Дневники, 1915–1919

Очередной серый ветреный день, хотя и почти без дождя. После обеда в течение десяти минут было голубое небо и яркое солнце. Л. купил виски в Родмелле. Собирали яблоки, и теперь они на столе. Потом мы ходили за молоком в соседний коттедж, возвращались через лощину, где нашли три гриба, а также позвоночник и лапы птицы (то ли голубя, то ли куропатки), только что съеденной ястребом. Очень ветреная звездная ночь.

21 сентября, пятница.

Прекрасный день, хотя и ветреный. Л. отравился в Льюис, чтобы подстричься. Я прогулялась по округе с Дезмондом. Мы много лежали на солнце, обсуждая общество 1870-х. По словам Д., пять дирижаблей «Silver Queen» над морем вокруг Ньюхейвена[270] высматривают подводные лодки.

22 сентября, суббота.

Еще один очень хороший день, несмотря на то что давно наступила осень. Грачи селятся на деревьях и шумят по утрам. Несколько грецких орехов созрели. Георгины полностью распустились на клумбе. Деревья настолько голые, что я могу разглядеть сквозь них почтальона, стоящего на вершине холма. В поле напротив дома лежит скошенный клевер и все еще стоит несколько снопов кукурузы. После обеда я сидела на террасе, а Л. занимался садом. После чая Дезмонд отправился в Глайнд, а мы остались у камина.

23 сентября, воскресенье.

Прекрасный день. После обеда собирали яблоки и раскладывали их на солому на чердаке. Прогулялись после чая. Внезапно сильно похолодало. Очень красочный и скорее зимний закат. Слишком холодно, чтобы оставаться на улице допоздна. После ужина слушали истории Дезмонда.

24 сентября, понедельник.

Дезмонд уехал в 9 утра на пролетке [легкая четырехколесная коляска]. Абсолютно идеальный осенний день. Льюис наполовину в тумане, который постепенно рассеивается. Ветра нет. Были в Льюисе. Я ходила пешком в Глайнд, а Л. ездил на велосипеде, чтобы купить растения. В Глайнде встретила Дункана, у которого продолжались выходные. Съела две груши. Толпа людей ждала лондонский поезд. По-видимому, мое письмо Нессе затерялось. Ходила по магазинам в Льюисе. Вернулась в Глайнд и ехала домой на велосипеде сквозь стадо на Олдерни-роуд. Коза вырвалась вперед и куда-то побежала. Великолепный закат. Мужчины работали допоздна, убирая клевер. Где-то за лесом шумит молотилка[271].

25 сентября, вторник.

День казался настолько прекрасным, что мы запланировали пикник в Телскомбе. Однако поднялся ветер, а солнце закрыла странная черная дымка, похожая на туман с моря, но не везде, ибо в Льюисе стояла замечательная погода. И все равно было слишком холодно для отдаленного пикника, поэтому мы отправились в долину к заброшенной ферме. Встретили женщину, которая рисовала, и попросили ее присмотреть за моим велосипедом. Прошли через долину и поднялись на холм. Выпили там чай. Нашли поле васильков с маками, явно высеянных рядами. Собрала букет и несколько корней, которые Л. высадил в палисаднике.

26 сентября, среда.

Довольно холодный, но хороший день. Л. собирал яблоки, одолжив у пастуха стремянку. Я ходила на почту в Саутхиз. Прошла мимо двух кадетских отрядов, каждый из которых возглавляли офицер и капеллан. Домой вернулась холмами; из интересного — только бродячая лошадь, бегущая по дороге. Наши подсолнухи уже отцвели. Группа людей вышла на охоту — стреляют метко.

27 сентября, четверг.

Прекрасный тихий день. Прогулялась по вершине холма, предварительно собрав несколько яблок в сачок для бабочек, и нашла в лощине лучшие за долгое время грибы. Пасмурный, совершенно прекрасный день. Вуллеры собирали яблоки и отдали нам половину.

28 сентября, пятница.

Еще один очень тихий день, пасмурный и при этом теплый. Ездила на велосипеде в Чарльстон. Там был Роджер[272]. Прекрасные клумбы цветов. Название оранжевой лилии — монтбреция[273]? Старик вынес цветы, которые мы заказали.

29 сентября, суббота.

Л. вернулся в 3:30. Прекрасное утро, и, кажется, установилась идеальная погода. Сделала огромное количество фотографий. Рано утром над домом пролетели аэропланы, что может означать очередной налет. Ночи ясные, лунный свет. Домой возвращалась на велосипеде по полям, что на милю короче, нежели другим путем. Огромное красное солнце заходит около 6 вечера. Л. говорит, что прилетевшие грачи срывают с дерева грецкие орехи: он видел одного с орехом в клюве. Посадили японские анемоны[274] в палисаднике, на террасе и в саду позади дома. Собираемся убрать большую круглую клумбу.

30 сентября, воскресенье.

Прекрасный день. Поднялись на вершину холма и набрали в платок много грибов. Встретили Нессу и Роджера, шедших к нам в гости. Они слышали стрельбу над Лондоном и видели огни прошлой ночью. Еще один налет. Мы все ничего об этом не знали, за исключением миссис Хаммонд, слышавшей очень громкие выстрелы по пути домой. Ясные лунные ночи. Гости ушли после чая.

1 октября, понедельник.

На велосипеде — в Льюис; туда и обратно. Проехала мимо пьяного мужчины, которого полицейский вез в Льюис на его тележке с фруктами. Видела, как двое полицейских в Льюисе скрутили кричащего человека — вероятно, его увели с рынка. Закупилась. Встретила Роджера. Он обеспокоен налетами. Еще один произошел вчера между семью и восемью вечера; мы были настороже, но опять ничего не слышали и не видели. Погода по-прежнему чудесная, очень теплая и безветренная. Пришли мужчины и убрали поваленные деревья, оттащив их с помощью лошадей.

2 октября, вторник.

Еще один прекрасный день. После обеда начали делать дорожку в саду и клумбу рядом с ней. Выложили дорожку булыжниками и залили старым цементом. Это очень веселое занятие, и результат отлично смотрится из окон гостиной. К чаю пришли дети[275]. Они шныряли по дому, а мы подарили им две оленьих головы, вызвавшие полный восторг[276]. Немного проводили их по пути назад и спустились в лощину за грибами, которые опять растут. Пришлось прилечь на землю, чтобы спрятаться от Генри [овчарка Беллов], бегающего по вершине холма. После чая стало пасмурно. Слышали стрельбу.

3 октября, среда.

Не такой уж и прекрасный день. Поднялся ветер, налетели тучи. Хотя бы налеты прекратятся. Всю вторую половину дня занимались садовой дорожкой. Посадили цветы: желтушники[277], маргаритки[278], наперстянки[279]. Спустились в лощину после чая, когда уже почти стемнело. Пришлось отправить Уилла в Льюис за книгой. Сильный ветер. Он вернулся лишь к 10 вечера и стучал в дверь, а мы долго не открывали (по его словам).

4 октября, четверг.

Наш последний день был очень плохим в смысле погоды. Ветер и дождь, совершенно черное небо. Л. пришлось идти пешком туда-обратно в Льюис, чтобы заказать машину на завтра. Я в последний раз прогулялась по округе. Дождь прекратился, но ветер был таким сильным, что Несса и Дункан не пришли, как договаривались. Грибной сезон, очевидно, только начинается. Нашла несколько грибов на вершине холма. При спуске пришлось идти против ветра. Все грецкие орехи осыпаются. Мужчины бросали палки, чтобы сбить с дерева остатки. Не смогла заняться дорожкой. Прекрасная звездная ночь.

После трех месяцев, проведенных в Эшем-хаусе, Вулфы вернулись в Ричмонд 5 октября, где Вирджиния начала вести новый дневник (Дневник III, см. Приложение 1). Титульный лист подписан:

Хогарт-хаус Парадайс-роуд Ричмонд Октябрь, 1917

8 октября, понедельник.

Данная попытка начать новый дневник возникла под влиянием импульса, вызванного обнаружением в ящике моего шкафа старого тома за 1915 год, все еще способного заставить нас посмеяться над Уолтером Лэмбом. Таким образом, буду следовать плану, написанному после чая, написанному неблагоразумно, и, кстати, отмечу, что Л. пообещал добавить свой текст, когда ему будет что сказать. Его скромность надо преодолевать. Сегодня мы покупали Л. одежду на осень, а мне — бумагу и ручки[280]. Для меня это был самый счастливый день, который только можно придумать. Конечно, безостановочно лил дождь. Лондон, по ощущениям, совсем не меняется и заставляет меня думать о том, каким изменчивым он казался в детстве. В магазине был покупавший сапоги мужчина, который настолько разбирался в обуви, что знал разные фасоны и способы пошива и был крайне недоволен, когда ему сказали, что его собственная пара «хорошая и крепкая». «Я ненавижу хорошие и крепкие сапоги», — огрызнулся он. Очевидно, у него особый вкус в обуви. Мы прошли через Гоф-сквер, дом доктора Джонсона[281] — прекрасное, очень ухоженное место и не такое обшарпанное, как я ожидала. Маленькая площадь, примыкающая к Чансери-лэйн[282], отдана под типографии. Это лучшая часть Лондона с визуальной точки зрения, но точно не для жизни. Неся свою рукопись[283] в «Times», я чувствовала себя настоящей писакой. Мы оставили ее у секретаря и столкнулись на платформе Ладгейт-Хилл[284] с Брюсом Ричмондом[285], сияющим безупречным джентльменом в белых перчатках. Он махнул нам шляпой и исчез. У Лиз[286] родился сын, так что наши опасения по поводу отцовства развеялись.

9 октября, вторник.

Мы испытали ужасный шок! Л. пришел таким беспричинно веселым, что я учуяла беду. Его призвали[287]. После 20 минут подавленного состояния мое настроение улучшилось, поскольку я была уверена, что, кроме неприятностей, нам нечего бояться. Но неприятности в виде недельного ожидания, комиссии в 8:30 утра в Кингстоне и визитов к Крейгу[288] и Райту за документами весьма существенны. Ужасно жалко видеть, как Л. физически трясет, так что мы растопили камин и постепенно пришли в себя, но было бы счастьем проснуться и понять, что все это лишь страшный сон.

Мы сделали пробный вариант первой страницы «Прелюдии[289]». С новым шрифтом она выглядит замечательно. Сегодня утром привезли кучу оборудования для переплета от Эммы Воган[290], что свидетельствует о ее причудах, поскольку все выглядит замечательно, а ведь она, полагаю, никогда не занималась переплетным делом. Но в данных обстоятельствах это звучит грубо. Мы недолго прогулялись вдоль реки. Учитывая, что сегодня прекрасный и довольно тихий вечер, вероятно, завтра я буду описывать очередной налет. Трисси[291] проводит свой выходной у нас. Я сбилась со счета, сколько людей звонило сегодня утром, — Аликс, например, которой, видимо, уже не терпится начать работать. А еще у нас на примете есть кламбер-спаниель[292] из Уимблдона[293], хозяина которого забрали в армию. Кей-Шаттлворты объявили[294] о рождении мальчика словами «Его идеальный дар» — хорошее название для картины Королевской Академии художеств или романа миссис Уорд[295] и ужасный пример того, как богачи привлекают внимание к своим несчастьям.

10 октября, среда.

Ни воздушных налетов, ни последующего беспокойства за нашу страну. Кстати, лежа в ванне, Л. пришел к выводу, что он заслужил немного удачи, и, вскрывая свои письма, обнаружил чек на £12 от шведской газеты, которая, хотя и не вышла в свет, все-таки заплатила по счетам. Я же получила свои £4. Вчера поздно вечером мне сказали, что статью[296] о Генри Джеймсе по возможности нужно закончить к пятнице, поэтому пришлось повозиться с ней сегодня утром, а поскольку я скорее жалею о времени, потраченном на статьи, и все же не могу не тратить его, когда оно у меня есть, теперь я рада, что закончила и отпустила эту работу. А еще мне предложили написать статью[297] об Англии в романах Харди и Э. Бронте[298]. Мы прогулялись вниз по реке, через парк и вернулись к чаю пораньше. Прямо сейчас Л. занимается созданием клуба «1917»[299]. Я сижу у камина, и у нас есть перспектива прихода КМ на ужин, за которым предстоит обсудить много деликатных вещей. Мы заметили, насколько медленнее здесь желтеют и опадают листья, по сравнению с Эшемом. Кажется, что сейчас вполне бы мог быть август, если бы не разбросанные повсюду желуди, наводящие на мысль о таинственном распоряжении, заставляющем их погибать, или о том, что все мы в дубовом лесу.

11 октября, четверг.

Вчерашний ужин прошел на ура: все деликатные темы мы обсудили. Хотелось бы нам с Л., чтобы первой ассоциацией с КМ не была вонючая африканская циветта, вышедшая прогуляться по улицам города. Честно говоря, я немного шокирована ее на первый взгляд заурядностью, жесткостью и дешевизной. Однако, когда это впечатление отступает, она оказывается настолько умной и непостижимой, что ее дружба с лихвой все компенсирует. Мое выражение «целомудренный и нечестивый»[300] Марри[301] преувеличил до такой степени, что по каким-то личным соображениям внезапно решил завязать с Гарсингтоном. Мы обсуждали Генри Джеймса, и КМ, как мне показалось, освещала нам этот путь. За ней пришла работница производства боеприпасов по имени Лесли Мур[302] — еще одна из тех женщин, что ходят по грани приличия и, разумеется, обитают в «преисподней», — довольно жизнерадостная, с бледной кожей, не привязанная к тому или иному месту. Сегодня бедняге Л. пришлось обойти всех докторов и разные комитеты, а также посетить Сквайра. Л. заново освидетельствуют. Он весит всего 9,6[303]. Я купила себе перчатки на зиму, получила справочник в Лондонской библиотеке и встретилась с Л. в «Spikings» за чаем. Небеса благословили нас, послав экспресс, на котором мы быстро вернулись домой. Очень приятно быть здесь, у нашего камина, хотя пришлось самим растопить его и приготовить ужин, поскольку у слуг выходной.

14 октября, воскресенье.

Нужно совершить ужасное признание: признаки смерти, похоже, начали появляться и в этом дневнике. Но у меня есть оправдание. Нам позвонили Беллы и предложили поужинать в Сохо, что, к сожалению, вызвало ожесточенную дискуссию. Пришлось отложить поездку в Кингстон: ночь была сырой, а Л. не хотел ехать, — короче говоря, все старые аргументы[304] разожгли новый спор. Итак, мы отправились на ужин с тоской в душе, нашли нужное место[305] позади театра, провели вечер с Роджером, Ниной Хэмнетт[306], Саксоном[307] и Барбарой и вообще устроили вечеринку, которая вполне могла бы фигурировать в романах Уэллса[308]. Но мне понравилось, а Л. — образец самообладания. Замечания Клайва в основном подчеркивали, что он находится в центре всех событий, но не так агрессивно, как обычно. Несса нашла гувернантку[309], ниспосланную ей, очевидно, Богом. А что произошло в субботу? Этот день был полностью истрачен на военных. Мы снова в безопасности и, как говорят, теперь уже навсегда. Наше появление разрешило все вопросы; пройдя пешком через Кингстон, мы оказались у врача около полудня, а к половине первого все было кончено. Я ждала Л. на большой площади, окруженной казармами, и мне это немного напомнило Кембридж: всюду ходят мужчины в форме, спускаются по одним лестницам, поднимаются по другим, — вот только гравий и никакой травы. Неприятное ощущение контроля и бессмысленной решимости. Большая борзая, символ военного достоинства, разгуливала, я полагаю, сама по себе. Л. был сильно оскорблен тем, что доктора за ширмой назвали его «парнем со старческим тремором». К счастью, по пути в Ричмонд эти впечатления постепенно рассеялись. Герберт пришел на чай вместе с псом Тинкером, крепким, активным и смелым зверем бело-коричневого окраса с огромными светящимися глазами, он немного напоминал мне Доминика Спринг-Райса[310]. Мы повели пса на прогулку, но только его отпускаешь, как он начинает прыгать через заборы, бросаться в открытые двери и вести себя словно дух в поисках чего-то, что потеряно навсегда. Вряд ли мы с ним управимся. Выпускать ли мне мэнкса[311], подаренного нам на этой неделе?

Л. в Хампстеде. На ужин придут Аликс [Саргант-Флоренс] и Лилиан Харрис.

15 октября, понедельник.

Главным фактом сегодняшнего дня я считаю раскрытие и развитие характера Тинкера, сделанные в правильном направлении. Пса долго выгуливали у реки, по улицам и в парке; дух его велик, но практически подконтролен. Он дважды плюхался в реку и выныривал, безудержно носился за черным пуделем и исследовал садовые калитки, которые, похоже, его завораживают. Это человеческий пес, и от других собак он почти отстранен. Вчера вечером Аликс и Лилиан вели себя как обычно, за исключением того, что у Лилиан на макушке была темная повязка (слуховая чашка), и слышала она почти идеально. Более скромного и приветливого, но в то же время сведущего и решительного человека не существует. Несмотря на природную консервативность, она остается верной либеральным принципам — довольно удачное сочетание. Кроме того, Лилиан всегда полагается на свой мозг и посему разумна в любых вопросах, кроме искусства. Аликс же создает атмосферу сдержанного безумия, прочного и глубокого, но давящего, как в угольном погребе. Однако мы заметили, что она очень хочет взяться за работу у нас и придет учиться уже завтра. Мэнкс сидит на коленях у Л. Тинкер время от времени поглядывает на кота.

16 октября, вторник.

Как странно, что судьба умудряется запихивать деньги в сытую глотку и морить голодом, когда у нас ничего нет! Вот мы заработали £270, кажется, в «Bah Lias», а сегодня утром они написали, что «Mitchells» платят 4 шиллинга с фунта, что принесет нам еще £120[312]. Два года назад у нас были ужасные долги, и пришлось все продать, чтобы расплатиться. Мы с Л. ежемесячно получаем большие или по крайней мере существенные чеки за свои обзоры. После обеда мы всерьез занялись работой на печатном станке; Аликс пришла вовремя, получила необходимые инструкции и осталась сидеть на своем высоком табурете, пока мы отправились гулять с Тинкером, который прыгнул с парапета в лодку, накрытую брезентом, провалился сквозь него и вылез обратно, не пострадав, но сильно удивившись. Вернувшись, мы застали Переру[313], как обычно, в слипе[314] и с бриллиантовыми инициалами на галстуке; по правде говоря, у бедного маленького негодяя цвета красного дерева не так уж и много тем для беседы. Характер губернатора и грехи Министерства по делам колоний — вот его темы; всегда одни и те же истории, суждения и неизменное сходство с обезьянкой в клетке, учтивой снаружи и непостижимой внутри. Он поставил меня в неловкое положение, протянув сверток с кружевом и сказав: «Сувенир с Цейлона, миссис Вулф», — скорее взятка, но выбора не было и пришлось взять. Когда они ушли наверх, Аликс торжественно и неторопливо объяснила, что ей скучно, а еще ее беспокоит двухчасовое сочинительство, и она хочет бросить это занятие. Своего рода болезненный анализ ценностей и мотивов в сочетании с тупой ленью привел ее к этому решению и, я думаю, приведет ко многим другим. У нее хорошие мозги, но недостаточно жизненных сил для поддержания их работоспособности. Идея Аликс тяготила ее, но я заверила, что не стоит и переживать об этом.

17 октября, среда.

Сегодня днем я ходила на выставку в «Heal[315]», а Л. провел утро на кооперативном собрании[316]. Сначала я простояла у стойки в «Mudie’s[317]», пока тучная вдова выбирала себе 10 романов, принимая их из рук работника, словно ручная собачка, и попутно оговаривая, что ей не нужна вульгарность или сплошные описания, а хочется побольше событий в сюжете. Компаньонка советовала «Южный ветер[318]», расхваленный критиками, — только умные разговоры и Италия. «Но я не выношу разговоров! Мне нужны чувства», — ответила вдова и вцепилась в еще один кусок сладких чувств, явно не касающихся войны или пьяниц. «Думаю, мне надо сократить абонемент до 8 книг», — заметила она и потащилась со своими десятью томами в Уокинг [город в графстве Суррей], я полагаю.

Оттолин была сама не своя: плотный черный бархат, застегнутый на все пуговицы, шляпа, похожая на пляжный зонтик, атласный воротник, жемчуг, тени на глазах и рыжевато-золотистые волосы. Излишне говорить, что картины никто толком и не смотрел. Там был Олдос Хаксли[319], бесконечно высокий и худой, с непрозрачным белым глазом. Симпатичный юноша. Мы ходили взад-вперед по галерее и обсуждали его тетю, миссис Хамфри Уорд, чья загадочность все сильнее, а обаяние, остроумие и темперамент характеризуют ее как женщину, полную знаний и юмора, не говоря уже о книгах. Отчасти это подтверждает история с Арнольдом[320], который довел их до банкротства 4 года назад, а она спасла всю семью, круглосуточно работая своим пером. Мы пили чай с Роджером. Я чувствовала сильное напряжение: Оттолин была вялой и отстраненно женственной, что всегда угнетает. Казалось, у обоих до сих пор перед глазами стоит их ссора[321]. Я прогулялась с ней под ливнем до Оксфорд-стрит[322], а она без особого радушия купила мне алые гвоздики.

18 октября, четверг.

Леонард был на своей конференции до 5 вечера, а телефон беспрестанно звонил (так мне казалось, пока я пыталась прижать миссис Мэйнелл[323] к стенке в своем обзоре). Какая же скучная жизнь без него! Даже неугомонный нрав Тинкера не помог. Правую руку сводит судорогой, когда держишь его на поводке. На воле он хаотичный, но в целом послушный*. Я пила чай на кухне, а Л. вернулся, когда я его уже допивала. Мы сидим в окружении котят и собак, которые теперь находятся на грани каких-то подозрительных отношений. Мы ждем в гости Кэ[324].

* Это, надо уточнить, относится к Тинкеру, а не к Л.