Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна

У меня только-только появилась сестра, но общение с ней теперь под большим вопросом.

— Так вот и не пори горячку! Я понимаю, что у беременных бывают «заскоки», но не до такой же степени!

— А что ты предлагаешь?

— Жить! Просто жить. Никакой трагедии нет.

— А если Даша узнает…

— И что? Ты спала с ее мужем? Нет! Ты даже не знала, что он практически окольцован. Поэтому не надо устраивать кипишь на ровном месте. И я лично выскажу твоему Богдану все, что про него думаю! — В Аличевой вдруг просыпается грозная воительница.

Я очень надеюсь, что до этого все-таки не дойдет. И, чтобы не дать подруге развить эту мысль дальше, меняю тему.

— А тебе она сказала, когда наступит беременность? — Я даже не уточняю кто «она». Главное — волшебное слово «беременность», чтобы Дана забыла о своих кровавых планах.

— Что? А! Нет. Точной даты не назвала, конечно. — Подруга глупо хихикает. — Но…

— Что?

— Знаешь, я, наверное, не буду этого пока говорить. Ладно? Ты же сама говорила, что произнесенное слово — первый шаг к исполнению.

— Это говорила не я, а моя мама.

— Неважно. Вот и посмотрим, как оно сбудется или нет, — выкручивается подруга, и мне ничего не остается, как смириться, напрасно гадая, какую же «страшную тайну» она старается скрыть.

* * *

Я никуда не уехала. Дана, заполучив в союзницы мою маму, вдвоем смогли отговорить меня от необдуманного поступка. Маме я не стала лгать и что-то выдумывать, а призналась, что забеременела на море от случайного знакомого, тем самым утаив лишь часть правды, и сразу обозначила, что избавляться от ребенка не буду. К моему огромному удивлению, осуждения и порицания своего легкомыслия я не получила. Мама, наоборот, обрадовалась, что у нее, наконец-то, родится внук, на появление которого она уже и не надеялась, давно записав меня в «старые девы».

Моя беременность протекала, как и предсказала Инайят, легко, без каких-либо осложнений. Даже токсикоза не было. Если, конечно, не считать, когда меня тошнило в самый первый раз, да и то, скорее всего, это было совершенно по другой причине. И если бы не намеки Даши, я сама ни за что бы не догадалась сделать тест. И тогда Богдан ничего бы не знал.

Богдан…

Не думать о нем у меня не получалось. Сначала я боялась и одновременно хотела, чтобы он как-то напомнил о себе. Дал понять, что та ночь что-то значила для него. Пусть не так много как для меня, но все же была не просто обычной возможностью удовлетворить мужские желания. Но время шло, а никаких вестей ни от Дарьи, ни от папы не было. Я долго ломала голову отсылать Дарье поздравление с днем ее бракосочетания. Я искренне верила, что она никогда не узнает правды, но мне все равно казалось, что после всего это выглядело бы как издевательство с моей стороны. Так и не решившись, хотела отправить всего лишь два слова: «Будь счастлива», потому искренне желала ей счастья, но обнаружила, что мы даже не обменялись номерами телефонов. Пока я гостила, это было ни к чему, а перед отъездом я ее не видела и уехала (сбежала) не попрощавшись.

— Мне кажется, она обо всем догадалась. — Я поделилась своими мыслями с Даной.

— Юлиана, я, конечно, все понимаю, но вот я нигде не читала, что побочным эффектом беременности может быть тупость, — фыркнула Аличева. — Да мало ли какая причина у тебя могла быть!

— Ага. Взять, и ни с того, ни с сего, собраться и уехать. — Меня до сих пор мучили угрызения совести.

— Нет, тебе реально матка на мозговой центр давит. У нормальных беременных обычно бывает тонус матки, а у тебя, видимо, гипертонус головного мозга, — ворчала на меня Данка. — Да мало ли какие причины могли быть! Здоровье, работа, бзик, в конце концов! Но нет! Это только у тебя: раз уехала, значит — переспала с чужим мужем! — Аличева демонстративно хлопнула себя по лбу. — Юлиана, ну смешно ведь, — добавила уже смягчившись.

Мне было не смешно.

— Тогда почему они молчат?

— Юль, а ты раньше с папой часто созванивалась?

— Нет, но…

— Вот видишь! Нет! — перебила меня Аличева и многозначительно подняла палец вверх. — А когда гостила у него, он тоже с тобой за ручку везде ходил?

— Нет. Мы почти не виделись. Он все время работал.

— Вот! Оказывается, люди работают, а не занимаются всякой ерундой в виде самобичевания. Хватит уже казнить себя. Что сделано, то сделано. Все, мать! Радоваться надо.

— Я радуюсь, Дана.

— А стыдно пусть твоему Богдану будет. Потому что, зная о твоей беременности, он даже не поинтересовался о тебе. Ни разу! — Наверное, в тысячный раз повторила Дана.

— Я же сама сказала ему, что буду делать аборт.

— И что? А поинтересоваться, у него язык отсохнет?

— Так и моего номера у него нет…

— Захотел бы — нашел. Не надо его защищать. Нормальный мужик должен думать и о том, с кем он спит, и о последствиях, между прочим. А не вот это вот: «Я поговорю с Дашей», — передразнила Аличева. — Сволочи они все!

Подруга была слишком категорична и… нетерпелива, потому что с каждым новым месяцем ее настроение потихоньку падало. Дана с завистью косилась на мой растущий живот и вздыхала.

— Заинька, ты уж скажи там своим, что я тоже хочу ляльку, — шептала она моему животику. — И вы играть вместе будете. Тетя Дана тебя за всех, за всех любить будет. Никому в обиду не даст. Ты только подруженьку себе выбери, а? Или дружочка. Или обоих сразу, — уговаривала она мою малышку.

До родов оставалось совсем немного, и каждое мое утро начиналось со звонка подруги и ее слов: «Привет, как дела? Еще не родила?»

— Ты в декрет, вообще, собираешься? — ворчала на меня Дана с мамой на пару.

— Дана, какой декрет?

— Заслуженный.

— Кто мне его оплачивать будет? А кормить потом, пока я не смогу работать? Нет. Пока я в состоянии — буду работать. Тем более сейчас самый пик продаж. Дана, мне деньги нужны.

Я работала риэлтором в агентстве недвижимости чуть ли не с самого его основания. Первое время было сложно. Но за четыре года мы набили себе репутацию. Сейчас наше агентство разрослось и занимало не последнее место на рынке недвижимости. Поэтому терять это место я совершенно не хотела.

— А кому они не нужны? Но и о себе думать тоже надо. А ты, как русский тяжеловоз, все на себе тащишь!

Только Аличева могла назвать меня беременной тягловой лошадью. Подруга, называется!

— И ничего я не тащу. На самом деле все не так сложно, как ты себе представляешь.

— Конечно, не сложно. Особенно, бегать по адресам в твоем положении.

Спорить с ней было совершенно бесполезно.

К рождению моей малышки было все давно готово. УЗИ показало, что родится девочка, хотя мама упрямо твердила, что у нее должен родиться внук.

Моя девочка родилась в первый день лета. Я переходила почти неделю, но мама ужасно радовалась, что май прошел, и «маяться» из-за даты рождения мой ребенок не будет. Не знаю, откуда она это взяла. Я только знала, что в мае обычно не женятся. А на рождение ребенка такие приметы не распространяются.

Погода в этот день устроила настоящее светопреставление. Сначала гремел гром, который было слышно даже через закрытые стеклопакеты. Сверкали молнии, электричество «моргало», и я серьезно опасалась, что все перемкнет, и мне придется рожать в темноте. Несмотря на день, было очень темно из-за затянутого грозовыми тучами неба. И как раз во время последнего периода родов все резко стихло.

— Вот это радуга! Такая огромная! — завороженно сообщил женский голос.

Я была настолько измотана, что у меня даже не хватило сил повернуть голову в сторону окна. А потом я услышала крик моей крошки.

Радуга… Яркое напоминание о моем первом полете и о Богдане всколыхнуло в душе спрятанные чувства, и слезы сами покатились из глаз.

— Так, мамочка, прекращаем истерику. Смотри, какая у нас красотка! — Мне на грудь положили мою малышку.

— Смотрите! — Прозвучало так громко, что, вместо того чтобы посмотреть на свою дочь, я повернулась в другую сторону.

За окном крупными хлопьями шел снег. Снег в начале лета…

— Снежана… — прошептала я пересохшими губами, гладя по спине, крошечное создание, которое мне подарили небеса.

Глава 13

Богдан

— Здаров, дружище! Ты как? — спрашивает Павел, крепко пожимая мою руку.

— Нормально.

— «Нормально», — передразнивает. — А по виду не скажешь.

Здесь я с ним полностью согласен. Это обычная отговорка, потому что ничего нормального в моей теперешней жизни совершенно нет.

— Богдан, ты счастливый мужик. У тебя, вон, семья, дом, пес даже есть, — не унимается Павел, показывая на маленькое лохматое недоразумение с кучей разноцветных бантиков на голове, которое даже и собакой назвать сложно. Противно тявкающее, как резиновая детская игрушка, где попало писающее, и вечно путающееся под ногами создание. По крайней мере я уже несколько раз совершенно нечаянно имел неосторожность «отправить в полет» противную собачонку, решившую проскочить между моих ног, когда я проходил мимо.

— Как там ее? — спрашивает Павел. — Карамелька? Конфетка?

— Ириска, — называю кличку этого лохматого чудовища, скалившего свои мелкие зубешки на Бессонова.

— Точно! Ириска! У-у-у, зверюга.

Павел Бессонов — мой бывший одноклассник и лучший друг. По крайней мере, именно об этом свидетельствовали школьные фотографии, где на многих мы рядом. Сам же я этого ничего не помню, и знаю только из его рассказов, как, собственно, и всю мою прошлую жизнь.

* * *

Я очнулся в больничной палате, совершенно не осознавая кто я и как здесь очутился. Молодая девушка и Павел все время были рядом. Они приходили каждый день, и Паша рассказывал мне мое прошлое. Девушка все время держала меня за руку, с надеждой глядя на мое забинтованное лицо и голову. Я почему-то считал, что она моя младшая сестра, но она оказалась невестой. Невестой, которую я совершенно не узнавал. Как мне сообщили, я попал в аварию прямо накануне нашей с ней свадьбы, когда ехал в аэропорт.

— Паша, — позвал я друга, дразнившего собачонку моей жены.

— Бес. Ты всегда меня звал Бес, — снова напоминает мне он, а мне как-то странно называть его таким прозвищем. Павел никак не ассоциируется у меня с нечистой силой, а первый слог его фамилии, еще не повод обзывать человека. — А Пашкой называл, когда мы ссорились.

— Бес… — Я пробую на слух новое сочетание звуков, но никаких моих воспоминаний не появляется. — Ты так и не узнал, зачем я ехал в аэропорт?

— Нет, Дан. Ты ничего не объяснил, сказал, что все расскажешь потом, но…

— Ясно.

— Я думал, что ты опять опаздывал.

— Опять?

— Ну да. Первый раз ты реально опаздывал на самолет, и я в шутку предложил «задержать» рейс. — Бессонов работает авиадиспетчером в нашем аэропорту. — Правда, тогда он и так задерживался, но тебе я этого не сказал. Прости. За то ты верил, что я почти Бог…

— Меня точно не было в списках пассажиров? — перебиваю его самовосхваления.

— Точно. Я же тебе это уже говорил. Дан, у вас на утро была назначена регистрация, куда бы ты улетел? Если, конечно, ты не собирался свалить с собственной свадьбы. — Бессонов смеется своей шутке.

Только я не разделяю веселость друга. Сейчас он приходит в разы реже, чем раньше, но каждый свой выходной навещает меня, несмотря на недовольство моей жены.

Жены.

Я так и не смог привыкнуть к тому, что когда-то любил эту девушку. Дарья хорошая и добрая. Она не желала слышать никакие разумные объяснения, что такой, почти беспомощный калека, каким я стал, ей совершенно не нужен. Ее слезы и вера, что я обязательно ее вспомню, заставили меня согласиться на брак, который не состоялся исключительно по моей вине. И все бы ничего, ведь я сам видел доказательства в виде моих школьных фотографий, моих документов, подписей и прочего — все это говорило, что это моя жизнь. Только я ее совершенно не помнил, и словно проживал каждый новый день за какого-то другого человека, не испытывая при этом никаких чувств.

Мои кости срослись, гипсы сняли, и мне бы радоваться, что я вообще остался жив и не получил никаких физических увечий. Но такая жизнь, когда ты не помнишь себя, это не жизнь. По крайней мере, мне почему-то казалось, что я что-то потерял, что-то очень важное, но только что, вспомнить пока никак не удавалось. И, как бы я не мучил расспросами Бессонова, заставляя по многу раз повторять одно и то же, ничего, абсолютно ничего, не давало никакого толчка к моим настоящим воспоминаниям. Именно воспоминанием, а не тому, что я смог узнать.

Врачи тоже разводили руками и просили набраться терпения. Человеческий мозг, несмотря на развитые технологии, все еще хранил много неизученного, и не всегда «реагировал» так, как прогнозировали медицинские светилы. По моим показаниям никаких проблем не должно быть, но проблемы как раз были. И все, на что я мог рассчитывать — только на благоприятные условия, которые помогут мне вспомнить все.

Благодаря терпению Дарьи и ее отца я очень быстро разобрался с работой, которой занимался раньше. Единственное, до чего меня пока не допускали, оставались командировки, но про них Дарья ничего не хотела слышать. Хотя я сам был не против вырваться. Куда? Этого я не знал. Но здесь Дарья оказалась непреклонна. «Снова рисковать своим мужем я не собираюсь», — говорила она отцу. Игорь Алексеевич вздыхал, но был вынужден с ней соглашаться, и поэтому я все свободное время, которого у меня стало слишком много, был привязан к дому, где совершенно ничего не чувствовал.

* * *

Бессонов подходит к камину и берет в руки свадебную фотографию в серебряной рамке с гравировкой «Вместе навсегда», долго разглядывает что-то в ней, а потом поворачивается ко мне.

— Даша здесь такая счастливая, — замечает он. — Она очень долго ждала эту свадьбу.

Да, Дарья, и правда, тогда была счастлива за нас обоих. Я же совершенно не понимал, что происходит. Вроде бы все правильно, и в то же время — противоестественно.

На полную реабилитацию после аварии у меня ушло больше четырех месяцев. Врачи, все как один повторяли, что я родился «в рубашке» и только благодаря чуду, вообще, остался жив. Все это время Даша была всегда рядом. Такая жертвенность с ее стороны, действительно, говорила об очень глубоких чувствах. И мне ничего не оставалось, как «поверить», что и у меня к ней были такие же чувства.

Скоро полгода как мы женаты. Наша свадебная церемония прошла не с такой пышностью, с какой была запланирована в самом начале. Так сказал мне Игорь Алексеевич. Намного скромнее. Но Даша радовалась даже этому. Я передвигался уже сам, но еще при помощи трости, которая, кстати, видна на фотографии. Сама Даша считала трость солидным дополнением к моему свадебному костюму.

За прошедшее время счастья в нашей семье не прибавилось. Дарье очень быстро надоело сидеть дома. Да и собеседник из меня не самый душевный, учитывая, что общих тем для разговоров у нас с ней не было. Она оптимистично делилась планами на будущее, а я пытался понять, что же нашел в ней тот, прошлый я, раз так любил, собираясь жениться. Дарья очень красивая девушка, но даже ее молодое соблазнительное тело, не вызывало внутри меня никаких откликов. На мой вопрос: «Были ли мы с ней близки?» я получил утвердительный ответ, и Даша, облизав свои пухлые губы, обольстительно улыбнулась.

— Я уверена, что ты все вспомнишь, дорогой, — шептала она на выдохе. — А если нет, то у нас впереди целая жизнь, чтобы начать все сначала.

Только «все начать сначала» у меня не получилось, и чем больше проходило времени, тем сильнее мы отдалялись друг от друга. Я начал пропадать в офисе, работая над новым проектом, раз курировать уже запущенные из-за своей «подписки о невыезде» теперь не мог. Всем этим теперь пришлось заниматься Игорю Алексеевичу, а мне вместо него оставаться на месте. Дарья несколько раз приезжала в офис, напоминая о конце рабочего дня, но быстро устала возвращать заработавшегося мужа домой, а в последний месяц и сама частенько задерживалась у подружек.

— Дан, может, вам ребенка завести? — Вдруг предлагает Бессонов. — Дети обычно скрепляют отношения.

— Паша, Дарья сама еще, по сути, ребенок, и у нее уже есть Ириска.

Моя жена так мечтала об этой зверушке, что, когда это недоразумение появилось в доме, ее счастью не было предела. Даша первую неделю носилась со своей собачонкой как с грудным младенцем, но постепенно азарт пропадал, а сейчас Ириска все чаще оставалась дома одна, а Даша забывала с ней даже погулять. И я не уверен, что и ребенка не будет ожидать та же участь.

— Нет, ну а что?