Назад в СССР: 1984

Однако уже через несколько секунд шутник пожалел об этом.

Я молниеносно рванул к нему, здоровой рукой перехватил его правую кисть и чуть дернул на себя. Тот хотел что-то предпринять, но не успел — рукой, закованной в гипс, я двинул его точно в башню. Кажется, даже хрустнуло.

Отморозок тут же взвыл от боли, схватившись за нос. Судя по всему, нос был цел, но расквасил я его хорошо. Из-под пальцев урода сочилась кровь, стекала на подбородок.

Честно говоря, я не собирался туда бить, просто его нос оказался там случайно. А гипс, про который я совершенно забыл, усилил эффект.

— Ах т-ты… — Пащенко выставив руки, ринулся ко мне, но внезапно в разгорающийся конфликт вмешался третий фактор.

— А ну прекратили! Разбежались, живо! — раздался грозный голос. По коридору к нам шла женщина, одетая максимально строго.

— Директриса, — выдохнула Юлька, прикрыв рот ладошкой.

Накаленная обстановка начала сбавлять обороты. Еще немного и можно было бы границы перейти.

— Савельев! Пащенко! Алексеев? Что тут происходит? — спросила она, посмотрев на того, у которого из носа сочилась кровь. Несколько капель упало на пол, остальное тот размазал по подбородку.

Я соображал над ответом, подбирая ответ на вопрос, а Мише с перекошенным от злости лицом, скорее всего, вообще нечего было сказать. Но тут вмешалась Юля.

— Татьяна Николаевна, Мишка с ребятами хотели пошутить, но получилось неудачно. Савельев вмешался и…

— Ага, значит, решил отстоять честь девушки? Молодец, похвально, — директриса смерила меня суровым взглядом, затем посмотрела на остальных. — Пащенко! Опять?

Тот не знал что ответить, но всем своим видом демонстрировал безразличие. Татьяна Николаевна это заметила, потому что подошла к нему ближе и прошипела.

— Послушай… Если твой отец работает в Москве, это вовсе не значит, что ты лучше остальных, ясно? За тобой уже больше десятка нарушений, о которых школа молчит. Но терпение может и закончиться. Это понятно?

— Да, — ответил тот, чуть отступив.

— Хорошо. Свободны! — слова были адресованы всей компании. — Алексеев, марш к медсестре! Потом полы за собой не забудь вытереть!

Те послушно отступили, направились к дальнему выходу.

— Молодец, Савельев! — похвалила женщина, глядя на меня с некоторым уважением. — Вижу, наш последний разговор принес свои плоды?

— Я многое обдумал, — сориентировался я, пытаясь вспомнить разговор с директрисой. Как назло, ничего не получалось.

— Хорошо, — она взглянула на Юлю. — А ты Кошкина, возьми на заметку…

Юлька стояла слегка растерянная, переводя обескураженный взгляд то на меня, то на директрису. Затем неуверенно кивнула, снова посмотрела на меня.

Тамара Николаевна усмехнулась и направилась в сторону школьного лазарета.

Через несколько секунд, Юля тронула меня за руку. Затем приблизилась и неуверенно чмокнула в щеку.

Тут же отступила, покраснела.

— Спасибо, Леш, — пробормотала она, затем отвернулась и чуть ли не бегом рванула вперед, быстро скрывшись за углом.

Да уж, молодежь в восьмидесятых совсем другая была. Девушка семнадцати лет стеснялась простого поцелуя в щеку. В моем-то времени школьницы ради материального поощрения готовы на что угодно, а в некоторых случаях, даже на самые грязные вещи. Впрочем, в восьмидесятые такие тоже были, просто это не афишировалось.

Я улыбнулся, вздохнул.

Двинулся к выходу из школы. Мне нужно было идти в отделение милиции, и честно говоря, я понятия не имел, как оно там все повернется…

Глава 6. Неожиданное предложение

РОВД города Припяти размещалось на пересечении улиц Курчатова и Леси Украинки. Это было классическое двухэтажное здание, сложенное из белого кирпича, у входа — стандартный навес-пристройка, выкрашенный в зеленый цвет. Перед зданием, справа и слева размещались аккуратные клумбы с молодыми саженцами.

Хотя я и прожил в городе несколько лет, здесь ни разу не был. Да и с чего бы? В моей прошлой жизни я не привлекался к посещениям таких вот мест. Вру, привлекался, но только как свидетель и гораздо позже. Да и не в Припяти.

Вообще, во всем этом деле с явкой в отделение, была масса странностей. Во-первых, меня обязали явиться без родителей, хотя я еще несовершеннолетний. Причем сделали это не по вызову, а как-то мягко, словно по приглашению. Участковый это явно понимал — это ведь не по протоколу. Во-вторых, как это они так быстро провели расследование? Опросили свидетелей, накатали жалобу? За ночь, что ли? Значит, делали абы как, соответственно и дыр там полно. В третьих, явно под это дело уже посадили «своего» следователя, который стопроцентно уполномочен, чтобы мягко надавить на меня, дабы я все признал. Если буду сопротивляться, продавить аргументами, фальшиво слепленными фактами, убеждать и уговаривать. Явно ведь рассчитывали, что семнадцатилетнего пацана легко поставить на место. А в итоге получается, что пригласили прожженного подполковника, которому под пятьдесят. Уж я знал, что сказать в свою защиту…

Только вот вопрос — а зачем все это кому-то надо? Чтобы отмазать виноватого, подставив другого? Отомстить?

Слегка нервничая и сгорая от любопытства, я вошел внутрь здания, почти сразу наткнувшись на огромный стенд-карту города. Вдоль стен стояли ряды откидных деревянных кресел, в дальнем углу выделялся огромный горшок с цветком. Кажется, это был фикус, хотя я не шибко разбираюсь. Внутри холла было почти пусто — только беседующая друг с другом пара сержантов, да спешащий куда-то старший лейтенант со стопкой бумаг. Ну, еще скучающая девушка в кресле.

Справа находился пост дежурного.

— Парень, заблудился? — насмешливо поинтересовался младший лейтенант, выглядывая через решетчатое окошко.

Подошел ближе, показал паспорт.

— Я Савельев Алексей Сергеевич,– начал я, стараясь, чтобы голос звучал серьезнее. — У меня запись. На два часа. По вчерашнему нападению в гаражах.

— А-а-а, точно,– тот для вида покопался в бумажках, выудил нужную. — Да, я в курсе. Иди в двенадцатый кабинет, тебя ждет следователь, Рогов его фамилия. Сам найдешь?

— А куда я денусь?

— Ну иди, — ответил дежурный, затем зачем-то добавил. — Сочувствую, парень. Рогов еще тот клещ. Ты главное его не бойся!

— Спасибо, — я был слегка удивлен сочувствию дежурного. С чего это вдруг?

Без проблем отыскав нужную дверь, я постучался и не дожидаясь, приоткрыл входную дверь.

— Разрешите войти? — блин, опять из меня эта уставщина автоматом прет. Три не полных десятилетия военной службы даром не прошли, оставив свой след. Нужно как-то контролировать это. А то еще заметит кто…

На меня дохнуло легким запахом сигарет с каким-то дешевым парфюмом.

— Я занят! — за стандартным деревянным столом, на котором возвышались стопки бумаг, сидел довольно молодой на вид капитан. Рожа его мне сразу не понравилась — какая-то слащавая. Как у Ди Каприо в молодости. Это потом он мужиком стал и медведя завалил. А у этого для советского милиционера внешность явно специфическая. — Секунду, парень ты кто?

— Савельев. Алексей Сергеевич.

Из-за многолетней привычки, отложившейся в подсознании, я чуть было не сказал Семенов. Блин, нужно быть внимательнее.

— А! Савельев! — капитан, услышав мою фамилию, даже в лице изменился. — Ну проходи, нарушитель порядка!

— Почему сразу нарушитель? — с порога поинтересовался я, прикрывая за собой дверь.

— Ну как же… — он порылся на столе в кипе бумаг, вытащил оттуда желтоватый лист исписанный черной ручкой и впился в него глазами. Перечитывал то, что сам же и накатал? Это такой психологический ход — чтобы я понервничал. Знаем, читал в детективах.

— Ну да, все верно. Вот! Хулиганское, ничем не спровоцированное нападение на гражданина Иванец Геннадия Павловича, да еще и при свидетелях… — он даже голос изменил, придав ему мрачных ноток. — Что это, по-вашему, если не акт насилия и нарушения общественного порядка?

Для полной картины, он еще и ручку в руку взял, принялся с деловым видом постукивать по крышке стола.

Ох и артист же он. Специально подбирал завуалированные слова, стараясь припугнуть меня официальностью и надуманной серьезностью положения. В реальности-то дела обстоят иначе. Да только я не пацан, который будет трястись от страха, внимая каждой сказанной глупости.

— А разрешите ознакомиться с протоколами допросов свидетелей? — я протянул руку, чтобы взять документ.

— Не положено, — нахмурился тот, откладывая его подальше. — И это не протоколы, а объяснения. Дело еще не возбудили. Если сам во всем признаешься, может, материалом обойдемся.

— Почему это не положено? — в свою очередь напрягся я. — я же как подозреваемый? Так? Значит, могу знакомиться с материалами дела.

— Я же говорю, дела пока нет, — Рогов даже слегка растерялся.

— А зачем вы меня тогда вызвали? Если материал по хулиганке, пусть этим участковый занимается. А тут вас привлекли. Целого следователя. Капитана…

— Чего-о?

— Я говорю, черкануть текст тот, что вы от меня ждете: «С моих слов записано верно, мною прочитано», я конечно могу. Но, боюсь, что вам мои показания не понравятся. Они совсем не совпадут с хулиганкой, которую вы мне приписываете.

Следователь хоть и хитрый, но подобного точно не ожидал, а потому заранее спланированный им сценарий беседы был благополучно забыт. Он вообще расслабился, явно рассчитывая что, вызвав меня сюда, уже сделал большую часть работы.

— Так, гражданин Савельев! — капитан повысил голос, желая перевести инициативу на себя. — Здесь я…

Вдруг, в дверь настойчиво постучали.

— Ну, кто там еще? — раздраженно отозвался Рогов, взглянув на дверь.

Дверь с тихим скрипом открылась и на пороге показался довольно крупного вида мужчина, с самодовольной улыбкой на широком лице. Возраст немного за сорок. Одет в дорогой отглаженный костюм светло-коричневого цвета, на груди виден кусочек бордового галстука спрятавшегося под пиджаком. На ногах черные лакированные туфли. Походка ленивая, пренебрежительная — будто весь мир крутится вокруг него одного. С таким видом в кабинет к следователю случайные люди не заходят, значит, они хорошо знакомы.

— А! Павел Сергеевич… Рад вас видеть. Проходите, садитесь. — Рогов хотел было согнать меня со стула, но я включил «режим дерева» и проигнорировал его попытки. В итоге, тот недовольно выдернул стул из-за шкафа, где лежал его планшет с пустой кобурой и подвинул к столу.

Судя по всему, это и есть папаша Генки. Дядя явно важная шишка, смотрит на все с нескрываемым пренебрежением. Даже на предложенный стул сел с явной неохотой. Тот немедленно отозвался противным скрипом. Но что-то во взгляде гостя было странное — какая-то усталость, что ли?

— Павел Сергеевич, как видите, провожу допрос гражданина Савельева, по поводу вчерашнего инцидента, — залебезил капитан, явно стараясь придать значимости своей работе.

Фу, меня от таких людей просто воротит. Я и забыл, что в восьмидесятые подобные индивиды тоже были, хотя их число было куда меньше. Карьерист, мля.

— И как? — сухо поинтересовался гость.

— Ну, он согласен с…

— Чего-о? — возмутился я, перебив капитана. — Ни с чем я не согласен. В мое обвинение еще ничего не было сказано, а тем более подтверждено.

Иванец взглянул на меня с легким удивлением, но ничего не сказал. Затем снова перевел взгляд на капитана Рогова.

— Савельев! Ты понимаешь, где находишься?

— На вы, пожалуйста, — отозвался я. — Я гражданское лицо. Разве такое должно быть поведение у офицера?

Капитан аж покраснел от злости. Хотел что-то сказать, но видимо никак не мог сформулировать речь.

— Пусть скажет, Сережа… — спокойно произнес гость.

Павел Сергеевич, тоже поменявшись в лице, мной явно заинтересовался. Интересно, с чего бы это?

— Вы обвиняете меня в умышленном нападении на гражданина Иванец Геннадия Павловича? Несмотря на то, что вчера на месте преступления работали офицеры милиции, провели беседу с обоими и опросили свидетелей, считаете жертвой его? А может быть, все произошло с точностью до наоборот, а? Может быть, опросим настоящих свидетелей, а не лиц заинтересованных в этом? Например, гражданку Сидорову, что первой увидела происходящее за гаражами? А то фамилии Пащенко и Добровольский как-то не внушают доверия…

Иванец старший сидел молча, глядя на меня со смесью интереса и удивления, а капитан Рогов медленно сползал на свой стул, буравя меня колючим взглядом.

— Были и другие свидетели. Например, Костин Сергей Петрович, был одним из рабочих, что заливали крышу битумом. Он первым подоспел на место и оказал мне помощь. Кстати, вот тут у меня заключение начальника травматологического отделения, — я вытащил из своей папки пару листов бумаги. — В нем сказано, что у меня резаная рана правого предплечья, почти до самого локтя. Со слов врача, самостоятельно нанести себе такую рану нельзя. Далее, нож, которым предположительно была нанесена рана, находится у меня и на рукояти отпечатки только гражданина Иванец Геннадия Павловича. При проведении следствия, которое, кстати, реально не проводилось, нож вами найден не был. Далее, подключаем здравый смысл — я, комсомолец, спокойный и порядочный гражданин с хорошей школьной характеристикой, вдруг кидаюсь с ножом на группу молодых людей, каждый из которых не раз попадал в неприятные ситуации? Даже опустив это — любой из этой компании крупнее и сильнее меня. Я что, простите, псих? Бросаться в одиночку на группу людей? Заметьте, товарищ капитан, один только Пащенко не раз был замечен в мелком хулиганстве! А Геннадий Павлович, раза в полтора шире меня… Знаете, мой хороший знакомый из Генеральной Прокуратуры СССР, проконсультировал меня по щекотливым вопросам, дал комментарии по этому казусу. Поэтому со всей уверенностью заявляю вам, ваше желание выставить меня крайним — выглядит очень натянуто и сомнительно… В это никто не поверит.

— Ну ты, пацан… Умный, да? — выдавил из себя побледневший Рогов.

— Так! Сережа… — вдруг произнес Павел Сергеевич, расстегивая верхнюю пуговицу своего пиджака. — Выйди-ка…

— А?

— Выйди за дверь, я сказал!

Тот помедлил — видать не привык, чтобы с ним так разговаривали в его же кабинете… Но все же, он поборол себя и поднялся на ноги. Выбрался из-за стола и направился к выходу, тихо прикрыв за собой дверь.

Павел Сергеевич развалился на стуле, вдруг поменял позу. Теперь он открыто демонстрировал, что заинтересовался мной — смотрел с какой-то оценивающей полуулыбкой. Кажется, он соображал, что со мной делать.

Его тяжелый взгляд я с легкостью выдержал — перед ругающимися лютым матом генералами стоял и не ломался, а тут какой-то хрен, разморенный жизнью на халяву, подумаешь…

— А ты молодец, сообразительный… — спокойно произнес он, положив ладони на стол. — Признаюсь, я допустил ошибку, когда вообще в это полез, но сын все-таки… Ты хорошо все разложил, грамотно. Книг начитался или из кино? А, неважно. Про знакомого из генеральной прокуратуры, тоже хорошо придумал, а может и нет… Тоже не важно. А вот тот факт что ты капитана на место поставил, заслуживает уважения. А то он на жирном месте совсем разучился работать. Да и моего ленивого оболтуса ты приструнил, что тоже меня удивило. Сам вроде не спортсмен, зато мозги работают как надо, достойно. Генка мой живет на всем готовом, ничему учиться не хочет. Мне дерзит. Мать не слушает, деньги постоянно клянчит для дружков. Связался не с той компанией… Характер у него в последнее время совсем дрянной. Теперь еще и эта неприятная история. Признаюсь, хотел по-быстрому закрыть вопрос, не вникая. Дал отмашку Рогову. А этот лентяй обделался как котенок…

— Зачем мне все это знать? — выдавил я.

— Ни зачем. Цирк уехал, можно уходить, — едва заметно усмехнувшись, ответил тот. Вид у него был глубоко задумчивый. В общем, вот что… Хочу Генку в армию отправить, недалеко чтобы…Пусть жизни хлебнет, может быть перевоспитается. Пусть поймет, что не все в этой жизни будет решаться моими деньгами и связями.

— А я при чем? — между делом поинтересовался я. — Только что меня готовы были обвинить во всех смертных грехах, а теперь на душевные разговоры потянуло?

— Ты сначала, дослушай… — Иванец был спокоен, как питон. Может быть, я в нем ошибся? Человек он странный, первоначальное мнение ошибочно.

Кажется, я тоже перестарался. Не может семнадцатилетний пацан так складно ваять и вести себя настолько бесстрашно и самоуверенно.

— Тебя же Алексей зовут, так? — он постучал пальцами по столу, глядя на меня оценивающим взглядом. — Думаю, не ошибусь, если предположу, что после школы пойдешь в армию?

— Не обязательно, — я, пока не понимал, к чему он клонит.

— Хочешь в институт?

— Возможно. А что?

— А если не поступишь? Ладно. В военкомате тебя могут отправить куда-нибудь за полярный круг или в степи Казахстана. Оденешь там военную форму, кирзачи, бушлат… И будешь либо с пингвинами разговаривать, либо в степях на ворон смотреть. Оно тебе надо ехать так далеко? Ну, не буду ходить вокруг да около — военный комиссар мой хороший знакомый.