Инверсия за тридевять парсеков

– Ты не можешь винить меня за все, что случилось, Лео. Я этого не хотела так же, как и ты.

Леотимир еще побуравил меня взглядом, так полыхая очами, что кого-нибудь более впечатлительного хватил бы удар, и буркнул, вновь отворачиваясь к энерпульту:

– Надеюсь, у тебя в отделе все в порядке на этот раз.

– В полном, – уверенно отрезала я, хотя это явно был не вопрос.

– Проверю.

Прозвучало это немногим лучше, чем «найду косяк – убью». Я предпочла использовать выданное на устранение этих самых косяков время по максимуму и бегом бросилась в зверинец.

Хока, выслушав пересказ событий, прониклась еще больше меня и окончательно оголила мне нервы своими причитаниями.

– Это конец! – рыдала она, со скоростью станка сортируя сваленные на полках образцы крови по цвету. – У моей подруги то же самое было! Прилетела к ним проверка, а через год корабль отдали другому капитану, и он всех выгнал, другую команду набрал!

– А при чем тут проверка? – неуверенно вклинился Синт. – Может, просто капитан на другое судно перешел, вот руководство и сменилось.

Хока признала аргумент, но успокоиться и не подумала:

– Ага! А другую мою приятельницу конфликтолог уволил! Сказал, не соответствует должности, так она до сих пор работу найти не может! Никто не берет, это же как ийнатианская лихорадка – один раз заразился, и все, переносчик на всю жизнь!

Тут уже Синт спорить не стал, а я совсем пригорюнилась. Казалось, разговор с конфликтологами прошел неплохо, но удалось ли мне, в самом деле, убедить их в своем душевном здоровье? Может, меня решили убрать с корабля без лишней шумихи? А что, все официально: землянка Саша просто плохо разбирается в своей работе и не соответствует высокому званию астробиолога «Фибрры». Образование у вашей Саши есть? Земное не в счет: планета дикая, чему ее там научить могли? Читать ваша Саша умеет? Слово на два и говорит через переводчик? Так себе специалист. Давайте мы вам другого наймем, а этого спишем в порт приписки без права восстановления, пусть бомжует, а?

А ведь и вправду, могут! Проще простого!

И что делать? За сутки мне вряд ли удастся существенно увеличить профессиональные навыки. Столько времени потратила, забивая голову проклятыми пиратами, и кому от этого лучше?! Только внимание ненужное привлекла! Прав Лео, это все из-за меня! А вдруг из-за этой проверки уволят кого-нибудь еще? Хоку, Аглаю… Рима? Да тут к кому угодно прикопаться можно!

– Хока-а! – застонала я, хватаясь за голову. – Мы должны пройти проверку во что бы то ни стало! Не переживу, если кто-то станет бомжом из-за меня!

Хока округлила глаза, но на расспросы не было времени.

В последний раз я так пахала, когда Хока еще не появилась на корабле, и, к сожалению, уже не было Венимора. Тогда внезапно свалившаяся ответственность в виде целого блока разномастных зверей отнимала все мое время, а «свободными» считались минуты, когда удавалось заглотить бутерброд. Я наивно полагала, что в те далекие дни мне мешало неумение читать и недостаток помощников. Ха!

Зверинец и при Венике не очень-то соответствовал уставу. Взять хотя бы пресловутые гнезда фиксации: все разного размера, каждое строго под определенный предмет. Когда бушует кимма или кусается рамбах, когда вирши вырвался на волю и примеряется сожрать менее удачливых соседей, последнее, о чем думаешь – это порядок! После устранения основной проблемы появляются новые, тоже существенные, а мелочи как-то забываются, копятся, привыкаются и уже кажется, что вон та щетка всегда лежала на этом столе. Гнезда фиксации? Какие?

Мы эти гнезда давно приспособили под всякую ерунду и долго освобождали, пытаясь запомнить новое расположение привычных вещей. Потом разыскивали весь стандартный набор предметов и играли в паззлы, пытаясь распихать их по местам. Добрых три часа ушло на сортировку кормов по составу, образчиков по дате сбора и придумывание правдоподобных дат там, где их забыли или не успели проставить сразу. Едва разобрались с этим, как Хока вспомнила, что клетки у нас тоже стоят не по уставу, а вон те восемь еще с Линат пустые, и их надлежит почистить и сдуть.

– А еще все сломанное надо было списывать, – сообщил Синт, вызвавшийся дочитать устав, пока мы носились по блоку угорелыми белками. Помолчал, сравнивая списки инвентаря, и мрачно добавил: – Сорок шесть предметов.

Мы с Хокой убито переглянулись, вдвоем засовывая последнюю клетку в соответствующую ячейку. Запертый в ней зверек озадаченно глазел на нас с высоты полутора метров – именно там располагались соответствующие ниши. Никогда не понимала, зачем фиксировать в них клетки, если те сами по себе прекрасно защищают животных от любых внешних факторов, включая улет в открытый космос.

Наблюдать за животными теперь можно было из любой точки помещения, и мы ежеминутно дергались, замечая непривычное движение там, где его раньше не было. Без наваленных тут и там клеток зверинец вырос, став огромным, пустым и непривычным.

– Не представляю, как тут выкрутиться, – продолжал тем временем Синт. – Если в МИК накануне проверки придет полсотни актов о списании, они сразу поймут, что вы полгода филонили.

– Мы полгода работали! – раздраженно откликнулась Хока. – Мы не виноваты, что устав какой-то дурак писал!

– Ты только проверке это не скажи.

– Знаете, что! Я ксенозоолог, а не уборщица! Если им важнее порядок, пусть зверей изучают сами!

Мне ужасно хотелось тоже вспылить и всех послать, но я покрепче сцепила зубы и продолжила тереть столы и полки. Это не Хоке тут нужно подтверждать профпригодность, и не ей отвечать перед капитаном, если экипаж расформируют из-за найденной ерунды. Я навлекла беду на свой дом, мне ее и отводить! Даже если придется из кожи вон вылезти, пряча сорок шесть единиц инвентаря.

– Если списывать нельзя, может, починим?

Сдулись мы где-то на двадцатке. Поначалу еще пытались отыскать инструкции, благо Синт самоотверженно помогал, сообразив, что его спишут на Флиберию вместе со мной и ему придется там вытаскивать меня из депрессии. Кое-как сладив с самым простым, что и без починки в общем-то работало, мы втроем увязли в технических дебрях и плюнули. Остаток времени Синт искал уже не инструкции, а чертежи деталей, а мы печатали их на лубочном принтере и кое-как приклеивали в более-менее подходящие места. Пользоваться жутким кособоким результатом я бы лично не рискнула, но мы и так давным-давно забыли про эти вещи, а на полках они смотрелись вполне годно. После проверки потихоньку спишем, по две-три штуки в месяц, а пока пусть создают нужную видимость.

Решив задачу, повеселевшая Хока убежала обедать, а я присела перевести дух со стаканом воды и таблеткой от головной боли, за чем меня Рим и застал.

– Что-то у тебя тут пусто.

– Не пусто, а чисто!

– Как скажешь, – не стал спорить он, видя мое настроение. – Про ревизора уже слышала?

– Слышала, ха! – Я с трудом проглотила клейкую пилюлю, норовящую раствориться прямо во рту. Скорее бы врач нашелся, надоело пить таблетки по принципу «вроде не смертельно». – Лео сам известил! Он считает, что это все моя вина, и я уже готова с ним согласиться.

– Ты просто первой попалась под руку, – отмахнулся Рим. – Леотимир ненавидит проверки. Считает их оскорблением своей непогрешимости.

– Он меня в рубку вызвал.

– Ну и что? Меня тоже вызывал. – Рим засмеялся и разворошил мне волосы. – Расслабься, Саша. Проверка – не голодовка, пережить можно! На «Сайджу» целых семь отправляли, к чему только не придрались! И ничего, летает. Вернее, полетит, когда починят. Я рассказывал? Их еще на месяц в доки загнали, но ребята не унывают. Говорят, давно отпуска не было, а тут аж целая Шипра!

– Тебя послушать, так все прекрасно, – мягко укорила я.

– Не вижу смысла заморачиваться.

Ну да, в этом весь Рим. Долгий простой? Ерунда! Смертельная опасность? Подумаешь! Зато отсутствие разнообразия в корабельном меню – вот это проблема проблем!

Капитан зашел, как и обещал, но громы и молнии метать уже не стал. Видимо, успел остыть, по флиберийской привычке счел всех вокруг убогими и по этому поводу списал нам все грешки.

– И куда ты все попрятала?

Я молча обвела рукой стройные ряды клеток в стенных нишах. Выглядело это так, словно кто-то украсил белый пластик широкой цветной полосой. Полоса копошилась и кокетливо подмигивала капитану разнообразьем глаз.

Кажется, для Леотимира тоже стало открытием, что ниши можно использовать таким образом.

– Неплохо, – сдержанно оценил он. – Только пусто как-то.

– Лео, мы полдня расставляли здесь все по уставу и переделывать ничего не будем!

– По уставу – это хорошо, – с сомнением протянул капитан и заметил Рима. – Тебе тут медом намазано, что ли?

– Считай это убежищем, где я пережидаю бурю твоей гиперактивности, – лениво ответил тот.

– А к высадкам кто будет готовиться? Я?

– Куда, на Линат? – Рим за неимением иллюминатора махнул на стену. – Из-за этой задержки у нас две высадки сгорели, а если не улетим сегодня, будет три! К чему я, по-твоему, должен готовиться?

Леотимир недовольно скривился – ему задержка тоже удовольствия не доставляла. Но прежде, чем он придумал новую придирку, Рим неожиданно сам пошел на мировую:

– Хочешь, я этого конфликтолога вместо тебя встречу? Поприветствую, проведу инструктаж и отведу в рубку. Разберешься с ним на своей территории.

На лице капитана отчетливо проступили две мысли, которые Рим мгновенно считал и сразу ответил, не дожидаясь их озвучивания:

– Это не император и не адмирал межзвездного флота, чтобы ты за ним бегал. Обычный гость, а гости – прерогатива контактера. И нет, не накосячу. Я хорош в своей работе, знаешь ли.

Мне на секунду показалось, что Лео сейчас на шею ему кинется от радости, но, разумеется, он лишь с достоинством кивнул и предпочел ретироваться, пока брат не передумал.

– Такое чувство, будто он на ходу выдумывает, что спрашивать и куда смотреть, – шепнула я Риму, следя за передвижениями капитана через щелочку в приоткрытой двери. Судя по всему, он решил проинспектировать весь корабль, но смотрелся в этой роли как-то неуверенно. – Словно не знает, как надо.

– Просто это работа первого помощника, а Леотимир после смерти Ингреймана никого на этом посту даже видеть не хочет.

– Я думала, Манари сейчас первый помощник.

– Она номинально вписалась на должность, чтобы нам разрешили летать. Но по факту она все еще связист, постоянно в сети, ей не до обходов.

– А капитану типа заняться нечем? Пусть Далениру предложит. Хока говорила, тот вечно ноет, что на мирном судне артиллеристу скучно.

– Ага, а за астероидами на пути кто следить будет? Весь командный состав занят, Даленир просто распускает хвост. По-хорошему, нам бы открыть вакансию, но…

– Может, Лео ждет, когда ты выдвинешь свою кандидатуру?

К моему удивлению, Рим не стал возмущаться и отнекиваться. Я обернулась, чтобы взглянуть ему в лицо, и он отвел глаза и слегка покраснел.

– Да ладно?! – опешила я. – А как же твоя песня про свободу, мечту летать и жажду новых открытий? Неужели власти захотелось?

– Не говори глупостей! – обиделся Рим. – При чем тут власть вообще?

– А что при чем?

Рим задумчиво прошелся вдоль клеток. Если окажется рядом с киммой – остановлю, а прочие обитатели зверинца на него не реагируют. Клетку с психованным животным мы обособили от всех, оставив пустыми места слева и справа от нее, и вдобавок отгородили столом. Теперь, чтобы подойти к ней вплотную, надо было сперва влезть на этот самый стол, зато случайные побудки свелись к минимуму. Сон-чехол, кстати, пал жертвой моей забывчивости – когда спохватилась, он только на подстилку и годился.

– Ты его не знаешь. Он делает вид, что все в порядке, но это не так. Ингрейман был его лучшим другом, а теперь его нет. – Рим помолчал, явно раздумывая, стоит ли продолжать, но все же добавил: – Он винит себя.

– Лео? Почему?!

– Потому что не понял вовремя. Не распознал спирита в самом близком друге. Говорит, что занят был и не присматривался. Это же Ингрейман, он столько лет был рядом и еще столько же будет – можно разобраться и попозже.

– Венимора распознали быстро, но его это не спасло. Ничего бы не изменилось.

Говорить это было больно, зато честно.

– С Венимором мы успели проститься, – не согласился Рим. – А Ингрейман даже последних почестей лишен. Понимаешь? Ему не помощник нужен, а Ингрейман. Его не заменит ни Манари, ни Даленир.

– Ни ты.

После смерти Веника я месяц приходила в себя, а капитан, потерявший лучшего друга, в тот же день стоял на балконе мостовой палубы и успокаивал экипаж. Никому не показав слабины, он провожал в последний путь корабельного врача, позволив себе лишь небольшой монолог в память о друге. И все поверили. Никто не понял, что могучему флиберийцу тоже может быть больно, и сейчас тоска только растет. Капитан чувствует себя неуверенно не потому, что не может справиться с работой перпома, а потому что это напоминает о его личной потере.

– Ни я, – кивнул Рим. – Знаешь, когда Филби выстрелил в мой шаттл, мне в голову пришла дурацкая мысль: вот было бы здорово, окажись рядом братец. Чтобы как в детстве за него спрятаться и спокойно ждать, пока он со всеми разберется и вернется с лекцией о моем недостойном поведении. Он меня всегда выручал, хоть и ругался потом. Даже когда разногласия достигли пика, он все равно вспомнил обо мне и предложил работу. А я о нем тогда даже не думал, мы же несколько лет не общались! Из новостей узнал, что ему дали «Фибрру»…

Еще одна галочка к характеру Леотимира. Он все-таки его позвал. Не в командный состав, навязывая свою волю, и не каким-нибудь трекером, чтобы унизить. Нет, он предложил должность контактера, как Рим и хотел, хоть сам и не одобрял этот выбор. Наступил на горло собственной песне, лишь бы «непутевый» брат был счастлив. И, возможно, чтобы летать с ним вместе, как они в детстве мечтали. Хотя бы так.

– Не подумай, – Рим решительно рубанул воздух, – меня все еще бесит его характер. Вряд ли когда-нибудь случится чудо, и он признает мои достижения, а я не собираюсь идти на поводу и отрекаться от самого себя. Мне нравится моя жизнь, и, если б можно было, я бы ничего не менял. Но в ходе последний событий я осознал, что он мне все-таки немного дорог. Или даже не немного…

– Скажи это ему. И можешь сразу заказать нашивки.

– Сомневаюсь, что он это одобрит.

– В смысле? Ты же сам говорил, что он все детство об этом талдычил!

– Мало ли, кто о чем в детстве мечтает! С тех пор много искр разлетелось. Сейчас он считает меня безответственным балбесом – так себе качества для правой руки капитана.

Да уж. Прошло много лет, братья выросли и стали слишком разными. Рим – прямая противоположность Ингреймана. Если капитан ищет замену другу, брат будет последней кандидатурой. Да и Риму это все чуждо, упрашивать Лео подумать на свой счет он точно не станет.

– А ты бы согласился? Если бы он предложил?

Рим честно обдумал ответ, неуверенно кивнул и одновременно поправил:

– Если бы он попросил.

***

К вечеру на корабле царил противоестественный порядок, а нервозность экипажа достигла пика. Издерганный Финик дважды уволился – второй раз почти взаправду, но доведенный до ручки капитан спалил его заявление вместе с планшетом. Сейчас они усиленно мирились под присмотром Аглаи Ростной, читающей им лекцию о стрессоустойчивости и профессиональной этике. Остальные благоразумно притворялись, что ничего не видели, и все чаще посматривали на часы. Ревизора ждали с нетерпением, горя мечтой заглянуть в бесстыжие очи гада, виновного в крахе привычного спокойствия.

Наконец к «Фибрре» причалил крохотный темно-синий челнок, и Рим отправился в ангар. Мы дружно высыпали из отделов и скучковались небольшими группами, чтобы не пропустить торжественный момент и в то же время натурально изобразить жуткую занятость.

Вернулся Рим довольно быстро и выглядел слегка озадаченным. Наша новая головная боль шагала за ним в сторону рубки, с любопытством вертя головой. Каблуки сменили сапожки на тонкой подошве, а деловой костюм – стандартная темно-синяя форма, но узнать ее мне не составило труда.

Тори.

Космический рейдер «Армада»

Фок плюхнулся в капитанское кресло, закинул ноги на энерпульт и зажмурился. Хотелось забиться в какую-нибудь коробку, коробку бросить в беспилотник и отправить это все в самую дальнюю даль – чтоб никто не догнал и никто не трогал. Усталость была такой плотной, что ее можно было на дольки резать.

Он лично обошел весь «Роксиль», надеясь отыскать живых. Пусть даже не своих, хоть кого-нибудь! Может, кто-то успел удрать из ангара, Поль же пытался! Или остались выжившие после налета, Фриам ведь кого-то нашел!

Лучше бы не ходил. Фок примерно представлял пределы, с которыми мог справиться регмодуль, и отчетливо понимал, что тут уже ничем не помочь. Но полумертвые люди этого не знали и упрямо цеплялись за иллюзию угасающей жизни. Фок был уверен, что никогда не забудет их лица – изуродованные, окровавленные, и глаза, горящие ужасом и мольбой. Единственное, чем он мог им помочь – это поскорее прекратить мучения, но стоило поднять бластер, как люди принимались хрипеть, стонать и жутко дергаться в попытках отползти. Фоку было дурно от крови, гари и человеческой боли, которая пронизала весь этот проклятый корабль и оседала в легких. Он так и не смог пересилить себя, бросил все и сбежал.

В родных стенах стало полегче, но гулкая пустота корабля не давала отрешиться, терзая и сдавливая сердце. Фок слонялся туда-сюда, не зная, как от этого убежать и что теперь делать. Ужасно не хватало брата, который все бы разрулил или хотя бы подсказал, с чего начать.

К Сергею его не пустили. Фриам запер отсек с регмодулем изнутри, передав через Армаду, чтобы к ним не лезли. Можно было прорваться, но Фок не стал, понимая, что все равно ничем не сможет помочь, а отвлекать врача от тяжелого пациента чревато последствиями.

После бессонной ночи ноги сами принесли в рубку. Фок немного поскулил, уткнувшись в теплый бок Айвори, и теперь сидел и напряженно думал.