Назад в СССР: 1984

— Миш, гляди, кто идет! — крикнул один из них, тыкая в меня пальцем.

— О! Савельев! — оживился Пащенко, откладывая свернутый из газеты стаканчик с черными семечками. — А мы тут как раз тебя ждем…

Глава 4. Последствия

— Семки есть? — словно не услышав Мишу Пащенко, я решительно двинулся к ним навстречу. –А если найду?!

— Чего? — тот, явно не ожидая такого развития событий, даже растерялся. — Перепутал, да? Ты мне еще за лимонад не ответил…

— Ну, так давай, отвечу. Тебе как, со сдачей или без? — без всякого страха заявил я, совершенно забыв, что тело не мое. Упорно продолжал идти вперед.

— Ля, дурак! — засмеялись дружки, тыкая в меня пальцами. — Да он совсем страх потерял… Миша, вмажь ему!

Пащенко хохотнул, шагнул навстречу, при этом злорадно ухмыляясь. Он уже мысленно праздновал свою победу, прикидывая с какой руки ему сподручнее мне зарядить.

Вот только глаз у меня наметанный — до армейского рукопашного боя, я полгода ходил на бокс, но там у меня не срослось. Однако я на всю жизнь запомнил слова тренера, что по движению плеч можно предугадать, какой рукой будет наноситься удар.

И я не прогадал. Мельком успел заметить, как дернулось его правое плечо.

Пащенко с ходу выкинул руку вперед, целясь мне в нос.

Я ловко ушел влево, перехватил руку противника и совершив болевой прием, со скручиванием кисти, одновременно выкрутил ее в локтевом суставе кзади. Миша подобного приема естественно не ожидал. Он громко вскрикнул, согнулся пополам.

Тут и сила не нужна, просто отработанная техника.

Выполнив, в общем-то, простой прием, я сразу же двинул ему коленом под ребра. Ударил не сильно, но все-таки мышечный спазм был ему обеспечен. У Пащенко сперло дыхание, он захрипел. Толкнув его ладонью в затылок, я наблюдал как соперник, жадно хватая ртом воздух, рухнул на колени, едва ткнувшись лицом в землю.

Удивительно, хоть это тело и не мое, но я почему-то помнил, чему меня когда-то учили. Видимо скопировалась не только моя основная память, но еще и мышечная. К тому же, как известно, мозг управляет телом. Вот и получалось, что от перемены мест… Впрочем, это лишь мои догадки.

Дружки Пащенко, кто сидя, кто стоя, смотрели на нас с нехорошими насмешливыми ухмылками на лицах. Но эти же лица сейчас вытягивались от изумления. Где это видано, чтобы вчерашний тихоня давал грамотный отпор местному авторитету, да еще и в честном бою?!

— Это чо… Это как он его, а? — тот, что стоял ко мне ближе всех, мгновенно растерялся, посмотрев на остальных.

— Миша, ты как? — громко спросил другой, поднимаясь с лавочки.

Но говорить Миша сейчас не мог, он усиленно боролся с собственным спазмом, сковавшим легкие. Привстал, куда-то махнул рукой.

— Пацаны, да щас мы его загасим! — крикнул третий. При этом надо заметить, что он был самым крупным из них. Вероятно, еще и самым глупым. Даже по выражению лица все было очевидно.

Что уж тут говорить, оказал я на них должное впечатление, не поспоришь. Для закрепления эффекта, я еще и пританцовывал на месте. Однако ринуться на меня толпой они почему-то передумали…

— Чего застыли?! Подходи по одному, люлей всем хватит! — расслабившись, произнес я. — Или слабо?

Самый крупный бугай, по имени Генка, глядя на меня как бык на красную тряпку, отодвинул попавшегося на пути товарища. Раскинув руки в стороны, он словно бешеный носорог, попер в моем направлении, надеясь только на свою грубую силу.

Я снова ушел влево и подставив ему подножку, пропустил мимо себя. Противник чертыхнулся, потерял равновесие и припал на колено. Скользнув к нему, я с силой ударил его кулаком в левое ухо.

Но то ли силы в этом теле было мало, то ли здоровяк оказался крепким — удар с ног его не свалил. Зато я отчетливо услышал, как у меня хрустнуло в лучезапястном суставе. Прострелила острая боль, и хотя я попытался не подать виду, едва сдержался, чтобы не вскрикнуть.

Тот тряхнул головой, повернул ко мне багровую от злости морду, привстал. Потрогал пострадавшее ухо. А затем вытащил из кармана брюк складной нож-бабочку Тульского производства — их невозможно не узнать. Выглядели они совсем иначе, чем те, что в моем времени можно купить в любом военторге.

— Ну Савельев, с-сучара… — зарычал бугай, буравя меня маленькими свинячьими глазками. — Иди сюда, герой недоделанный!

— Э! Генка, ты че творишь?! — заголосили его подельники, но слова на отморозка никак не подействовали. — Нож убери, Генка! Да ты с ума сошел?!

— Тебе конец! — зарычал он.

Расставив руки в стороны и размахивая ножом, отморозок двинулся прямо на меня, при этом продолжая ухмыляться. Такой метод устрашения напугает только новичка, но никак не опытного бойца. Не скажу, что я прям мастер ножевого боя, но кое-какие познания у меня все-таки имелись.

Я чуть отступил, приготовился, ожидая нападения. И вдруг…

— Ой, караул! Люди, что делается?! Убивают! — вдруг заголосил кто-то справа. Взглянул, а это бабуля с авоськой вернулась. Только уже без кота.

На ее голос из-за ближайшего гаража показался мужик с гаечным ключом, затем второй. Я отвлекся, однако Гена коварно воспользовался этим моментом в своих целях. Противник рывком ринулся ко мне, взмахнул ножом.

Краем глаза я увидел приближающуюся угрозу, даже попытался отреагировать. Но острое лезвие рассекло мне кожу от запястья, почти до локтя… Где-то глубоко, где-то прошло вскользь. И, тем не менее, я контратаковал. Рывком бросился вперед, обхватил его верхнюю часть тела руками и ногами, смещая центр тяжести, всей своей массой заваливаясь назад и влево. Получилось не очень эффектно, но зато я добился своего.

Не ожидавший такого противник рухнул, словно мешок с картошкой. Его рука с зажатым в ней ножом оказалась у меня в захвате. Применив болевой прием, заставил его выронить нож и заорать от боли. Ловко двинул локтем ему в нос, отчего тот булькнул и затих.

Мужики с криками подскочили к нам, увидели меня заляпанного кровью.

— Э-э… Разбежались!

— Все валим, пацаны! — захрипел Пащенко, к этому времени уже пришедший в себя и поднявшийся с колен.

Все трое бодро ломанули наутек, однако Генка никуда убежать не смог.

— Эй, да он тебя порезал, что ли? — один из подбежавших увидел нож. Оттащил от меня обмякшего Генку, затем окликнул товарища. — Серега, сгоняй за угол, там автомат. Скорую помощь нужно, гляди сколько крови! Парень, где пырнул? Подожди, сейчас помогу!

Серега послушно рванул вперед, скрывшись за гаражами.

Через минут десять в проезд между гаражей въехала сначала машина милиции, а за ней и скорая помощь. Скорее всего, диспетчер сообразил перекинуть вызов и на соседний номер экстренной службы.

Генку привели в чувство. Мне тут же оказали первую помощь, обработав резаную рану. Порез был не сильно глубокий, но зато по всей длине — нож у отморозка оказался очень острым. Мое счастье, что лезвие только в одном месте повредило вену.

Дежурный врач с помощником сделали все аккуратно. А вот сустав у меня явно пострадал серьезнее. Рука опухла, отдавалась болью. Сказали ехать в поликлинику и делать рентген. Хотел было отказаться, но меня тут же принудили — я то и дело морщился от боли.

Прямо на месте все зафиксировали, оформили как хулиганство с причинением легкого вреда для здоровья. Естественно, меня оформили как потерпевшего — свидетели были.

Показания брал какой-то молодой лейтенант, но делал он это как-то нерасторопно. Даже лениво. Особенно после того, как записал фамилию Генки — кстати, с ним лейтенант разговаривал отдельно. Из их разговора я услышал только несколько слов, но даже общего смысла не уловил.

Закончив и определив парня в патрульную машину, лейтенант направился ко мне. Рассказал ему, как все было, мужики из гаражей подтвердили. Даже бабуля с авоськой поучаствовала в даче показаний. По ее словам, тут как минимум вооруженная банда жестоких рецидивистов работала.

Погрузили меня в карету скорой помощи — это был традиционный для того времени белый Рафик с красной дверью, такой же полосой на боку и, конечно же, синей мигалкой-капсулой на крыше. Пока залезал внутрь, невольно улыбался, несмотря на то, что было неудобно, а рука ощутимо болела. Внутри скорой пахло дезинфицирующим раствором и почему-то касторкой.

В отделении травматологии мне довольно быстро сделали рентген, выявив повреждение суставной сумки, с незначительным смещением. Перелома, к счастью, не было.

Травматолог оказался матерым специалистом, все делал аккуратно и с пояснениями. Пока он проводил процедуры, поинтересовался, откуда у меня такая травма — сведения о самом факте нападения дальше регистратуры пока еще не ушли. Ну и я рассказал, как все было, опустив подробности моей подготовки.

Выслушав, врач, конечно, похвалил, но при этом дал пару дельных советов.

— Парень, раз такое дело, нужно тебе мышцами заниматься. У боксеров такое часто бывает, когда удар не поставлен. Бил-то ты хорошо, а вот тело подвело. Хм, значит смотри… Сустав я тебе вправил, но! Неделю придется походить с гипсом. Лучше фиксирующую повязку, но у меня жгутов нет и бинтов мало. Гипс как-бы необязательно, но уж лучше так, на всякий случай. Сейчас все тебе наложим и свободен.

Естественно я согласился с его указаниями — с медициной у меня было не очень.

Пока травматолог с медсестрой накладывали мне гипсовую повязку, дверь в кабинет неожиданно распахнулась и внутрь вбежала женщина, лет тридцати пяти, может чуть больше. Вся растрепанная, волосы всклокочены…

— Лешка! Леша! — увидев меня, она бросилась к медицинской кушетке.

Я как-то сразу понял, что это моя мама. Точнее, мама реципиента. Но, несмотря на это, мне даже на душе как-то теплее стало. Вроде и чужой человек, а нет… Кажется, родственные чувства в какой-то мере передались мне по наследству вместе с телом, по крайней мере что-то я все же чувствовал. К тому же, настоящие родители к моменту моей командировки в Сирию, к сожалению не дожили. А может и к счастью — незачем родителям хоронить своих детей.

— Сынок! На тебя напали хулиганы? — заохала она, попытавшись меня обнять. Наверное, какая-то служба уже сообщила родителям и те примчались сюда прямо с работы.

— Мам, да все нормально! — улыбнулся я, одновременно рассматривая ее.

— Так, гражданочка! — травматолог ловко поймал ее и отбуксировал ко входной двери. — Я сейчас закончу, тогда и поговорите. А сейчас — не мешать! Ждите в коридоре!

Внезапно, дверь повторно открылась и в кабинет заскочил мужчина, типичной советской внешности — обычный работяга. Пожалуй, среди общей массы его выделяли только пышные усы.

— Лена, ну куда ты рванула? — возмутился он, при этом активно жестикулируя. — Я же сказал, сейчас все в регистратуре узнаю! Ну?

— Тебя ждать, можно и состариться, — отмахнулась она.

— Сын, ты как? — он тоже двинулся ко мне, внимательно глядя на забинтованную руку. –Перелом, что ли?

— Как перелом? — ахнула женщина.

— Опять досталось?

— Чего это опять? — возмутилась супруга, уперев руки в бока. — Ничего не опять. Он мальчик смелый, может за себя постоять, да?

— А ну живо покинули кабинет! — рявкнул врач, потеряв всякое терпение. — Ждите снаружи, или сейчас вам от меня достанется!

Родители переглянулись и послушно ретировались за дверь, а травматолог снова принялся за работу, бормоча что-то про слишком шумных посетителей.

В общем-то, как то так я впервые и увидел своих новых родителей.

Когда я вышел из кабинета, мама ринулась ко мне, тут же заграбастав в охапку.

— Лешка, сынок! Я так волновалась. Что этим хулиганам от тебя было нужно? Я слышала, задержали одного, да?

— Не знаю, мам, — я тоже приобнял ее, одновременно уловив давно забытый аромат винтажных «Тет-а-тет», кажется, вышедших в 1978 году. — Но теперь я со всей уверенностью могу сказать, что они ко мне больше не полезут.

— Вот, это слова мужчины! Сдачу давать это правильно! — заметил отец, хотя вид у него при этих словах был слегка озабоченный. Он зачем-то теребил левый ус. — Если поймут, что боишься, всегда будут приставать. Помню, у меня в шестидесятых так же было. Так я тогда на бокс пошел и… Ну, неважно. Поехали домой уже, чего вы посреди коридора расселись?!

— Да, да. Сережа, помоги Леше, — вытирая слезы, растроганно сказала мама. — Ему же больно.

— Ой… Да все хорошо со мной! — в который раз отозвался я, чувствуя себя абсолютно нормально. — Мне же не ногу сломали, ходить могу. Да там и перелома-то там нет. Сустав чуть повредил, восстановится. Недельку придется с гипсом походить.

Вышли из больницы, сразу подошли к припаркованной у входа красной машине.

Оказалось, что в семье моего реципиента, точнее уже моей семьи, имелась машина — «ВАЗ-2101». Классическая копейка. Да еще с родными круглыми хромированными дисками, а не невзрачной классической штамповкой. Тоже, своего рода, раритет.

Снова улыбнулся — я даже не помнил, когда последний раз вообще сидел в копейке.

Я осторожно забрался на заднее сиденье, откинулся на спинку. В салоне было чисто — кажется, отец следил за машиной, своевременно мыл и чистил. Внутри пахло чем-то непонятным, но приятным. Заметил, что рукоять коробки передач была украшена розочкой, вставленной в прозрачный плексиглас. Тогда, вплоть до середины девяностых годов, это было очень популярно. Да и в двухтысячных подобное встречалось повсеместно.

Осмотрелся, прислонился лбом к теплому стеклу — судя по всему сейчас было где-то часов пять, может больше. Многие жители города уже заканчивали работу, другие собирались домой. Детей забирали из школ и садиков, а по пути заходили в продуктовые магазины, чтобы купить что-нибудь вкусное. Некоторые уже гуляли, сидели на лавочках.

Папа сел на водительское место, мама заняла пассажирское. Двигатель зафыркал, мы развернулись и неторопливо выехали со стоянки.

Пока мчали домой, мать что-то рассказывала, спрашивала у отца. Тот отвечал, кивал головой. Но я их почти не слушал, думая о случившемся. Не конкретно о том, что меня в гипс закатали, а в целом, о моем невероятном перерождении. Возможно ли такое вообще?! Определенно, вмешались какие-то высшие силы…

Решение попытаться предотвратить аварию на АЭС конечно благородное. Только как это сделать?

Помню, смотрел как-то сериал по «Рен ТВ», где молодой попаданец из нашего времени, взял да и долбанул из гранатомета по вентиляционной трубе между третьим и четвертым энергоблоком. Ну и все. Это полнейшая чушь, только в кино так и бывает. Однажды, даже с Ветровым на эту тему спорили, как бы мы поступили на его месте… Жаль только, что тогда подвыпившие были — ничего не запомнил.

Ну, в любом случае, стрелять из гранатомета по энергоблоку я точно не стану.

Неожиданно я вспомнил дату своего рождения. Новую дату, в этом времени. Точный домашний адрес. А еще в памяти всплыло какое-то навязчивое стремление стать водителем скорой помощи. Почему скорой помощи? Да откуда ж я знаю…

— Леша, а как у тебя прошел субботник? — спросила мама, вернув меня к реальности.

— Да нормально, — просто ответил я, а сам подумал, какой же это субботник? Сегодня же только среда. Или нет?

Решил не говорить родителям о том, что нанюхавшись краски я шлепнулся в обморок. Мама и так сильно за меня переживает.

— Многое еще не доделали, — спустя пару секунд, добавил я. — Завтра еще раз пойду.

— Завтра? Ну вот зачем? Без тебя, что ли там не справятся? — возмутилась мама. — Неужели некому асфальт мести и в клумбах ковыряться? У тебя теперь есть причина, чтобы не работать по медицинским показаниям. Тебя никто не назовет лентяем.

— Мам! — я посмотрел на нее с укоризной. — Мне же нужно хотя бы отметиться, откуда они узнают, что случилось? Вряд ли из милиции это спустят в школу.

Она вздохнула, затем украдкой улыбнулась. Сын взрослел.

До дома доехали быстро. Я задумчиво смотрел в окно, но рассеянный взгляд ни за что не цеплялся. Просто смотрел и ностальгировал. Чистые улицы, зеленый парк, клумбы с цветами, идущие с работы люди. Старые автобусы, легковые машины — все еще не мог смотреть на окружающий мир нормально.

Страха не было. Было живое любопытство.

Припять была прекрасным советским городом, воплощением последних достижений градостроительства. Если Чернобыльская АЭС создавалась как самая лучшая и передовая атомная электростанция, то и город атомщиков должен был ей соответствовать.

По архитектурному плану он был новаторским и существенно отличался от других городов СССР. Его возводили специально для молодых семей энергетиков, работающих на атомной электростанции имени В.И. Ленина. Кварталы в центральном районе города строились по инновационному для советской застройки методу. По слухам, план инфраструктуры был позаимствован откуда-то из Чехии. Улицы утопали в молодой зелени, чередуясь со зданиями, скверами, дорогами и тротуарами. В городе широко применялась мозаика. Панно сложенные из нее были необычны, очень качественно выполнены.

А жили мы в классической панельной пятиэтажке на четвертом этаже. Входную дверь я сразу узнал — отложилась где-то в закромах памяти. Четырнадцатая квартира.

Войдя внутрь, едва не споткнулся о метнувшегося под ноги лохматого кота.

— Тишка, брысь отсюда! — крикнула мама, отгоняя лохматого дармоеда.