знакомые задержанного Вами Петровича Вячеслава Ивановича. Со мной заключен договор об оказании юридической помощи. Поэтому, скажите, какие следственные действия с моим подзащитным, когда и где Вы собираетесь проводить?

— Я хочу допросить его в качестве подозреваемого в своем кабинете № 42 в ГОВД. Это на четвертом этаже. Вы, пожалуйста, не затягивайте. И приезжайте по быстрее.

— Договорились. Я выезжаю.

Положив телефон на стол, Авдеев откинулся на спинку стула и сказал:

— Придется опять подождать. Она уже едет.

Во время вынужденного безделья Авдеев мысленно составлял план допроса подозреваемого. Чтобы чего не забыть, кое — что черкнул на листе бумаги.

Петрович же в свою очередь мучился одним вопросом:

«Что за разбойное нападение? Ведь я ничего не совершал такого. Да, и вообще, не совершал ничего противозаконного. Это наваждение какое-то! Но ничего. Сейчас приедет адвокат и все разъяснится. Это же безумие какое-то!»

Наконец, оперативный дежурный по отделу сообщил по телефону, что прибыл адвокат.

— Пропустите.

Через несколько минут в дверь постучали. И в кабинет вошла уже не молодая женщина с сумкой в руке.

— Адвокат Суворова Татьяна Васильевна.

Это была женщина примерно пятидесяти пяти лет, среднего роста, полноватая, но в разумных пределах для своего возраста.

«Крашеная, — почему — то отметил для себя Авдеев. — Хорошо, хоть не блондинкой».

— Проходите к столу. Мы уже заждались Вас.

Суворова уселась на предложенный стул у стола следователя. Достала из сумки ордер и передала его следователю.

Взглянула на Петровича. И внешний вид его не понравился ей.

«Переживает. Или играет? Кто его знает. Разберемся по ходу».

— Вячеслав Иванович, мама Вашей знакомой заключила со мной договор об оказании Вам юридической помощи. Вы согласны, чтобы я осуществляла Вашу защиту по настоящему делу?

— Конечно. Спасибо, что согласились помогать мне. Тут случилось какое-то безобразие. Я…

— Вячеслав Иванович, — голос следователя звучал строго. — Не торопитесь. Давайте вместе разбираться в данной ситуации.

— Хорошо, — согласился Петрович и покорно опустил голову вниз.

— Я уже вручил задержанному копии необходимых документов. Вы можете с ними ознакомиться.

Суворова повернулась в сторону Петровича.

— Покажите, пожалуйста, те документы, которые Вам вручил следователь.

— Пожалуйста. Все равно я в них ничего не понимаю.

Он передал адвокату те документы, которые ему вручил следователь.

— Хорошо. Я ознакомлюсь с ними позже. Пока же, в соответствии с положениям уголовно — процессуального кодекса я хотела бы побеседовать со своим подзащитным наедине.

— Ничего не имею против.

Авдеев встал, собрал со стола материалы уголовного дела, и, кивнув Павлу Куралеву, который все это время безмолвно сидел в сторонке, направился к выходу из кабинета. Оперативник пошел вслед за ним.

Оставшись наедине с Петровичем, Суворова спросила:

— Вы понимаете, в чем Вас подозревают?

— Не совсем. Только в целом. Вроде я совершил какое — то разбойное нападения, на каких — то там Жуковых. Да я в глаза не знаю никаких Жуковых. У меня таких знакомых нет, и не было никогда. Я не нападал ни на кого. Я — разбойник! Это же бред сивой кобылы! (5)

— Так. Я поняла Вашу позицию. Вы не знаете Жуковых, и у Вас нет таких знакомых. И Вы ни на кого не нападали.

— Конечно! Поверьте мне!

— Будем исходить из того, что Вы не виновны. Хотя довод, что Вы не знаете потерпевших, не убедителен. Ведь, я надеюсь, понимаете, что нападают с целью завладения имуществом на именно незнакомых людей. Но, тут же встает вопрос, по какой тогда причине следователь считает, что именно Вы причастны к нападению?

— Я не знаю, по какой причине. Но он ошибается.

— Я с самого начала должна разъяснить Вам, что мне Вы должны говорить только правду. И при этом ничего не утаивать. Ведь Вы же знаете, что очень часто тайное становится со временем явным. Если Вы будете говорить мне неправду, это все — равно выявиться. Но в этом случае я не смогу защищать Вас в полном объеме. И будет хуже только Вам. Вы можете что-то скрывать от следствия. Это Ваше дело. Но только не от меня. Поймите, я на Вашей стороне. Независимо от того, виновны Вы или нет, я буду защищать Вас всеми доступными и, подчеркиваю, законными способами. Вам это понятно?

— Понятно. Я ведь ничего и не скрываю. Ни перед Вами, ни перед следователем.

— Погодите.

Адвокат старалась говорить как можно спокойнее. Она прекрасно видела, что ее подзащитный находится на грани срыва. Еще немного и он взорвется.

Такого в данной ситуации допустить было нельзя. Ведь никому от этого не станет лучше или легче. По крайней мере, ни ей, как защитнику, ни этому парню, ее подзащитному.

Она продолжила:

— Я Вам верю, исходя уже из того, что я защищаю Вас и Ваши интересы. Но поймите, сейчас мне трудно говорить сможете ли Вы доказать свою невиновность именно в данный момент. Ведь мы с Вами не знакомы с материалами дела. Не знаем, что показывают эти самые потерпевшие Жуковы. Есть ли свидетели, очевидцы совершения преступления. Все это мы выясним на очных ставках с ними. Их будут проводить обязательно, раз Вы отрицаете свое участие в нападении. Если они могут опознать Вас, то в обязательном порядке будет проводиться опознание.

— Надеюсь, Вы-то мне верите? — Вячеслав даже наклонился в сторону адвоката. Наверное, хотел каким — то образом убедиться, что она доверяет ему.

— В этом Вы можете не сомневаться. Но я должна рассказать Вам, что возможно будет происходить далее. Сейчас Вас, скорее всего, будут допрашивать. При этом есть два варианта наших действий. Первый — вы отказываетесь давать показания на данном этапе следствия. Закон предоставляет право задержанному не давать показания против себя. Вы можете их дать в любое время позже. И второй вариант — Вы даете показание. Но при этом есть риск, что в запальчивости Вы можете сказать такое, что в последствие отрицательно скажется на итоги расследования. Конечно же, не в Вашу пользу. Поэтому я рекомендую Вам отказаться давать показания против себя. Пока. Но решение Вам принимать самому.

— Я не очень разбираюсь в этих тонкостях. Никогда раньше меня не задерживали за совершение преступления. Поэтому я сделаю так, как Вы мне посоветуете. Я доверяю Вам и Вашему опыту в подобных делах. Но …

Тут он остановился, наклонил голову вниз и о чем — то некоторое время размышлял.

Суворова понимала его состояние. Поэтому не подгоняла его, молча ждала, когда он продолжит.

Петрович поднял голову.

— Как я понимаю, меня сегодня домой не отпустят?

— Понимаете, — Суворова осторожно подбирала слова, чтобы объяснить парню, что будет происходить дальше. — Согласно судебной и следственной практики я могу сказать, что после допроса Вас задержат и поместят в ИВС. Это — изолятор временно содержания. Подчеркиваю, временного. Других вариантов действий следователя я не вижу. Ведь Вас подозревают в совершении особо тяжкого преступления. Разбой группой лиц с проникновением в жилище относится к категории особо тяжких преступлений. За совершение этого преступления предусмотрено наказание только в виде лишения свободы. При чем, на длительный срок. Тем более, что не все участники совершения преступления установлены. Поэтому обычно лиц, которых подозревают в совершении преступлений такой категории, и при таких условиях, вначале задерживают на срок до трех суток, а потом арестовывают. После ареста обвиняемого направляют в СИЗО. Это следственный изолятор. Он расположен в соседнем городе.

— А, по другому, нельзя? Например, на подписку?

— Я не могу сказать, что и как именно сделает этот следователь. Я, как могла, разъяснила Вам, что может произойти далее. Но решение будет принимать следователь. И, поверьте моему опыту, он не станет советоваться со мной. У него есть начальство, прокурор, в конце концов.

— Я не могу в изолятор! Я там не выдержу, — голос Петровича чуть было не сорвался на крик.

— Успокойтесь, пожалуйста. Ничего смертельного в этом нет. Да, будет трудно. Особенно с учетом того, что Вы впервые туда попадете.

— Но, как же так? Я же ведь ничего не совершал!

Татьяна Васильевна видела, что парень вот — вот расплачется. Ей стало его жалко до глубины души.

«История! — Думала она, глядя на реакцию парня. — Если он не притворяется, то действительно не виновен. Ведь он простой парень, а не артист или мошенник какой — то.

Она постаралась успокоить его.

— Я Вас прошу. Успокойтесь. Да. Сейчас Вам тяжело. Но, если мы найдем для Вас алиби, то будет легче бороться со следствием.

Петрович, который сидел до этого, понуро опустив голову, встрепенулся.

— Алиби? — Он задумался. — А! Это доказательства моей невиновности! Я об этом слышал. Но ведь у меня есть алиби.

— Да, какое? — Также встрепенулась Суворова.

— В документах следователя указана дата, когда я, якобы совершал нападение на этих треклятых — растреклятых Жуковых. Я, конечно, могу ошибаться, но именно в этот день я был совсем в другом месте со своими родственниками. И Светлана тоже была со мной. Надо только уточнить у моей матери и у Светы, когда мы помогали бабушке убирать картошку. Я могу, конечно, ошибиться. Но, нет! Уверен, что картошку убирали мы именно в тот день. Меня там видели с десяток человек. Потом мы ездили еще куда-то. Сейчас просто не могу вспомнить куда именно. В голове все смешалось. Мне кажется, что это было в тот именно день, когда напали на этих Жуковых. Хотя, конечно, я могу ошибиться. Ведь прошло столько времени. Я успокоюсь и все вспомню. Тем более, что Света и мои родители, односельчане моей бабки могут подтвердить мои слова.

— Отлично! Я переговорю с Вашими родственниками и Вашей девушкой. Надеюсь, что Вы не ошиблись. Это очень важно для доказывания Вашей непричастности к совершению преступления. Но, сами понимаете, сейчас мы не можем говорить об этом следователю. По разным причинам. Вначале мы должны переговорить с людьми. А потом заявим ходатайство о допросе их в качестве Ваших свидетелей. Договорились?

— Договорились. Только бы я не ошибся! Только бы не ошибся!

— Значит, так и сделаем. После того, как следователь предложит Вам рассказать по существу подозрений и будет задавать вопросы, Вы заявите, что пока отказываетесь давать показания против себя. И все. Ясно?

— Конечно.

— Держитесь! Мы еще поборемся.

Суворова встала и подошла к входной двери. Открыв ее, сказала сидящему на стуле в коридоре Авдееву:

— Мы готовы к допросу.

Как только Авдеев начал допрос и предложил Петровичу рассказать, каким образом он участвовал в разбое, тот, как и договаривался с Суворовой, заявил, что он пока отказывается давать показания.

Следователь ничем не выразил своего отношения к такой позиции задержанного. Видимо, не в первый раз задержанные отказываются давать показания. По крайней мере, во время первого допроса. Тем более в присутствии защитника. Он прекрасно понимал, что такое поведение задержанные принимают по предложению именно защитника — адвоката.

Оформив протокол допроса, он передал его Суворовой. Та, вместе с Петровичем ознакомились с ним. Оба по очереди подписали протокол.

— Сейчас Вы, — Авдеев обратился к задержанному, — будете помещены в ИВС. О дальнейших следственных действиях с Вашим участием я сообщу позднее. Но, не раскрывая тайны следствия, могу однозначно сказать, что мы проведем опознание Вас потерпевшими. Я планирую это на завтра часиков в десять. Вас это устроит? — теперь он обратился уже непосредственно к адвокату.

— Устроит. Я буду у Вас в десять.

— А потом проведем очные ставки с потерпевшими, если, конечно, они опознают Вас, как участника нападения. От результатов всех этих действий и будет зависеть, арестуем мы Вас либо освободим из-под стражи. Вам понятно?

— Да. А можно я еще два слова скажу адвокату?

— Конечно. Только Вы сможете это сделать уже в ИВС.

В разговор мужчин вмешалась Суворова.

— Матвей Иванович. Можно мы переговорим буквально пару минут в Вашем кабинете. Ведь, чтобы побеседовать с Вячеславом Ивановичем, мне придется ожидать не менее часа. Пока те, да сё. Пожалуйста!

— Хорошо. Только не долго. Мы подождем в коридоре. А пока я вызову конвой.

Оставшись наедине с Петровичем, Суворова спросила:

— Вы что-то хотели мне сказать?

— Я…