Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна

Тут мама, конечно, сильно преувеличивает. Вообще-то, я всегда «бледная». Я не виновата, что от солнца становлюсь похожей на вареного рака, поэтому постоянно пользуюсь кремом от загара, но, даже несмотря на это, моя кожа приобрела другой оттенок.

— Нет, мам. Я была на море. И оно такое… такое… Незабываемое. — Я, наконец, подбираю нужное слово.

— Да, — соглашается мама. — Незабываемое. Это правда. Именно на море я узнала, что у меня появишься ты.

Из моей груди вырывается кашель. Прям до слез.

— Ты не заболела? — Мама испуганно смотрит на меня.

— Нет, — хриплю. — Просто подавилась. Неудачно сглотнула.

В горле першит, и у меня не получается избавиться от этого ощущения.

Вечером, после работы, прилетает Аличева. Суетится, тараторит, пытаясь беззлобным ворчанием на своих клиентов, которые не понимают, что в сутках всего двадцать четыре часа, а клона у нее пока нет, развлечь меня и маму.

— Хоть и правда партнера бери, — вздыхает Дана. Отламывает кусочек овсяного печенья и засовывает его в рот.

— Тебе не партнеров заводить надо, а к мужу перебираться, вместо того, чтобы дышать пылью и вредными запахами, — замечает мама. — Ладно, секретничайте. Не буду вам мешать. — Выходит из кухни, прикрывая дверь.

— Знаешь, Дан, а она права.

— Да понимаю я. — Подруга отводит взгляд.

В самом начале она думала, что так и будет, но Аличев вдруг отказался работать вместе с женой, и они тогда очень сильно поругались по этому поводу.

— Только я сама не хочу, чтобы Славик мне постоянно тыкал, что это я сделала не так, а это не эдак. Тут я сама себе хозяйка. Мы с ним не выживем на одной территории.

— Как же вы живете вместе?

— А вот так и живем: он на своей работе, я на своей, а вместе мы ужинаем, спим, иногда завтракаем. И при этом успеваем поругаться.

— Что опять?

— А, — отмахивается Дана. — Домашние мелочи. Ты как?

— Как видишь. Чай с тобой пью.

— Так теперь только чай и можно. Эх… За-ви-и-ду-ю! Зарази меня, а?

— Думаешь, получится?

— А фиг его знает. Надо же что-то делать, если от моего Славика толку никакого.

— Дана!

— Слушай! — Данка чуть не подпрыгивает на месте, и ее глаза загораются лихорадочным блеском.

Я слишком хорошо знаю этот блеск, и мне уже заранее не нравится, что она сейчас скажет.

— Юляш, а давай к гадалке сходим? А? Ну той самой. — Заговорщически выдает Дана и наклоняется вперед. — Я про беременность спрошу, а ты про…

— Про что, Дан? — перебиваю подругу.

— Не знаю… — Тушуется. — Вдруг вы будете вместе.

— С кем?

— С Богданом.

— С чего вдруг? Он уже женат. Же-нат. Понимаешь?

— Люди разводятся, между прочим.

— Ага! — фыркаю. — А потом женятся на случайных попутчицах, — усмехаюсь. Дана иногда такая наивная.

— А почему бы и нет? Он же собирался поговорить с Дашей.

— Мало ли что он собирался…

— Ну, Юль. Ну давай сходим, а? Пожалуйста! — Аличева смотрит на меня умоляющим взглядом. — Я боюсь одна идти. — Признается.

— Не знаю, — отвечаю уклончиво.

Но ночью мне снится, как Богдан зовет меня по имени, старается дотянуться, но не может. И я просыпаюсь в холодном поту.

«Дана, я записала нас к Инайят», — отправляю сообщение Аличевой.

Глава 12

«Инайят Гадирова», — читаю на рекламном флаере. — «Ведунья древнего рода. Предсказательница. Гадалка». — Выведено золотым тиснением на темном фоне.

Если верить отзывам, Инайят достаточно известная личность, причем не только в нашем городе. Хотя, как мне кажется, в любом городе «такого добра» хватает, и я уже начинаю жалеть, что поддалась своему порыву. Не понимаю, что на меня нашло, ведь в подобную чепуху я никогда не верила.

— Дана, я, наверное, не пойду.

— Але?! Я что зря «раскидывала» своих клиентов? — возмущается Аличева.

— Ты иди, а я не пойду.

— Почему?

— Не знаю. Вдруг она «увидит», что я беременна? — шепчу подруге на ухо.

— И что?

Но на вопрос Даны отвечаю не я.

— Твое положение видит любой, кто располагает даже самыми слабыми умениями видеть поля человека, — раздается позади спокойный грудной голос.

Мы с Аличевой, как по команде, поворачиваемся и смотрим с открытыми ртами на высокую, стройную женщину, довольно красивую, смуглую и, что удивительно, намного моложе, чем я себе представляла. Она примерно одного возраста с моей мамой. Кроме темно-красного платка, повязанного чалмой и скрывающего волосы своей обладательницы, по внешнему виду совершенно нельзя сказать, что перед нами представительница редкой и достаточно необычной профессии.

Хочу спросить: «Это как?», но вместо этого тупо хлопаю глазами.

— На твою ауру накладывается еще одно поле — поле эмбриона, которое постепенно растет. И, чем больше становится срок, тем ярче видны витки, — отвечает на мой немой вопрос Инайят.

Я так понимаю, это она и есть.

— Именно поэтому очень сильна связь мать-дитя, потому что их поля долгое время слиты практически в одно целое.

Мы с Даной получаем кусочек очень странной, но довольно интересной информации.

— В виде небольшого исключения вы можете зайти вместе. — Разрешает она, видимо, заметив мою неуверенность, и жестом приглашает пройти в смежное помещение.

Мы переглядываемся с Данкой.

— Нет, я, пожалуй, потом, — отказывается подруга, заставив меня удивиться. Я ведь искренне верила, что знаю все ее секреты, но подумать, что скрывает от меня Аличева, не успеваю.

В просторной светлой комнате, стоит круглый стол и два кресла. Озираюсь по сторонам, но ничего такого я не вижу. Здесь все не так! Самая обычная комната, без лишних декораций, амулетов, и прочей атрибутики, намекающей на что-то сверхъестественное. Почему-то я представляла себе помещение совсем другим, более мрачным и устрашающим, да и саму Инайят грузной старой теткой. Замечаю, как она приподнимает уголки губ в еле заметной улыбке. Она и мысли читать умеет?

— Именно так думают девяносто восемь процентов моих посетителей.

— А остальные два? — спрашиваю прежде, чем успеваю подумать. — Извините.

Отмахивается на мое извинение.

— Остальным двум абсолютно все равно. Прошу. — Жестом предлагает мне сесть.

Я еще раз оглядываюсь и занимаю кресло.

Взгляд Инайят сканирует меня, и мне кажется, что она видит насквозь: мои мысли и самые тайные желания, в которых я даже сама себе боюсь признаться.

— Что ты хочешь знать?

Мне сложно ответить на вопрос однозначно.

— Мой… — Хочу сказать «ребенок», потому это самое важное, что меня интересует в первую очередь, но слова застревают в горле.

— Ты хочешь знать, как пройдет беременность и рождение ребенка, которого ты носишь?

— Да, — отвечаю почти беззвучно.

На стол веером ложатся несколько карт.

— Твой ребенок родится абсолютно здоровым и в положенный срок. Вот Луна, а вот Солнце, а между ними ровно семь карт. Роды естественные, пройдут нормально. Ни тебе, ни ребенку ничего не угрожает. — Инайят произносит слова медленно, певуче, словно и правда «считывает» информацию с каждой открытой карты.

— А… его отец. — Я замолкаю на полуслове. В голове крутится столько вопросов: женился ли он, поверил ли мне про аборт, а может, и думать уже забыл. Но самый главный: а если он узнает, что я ему солгала. Только ни один я не могу произнести вслух, потому что не имею никакого права даже думать о нем.

Инайят откладывает карты, кладет руки на подлокотники кресла, откидывается назад и закрывает глаза. Проходит некоторое время, прежде чем услышанные слова заставляют меня замереть.

— Твой ребенок будет очень похож на своего отца. Что бы мы не делали, как бы ни старались изменить будущее, все равно в определенное время каждый будет там, где он должен быть. — Такой ответ заставляет похолодеть мое сердце.

Значит, и Даша, и папа, если увидят, то смогут догадаться… обо всем. Только допустить этого никак нельзя. Получается, что мои слова, сказанные Богдану в порыве, оказываются пророческими. «Накаркала», как сказала бы мама. И я уже жалею, что произнесла те слова вслух, «отправив сигнал во Вселенную». Сама «нарисовала» будущее.

— А вот его самого я не вижу… Странно… — Инайят хмурится, словно ей не нравится то, что для меня скрыто. — Возможно, на нем стоит «зеркало», — произносит женщина, хотя никаких зеркал в комнате я не вижу.

Но, кажется, до меня доходит смысл ее слов. Нет, это никакое там ни «зеркало». Просто у него своя судьба, а у нас с пока еще не родившимся ребенком — другая. Вот и ответ на все мои вопросы.

И пока я дожидаюсь Аличеву, думаю, как можно «подретушировать» свой набросок, чтобы ни Даша, ни кто-то другой не узнали обо… всем. Рождение моего малыша будет моей маленькой тайной.

— Юлиана! Я все-таки забеременею! — выпаливает Дана, стоит нам только выйти на улицу. Она так мечтает о ребенке, что в буквальном смысле светится после визита к Инайят.

— Поздравляю! Я очень рада за тебя.

Наверное, добавлять, что от одних слов, пусть даже самой лучшей гадалки в городе, беременность не наступает, сейчас бесполезно. И я просто тихо радуюсь ее маленькому счастью верить в лучшее.

— А тебе она что сказала? Ты спрашивала про Богдана?

— Она ничего не сказала про него.

— Это как так?

— Сказала, что его она не видит.

— Хм… Странно. — Подруга хмурит свои идеальные брови. А про… — Дана взглядом показывает на мой пока еще совершенно плоский живот.

— Ребенок будет точной копией своего отца.

— О, боги. — Подруга смотрит на меня с таким сожалением, что я отворачиваюсь.

Наше с ней предположение, что никто не догадается кто отец (ведь по внешности дети не всегда похожи на своих родителей) и не стоит переживать раньше времени, разлетелось на мелкие осколки.

— И что ты решила?

— Что Богдан никогда не узнает о нем.

В этом вопросе мы с Аличевой не сошлись во мнении. Она считала, что несмотря ни на что, Богдан должен знать о своем ребенке и нести как моральную, так и материальную ответственность. Я же ни за что не хотела, чтобы наша с ним связь стала известна Дарье.

— Дана, я хочу уехать.

Аличева спотыкается на месте, выражается, мягко сказать, совсем нелитературно, и так громко, что прохожие косятся в нашу сторону.

— Куда?!

— Я пока не решила.

— Юлиана, не будь дурой! Куда ты собралась беременная, да и к тому же одна? Или у тебя где-то там… — Аличева импульсивно взмахивает рукой, — объявились родственники, готовые принять с распростертыми объятиями?

— Нет у меня никого.