Назад в СССР: 1984

Но кот уходить не спешил, стоял с обескураженным видом, обнюхивая мою ногу. Что-то его во мне заинтересовало. Или насторожило.

Попробовал погладить его, но лохматый не дался и ушуршал куда-то в сторону кухни.

Вымыл здоровую руку в небольшой, но светлой ванной. Вторую мыть не стал, все равно это было крайне проблематично. Снова осмотрел себя в зеркале — лицо серьезное, но из-за худобы и впалых щек, общее впечатление было неоднозначным. В любом случае, бойцом я не выглядел уж точно.

Наша квартира оказалась просторной, трехкомнатной. Я сразу же направился к себе, ориентируясь по памяти, хотя это странно. Я просто помнил, куда идти и где, что лежит.

Войдя внутрь, прикрыл за собой дверь. Затаив дыхание, молча стоял и осматривал внутреннюю обстановку. Все просто, ничего лишнего. Застеленная кровать, однотумбовый стол из неубиваемой советской древесины, за ним деревянный стул. Пол застелен узорчатым ковром. На стенах были светлые обои с каким-то замысловатым рисунком. На них плакаты, советских исполнителей. Антонов, Машина Времени, Земляне, Майкл Джексон, Deep Purple, Наутилус Помпилиус… Этих, кстати, я совершенно не ожидал тут увидеть — думал, слава пришла к ним позднее…

На столе стоял катушечный магнитофон «Маяк». Выглядел очень достойно. На алюминиевой бирке отчетливо читался семьдесят девятый год производства. Нажал и крутанул рукоять, тут же заиграла мелодия:

“Поверь в мечту, поверь в мечту, поверь в мечту

Скоре-е-й

Поверь в мечту, поверь в мечту

Как в доброту, в людей…”

Улыбнулся, выключил. Снова потеплело на душе — все еще не верилось, что я в прошлом. Песня была очень знакомой. Юрий Антонов в то время был одним из лучших исполнителей, причем песни были разно жанровые, нравились как взрослым, так и детям. Хотелось лечь на кровать, включить музыку и слушать, слушать, слушать…

Не знаю, что заставило меня подойти к окну и откинуть белую тюль… Глаза сами собой застыли на объекте, который хорошо выделялся на горизонте.

Отсюда была хорошо видна знаменитая на весь мир, вентиляционная труба четвертого энергоблока! Эдакий символ, который в будущем будет знать каждый второй игроман.

Время летело незаметно.

Я по-прежнему сидел у окна и смотрел на виднеющуюся вдалеке громаду Чернобыльской АЭС. Уж я-то прекрасно знал, что случится меньше чем через два года… Весь мир ощутит ужасные последствия крупнейшей катастрофы. А сидеть и смотреть на виднеющуюся вдалеке станцию, зная и осознавая масштабы ужасной аварии, само по себе страшно.

Такая была ЧАЭС до аварии 1986, редкое фото

А ведь в этом времени еще никто даже мысли не допускает, что такое вообще может произойти в Советском Союзе. Где-нибудь в Европе или Америке — да сколько угодно. Но только не здесь, ведь в СССР все самое лучшее!

Невольно вспомнил ту самую субботу двадцать шестого апреля, когда отца рано утром вызвали на работу. Уже тогда весь город знал — на станции произошла авария, был сильный пожар. Еще бы, ведь когда ночью случился взрыв, от этого проснулась вся Припять. Некоторые даже вышли на улицы, наблюдали издалека.

На удивление было тихо, паники не было. Масштабы катастрофы тогда еще просто не осознали, да и население пугать не хотели.

Отец вернулся только к вечеру, сказал, что все нормально. Позднее, уже после нашей эвакуации из Припяти, его забрали в ликвидаторы, где он трижды сам поднимался на крышу третьего энергоблока… А потом отца увезли в больницу, выявив признаки острой лучевой болезни. После лечения, он вернулся, но здоровье уже было безнадежно подорвано. Врачи дали ему пять лет, но он боролся целых девять.

Именно техногенная катастрофа, и пожалуй, еще эвакуация всех жителей города в будущем и повлияли на то, что я стал тем, кем стал. Основательно поменял жизненные приоритеты, окончательно решив идти на военную службу. И не абы куда, а именно в войска РХБЗ. Бороться с последствиями техногенных аварий, выявлять, предупреждать, помогать людям. И за все годы я нисколько не пожалел о принятом решении.

И вот теперь я здесь. При этом не стоило забывать, что другой я тоже живет в Припяти и сейчас ему примерно лет одиннадцать. У меня есть заманчивая возможность предупредить своих настоящих родителей, убедить переехать из города до аварии. Хотя, честно говоря, я не представлял как это вообще возможно…

Дверь тихонько приоткрылась, заглянула мама.

— Ты чего тут притих? — спросила она, входя в комнату. — У тебя все хорошо?

— Ну да. Слушай, мам… — я обернулся к ней и задумался, не зная как правильно поставить вопрос. — Нужен совет. Скажи, если бы у тебя была возможность исправить серьезную ошибку и при этом спасти жизни людей… Ты бы это сделала?

— Конечно, — без раздумий ответила она. — Но не стоит забывать и про обстоятельства. А в чем вопрос? Может, если ты расскажешь мне я…

— Да нет, ни в чем, — перебил я и улыбнулся. — Просто задумался.

— Какой-то ты у меня загадочный последнее время, — она ласково потрепала меня за щеку. — Ужин готов, давай за стол.

— О, это я с большой охотой! — обрадовался я, под завывания голодного желудка.

Не успел встать, как раздался звонок в дверь. Советский сигнал-кукушка — запоминающийся звук на все времена.

— Это, наверное, Настя с занятий вернулась! — заметила мама и направилась ко входной двери.

Послышался звук отпирания замка, детский голос.

Память реципиента услужливо подсунула мне имя младшей сестры. В голове постепенно собиралась картинка семейного окружения.

— Лешка, Лешка! — Настя вбежала в мою комнату, швырнула кожаный портфель на кровать и бросилась обниматься. Но увидев мою перемотанную бинтами руку, остановилась в нерешительности. — Это что такое? Что с тобой?

— Да так. С хулиганами подрался.

— Ого… — протянула она, вытаращившись удивленными глазками. — Болит, да?

— Все хорошо, — я подманил ее ближе и приобнял. — Только у меня к тебе просьба, Насть.

— Какая?

— Не говори маме, что я в школе краски надышался и сознание потерял, хорошо? С меня «Эскимо». Даже два. Ну, так что?

— Я согласна. А почему не говорить?

— Она волноваться будет. Зачем ей лишний раз переживать?

Настя оказалась сообразительной девочкой, к тому же, в прошлом со старшим братом у нее были очень хорошие отношения. Здесь я был спокоен. Она заверила меня, что ничего не скажет, а мороженное договорились слопать вдвоем.

Домашний ужин был просто восхитительным — вкуснейший, очень наваристый рассольник, бутерброды с докторской колбасой и копченым салом. И компот из черешни. Оказалось, у нас на окраине города Чернобыля жили дедушка с бабушкой, по линии мамы. Оттуда и передали.

Колбасу я особенно смаковал, успел отвыкнуть от натурального мясного продукта. Те, кто постарше помнят, что в СССР многие полуфабрикаты были натуральными, вкусными и очень качественными. В мое время натуральное либо стоило очень дорого, либо просто не продавалось. А то, что подешевле и составом попроще, обязательно содержало в себе половину таблицы Менделеева. Да еще и во время моей командировки в Сирию, приходилось сидеть без мяса почти три недели. Исключение составляла лишь баночная тушенка, но жира там было больше чем мяса.

Мы немного побеседовали, обсудили семейные вопросы. Настя рассказала про уроки в художественной школе, затем помогла маме убрать со стола. А потом, все вместе отправились смотреть телевизор. Удивился тому, что в квартире работника станции, с далеко не самой высокой зарплатой, стоит современная цветная модель «Рубин-260Ц».

А тут еще в эфире шел «Экипаж» тысяча девятьсот семьдесят девятого года, который я видел не один десяток раз. И все равно, смотреть его в этой реальности было гораздо интереснее. Вновь поразился простоте и правдоподобной игре советских актеров, которым Оскары и Золотые глобусы были просто не нужны. Отдельного внимания заслуживала съемка без компьютерной графики.

— Сережа, как дела на станции? — уже зевая, под конец второй серии, спросила мама.

— Хорошо. Лена, разве там может быть иначе? — ответил отец, затем продолжил. — Еще семь смен и долгожданный отпуск. Поедем в Москву, я вам Красную Площадь покажу. И храм Василия Блаженного. И Кремль.

Родители еще долго болтали на эту тему, но я не слушал. Думал о своем.

Когда стемнело, все разошлись спать.

У Насти была своя комната, у меня своя. Ей шел уже одиннадцатый год, поэтому жить в одной комнате со старшим братом, было как-то не по возрасту.

Ночь прошла незаметно. За день я настолько устал, что заснул, как убитый едва только коснулся головой подушки. Под утро меня разбудил Тишка — сидел возле кровати и таращился на меня желтыми глазищами. Кажется, этот шерстяной мешок что-то подозревал. Пришлось его прогнать.

Встал я по будильнику. С удивлением обнаружил, что рука почти не болит. Первым делом мне нужно было сходить в поликлинику и сменить повязку. Отправился на кухню, поставил чайник. Некоторое время соображал, где и что лежит — тут память меня слегка подвела.

Отец уже ушел на работу, а мама собиралась в детский сад. Там она работала младшим воспитателем. Сестра отсыпалась — ей-то никуда идти было не нужно. А вот у меня были важные дела, в которые как ни крути, нужно было вникать.

Едва заварил чай и сделал пару простых бутербродов с маслом, как вдруг в дверь позвонили. Это в восемь утра-то…

— Леша, посмотри, кто там пришел? — крикнула мама из ванной.

Подошел к двери, заглянул в глазок. Удивился.

Щелкнул замком, потянул дверь на себя. На входе стоял милиционер в звании старшего лейтенанта. Судя по всему, это наш участковый. Возраст около тридцати пяти, высокий, без лишнего веса. Традиционная советская форма, ремень. На боку планшет из темно-коричневой кожи.

— Доброе утро. Алексей, я как раз к тебе! — поприветствовал он, неожиданно дружелюбным тоном. Ух ты как, видать участковый совсем не чужой человек.

— Здравия желаю, — четко, по-военному ответил я, тут же спохватившись. Иногда закоренелые привычки контролировать просто невозможно, так и рвутся наружу. Вот как сейчас.

— О! Здравия желаю! — услышав обобщенное приветствие, даже немного в лице поменялся. — Молодец, к армии что ли готовишься?

— Вроде того, — отбрехался я, ожидая продолжения. Ну не просто же так он пришел.

— Алексей, тут такое дело, — начал он, уже куда менее радостным тоном. Было видно, что разговор будет непростой — слова давались ему нелегко. — На тебя жалоба поступила. От гражданина Иванец Геннадия Павловича…

Глава 5. Защитник

— Леша, кто там? — из-за угла вынырнула взволнованная мама, с красной помадой в руках.

Вид участкового ее удивил.

— Доброе утро, Елена Александровна. — поприветствовал он, затем вздохнул. Видимо надеялся, что родителей дома не окажется.

— Ой. Дмитрий Сергеевич? — насторожилась она. — А вы чего здесь? Проходите, чего на пороге стоять.

В процессе нашей беседы выяснилось, что тот самый амбал Генка, что вчера располосовал мне руку ножом, зачем-то подал заявление в милицию. Якобы не он на меня напал,а совсем наоборот. Оскорбил, избил, а в процессе еще и ножом ему угрожал.

Вот свинья, а?! Сам же меня хотел на шашлык покромсать, а как получил по морде, сразу в штаны наложил и побежал жаловаться.

— Да это же неправда! — вырвалось у меня.

— Елена Александровна, есть жалоба, — попытался оправдаться участковый, хотя его тут вины точно не было. — Я обязан отреагировать.

— Да как на него жалобу-то? Вообще-то, его в травм пункт скорая вчера отвезла! Дима, гипс у него видишь?

— Вижу. Я понимаю, но от меня тут ничего не зависит. Начальство поставило перед фактом, вот я здесь.

— Ерунда какая-то. А свидетели? — возмутилась мама, всплеснув руками. — Кто это докажет?

— В том-то и дело… — снова вздохнул старший лейтенант, заглянув в свой блокнот. — Есть свидетели. Даже двое. Пащенко Михаил Александрович и Добровольский Александр Сергеевич.

— Так это же его дружки, — выпалил я, едва услышал знакомые фамилии. — Они все вместе меня поджидали, у тех гаражей. Разве они могут выступать в качестве свидетелей? Это заинтересованные лица, даже скорее соучастники.

Повисла немая пауза. По лицу участкового видно было, что он с нами полностью солидарен, но у него приказ свыше.

— Погоди-ка… Дмитрий Сергеевич, а этот Иванец… — начала мама, с задумчивым лицом. — Это случайно не сын Павла Сергеевича, который из исполкома города?

— Он самый, — мрачно подтвердил старлей.

— Ясно все, — мама помрачнела еще больше. — Папаша решил сынка выгородить… Дима, ну ты сам подумай, какой из Лешки хулиган? Ты же его несколько лет знаешь. Сам посмотри, ему руку ножом распороли, да еще и на руке гипс теперь. Он что, один напал на компанию этих… Тьфу! Это же чушь!

Участковый слегка покраснел, но ничего не ответил. Зачем-то принялся с азартом рыться в бумажках, словно искал там что-то важное. Ну точно, его отправили сюда по принуждению, просто дав команду «фас». Однако велели сделать все мягко, без лишнего шума и давления… А значит, дело склепано по-быстрому, как попало и дыр в нем явно хватает. Становилось все интереснее.

Картина маслом… Папаша Гены, пользуясь своим положением, понял, чем грозит нападение его сына на безоружного несовершеннолетнего гражданина, то есть, на меня… Да еще и с использованием колюще-режущего оружия, с причинением телесных повреждений. А потому, шустро подсуетился и подключил связи, перевернув историю с ног на голову. Теперь, согласно заявлению, это я напал на их компанию, когда они сидели и спокойно щелкали семечки возле гаражей. Избил самого Пащенко, потом и Генку Иванца. Первый, впоследствии, сбежал с места происшествия. Но потом он одумался и тоже пришел в милицию, чтобы составить на меня жалобу. Вот уроды сопливые. Как по нотам отыграли — явно влияние Иванца старшего — сами бы не додумались.

Милиция жалобу естественно приняла, хотя изначально факт нападения уже был зафиксирован именно на меня, а не наоборот. И с понятыми. Значит, все переиграли, стараясь действовать быстро. Не побоялись.

К сожалению, с законодательством, а тем более с советским, я был знаком лишь поверхностно, поэтому внятного ответа без эмоций, у меня не получилось. И участковый это дело подметил.

Мать, разнервничавшись, уже собиралась звонить отцу на работу, но я вовремя отговорил ее.

— Так, ну хорошо. Какие наши дальнейшие действия? — спросил я, когда эмоции все-таки отступили.

— Алексей, да какие тут действия… Сегодня в два часа дня, тебе нужно явиться в РОВД. С тобой побеседует следователь, составит протокол… Ну, там по обстоятельствам. Вот, распишись здесь о том, что ознакомлен.

— Стоп, я же еще не совершеннолетний! — прищурился я, рассматривая лист. — Разве в таком возрасте на опросе не должен присутствовать законный родитель или опекун?

— Да. Но тут особый случай, — участковый даже побледнел. Видимо не ожидал от меня таких познаний или боялся сказать лишнее.

— Погоди-ка, что значит особый? — возмутилась мама, хмуро глядя на старшего лейтенанта. — Поясни, Дмитрий.

— Ма, все нормально, — к гадалке не ходи, здесь явно все обговорено с руководством, а потому они отступают от правил. — Я понял, что дядя Дима хочет сказать. Раз ждут только меня, значит, я и пойду. Ничего страшного в этом нет. Правда?

Тот кивнул, заодно вытер платком вспотевший лоб. Ему хотелось поскорее убраться.

Не хотел я ничего подписывать, но пришлось. Мне даже стало интересно, чего же там против меня наклепали-то?

Едва я это сделал и вернул ему ручку, участковый облегченно выдохнул и поспешил сбежать из квартиры.

— Боже мой, что же теперь делать-то? — запричитала мама, тут же принявшись вытирать накатившие слезы. — Что будет дальше?

— Поживем, увидим, — спокойно ответил я, успокаивая маму. — Не переживай, мам. Схожу в отделение, узнаю, какие против меня выставлены обвинения. А пока мне нужно в поликлинику, пусть повязку сменят, а заодно медицинское заключение выдадут… Ну или как там оно называется. Я уже знаю, куда обратиться дальше.

— Куда?

— В прокуратуру! — спокойно ответил я. — Мам, да не волнуйся ты так, все проблемы решаются. Кстати, ты так на работу опоздаешь… Уже без десяти восемь.

— Ой, точно, — спохватилась она, бегом бросившись за документами и ключами. — Мне даже отпроситься нельзя, Ольга заболела, я одна на подхвате. Так, Леша! Но если что, звони мне прямо на работу. И отцу тоже. Мы это просто так не оставим. Понял?