Остров отложенной гибели

Повторять ему не пришлось — из хижины я вылетел с позабытой уже и несолидной скоростью. Со стороны костра бегут детишки и женщины, а вот в дальнем конце селения мужики объявились! Те самые, грабители парусника. Несут поклажу, ничего еще не поняли, но это дело считанных минут!

Рванул не вправо, и не влево — поперек. Между хижинами, по камням. Впереди поднимается серый скальный массив, параллельно морю, но других направлений нет!

— А-а-а! Атуй, атуй, дгня-ай! — завопили сзади хриплые мужские глотки, перекрыли азартный визг детей и баб. Увидели, значит! Ну, и хрен на вас! Добежать хоть куда-нибудь, схватить булыжник, или палку — лучше пусть сразу копьем проткнут, чем подвесят как этого америкоса!

— Дгняй, спрва, спрва быр-ря! — какофония звуков, будто попугай пытается людей дразнить, но не смешно. Целая стая попугаев-людоедов. Легкие давно превратились в сгусток боли, кишки свело, ноги ватные. Не останавливаться! До скальной стены не больше сотни метров, наверху видны строения, вроде будок с бойницами. Голоса всё ближе, хрен-то там они боятся этих самых «высших»! Бегут не по прямой, с боков охватывают, самый шустрый вырвался вперед — швырнет копье, и приехали. Ускориться бы!

Не успел.

Шустряга прыгнул, загородил дорогу, бежать стало некуда. Ростом с меня, но поджарый, мускулистый, даже под лохмотьями видно, чумазая харя сияет счастьем, рот ощерился гнилыми зубами. Такими меня самого будут жрать, если сдамся.

— Мммммя-а-а-ско! — протянул гнилозубый рот, а древко копья метнулось неуловимо, ткнуло меня под дых. Твою же мать, больно как! Рухнул на спину, перевернулся, еще получил. Спешить ему некуда, ублюдку, наслаждается процессом! Мне бы камень побольше, а тут лишь песок — его и кинул грязнуле в лицо. Снизу вверх. Чуть самому глаза не запорошило, но врагу досталось по полной программе. Копье оборванец не выронил, лишь зарычал и схватил меня свободной рукой, потянул к себе. Мой кулак лупанул ему в зубы, но бестолку, а стальные пальцы нашли моё горло, сдавили.

— Мяс-с-ко… ухр-р-р!!!

Последний звук прозвучал диссонансом ко всем предыдущим — слишком жалобно, что ли. Глаза врага раскрылись в изумлении, руки ослабли. Начал заваливаться на меня — только теперь стало видно три оперенных прутика, торчащих из спины. Заодно прояснилось, почему меня до сих пор не рвут толпой — некому! Самые шустрые бегуны обнаружились в нескольких метрах, утыканные стрелами как подушка-игольница, остальные бегут к своим хижинам. Со скальной стены на нас смотрят люди с длинными, в человеческий рост луками, всё серьезно! Не похоже на костюмированную киношку! Спасителей надо благодарить, потому я махнул рукой и успел даже крикнуть.

Потом меня ударило в плечо.

Глянул на что-то лишнее, торчащее прямо из мышцы — очередная стрела, разумеется — боли пока не почувствовал, зато очень сильно захотелось блевануть. Так, от стресса. От осознания самого факта: меня пробили грязной деревяшкой с железом на конце, и вряд ли в этом странном мире существуют антибиотики!

Последняя разумная мысль — потом я рухнул на спину и замер. На инстинктах. Как жук, который притворяется дохлым, чтобы никто не сожрал. Гордость — штука хорошая, но стрелы выглядят убедительнее!

Добивать меня не стали, да и следить поленились. Стена, наконец, опустела, а я пополз прямо к ней, в «мертвую зону» под самой скалой. Метров двадцать, показавшихся марафонской дистанцией. Адреналина хватило как раз до финиша, потом стало вовсе плохо. Легкие разорвало кашлем, башка закружилась, попробовал встать и сразу упал. Кирдык мне, похоже. Плечо превратилось в очаг боли — кость, вроде, не задета, но мышцу прошило насквозь. Набрался решимости, заломил здоровую руку за спину, потрогал. Нормальный такой наконечник, классический! С двумя зубьями! Вытянуть невозможно, а сломать древко, как делают киношные воины… ну, не знаю! Тем, кто это снимает, самим бы вогнать полметра древесины толщиною в палец — пусть переломят одной рукой, прямо в собственном мясе!

Еще идея, совсем дурацкая: америкосу сейчас гораздо хуже, чем мне, и неплохо бы его вытащить. Хоть козел, но свой, практически! Отлежаться, вынуть стрелу, дождаться ночи…

На этой фантазии шторка упала — опять темнота…

* * *

…Темнота и свет впереди. Костяная труха под ногами, знакомое место, где много бутылок. Человек, которого тоже много. Во всех, блин, смыслах!

— Приветики! Тяжело тебе, колобок диванный, совсем утомился, да?

— Кто бы говорил за колобка! — хмыкнул я почти миролюбиво. Устал конфликтовать, а тут хоть не убивают сразу!

— Кто ты всё же такой?! Только не говори опять, что ты — это я!

— Океюшки, не скажу, — пузан в узких плавках привстал со стула, отвесил поклон, жировые складки заколыхались. — Ты прав, я скорее твоя противоположность, говенное альтер эго. Зови меня Ашас, это Саша, наоборот. Или Скела, если производить из Алекса. Звучит, как Акела, вожак стаи, но при виде тебя мне сразу хочется крикнуть: Акела промахнулся, промахнулся, промахну-улся!

— Хрена ли ты паясничаешь?! Помог бы лучше!

— За тобой повторяю, хрюшка-дружок! Ты ведь у нас большущий мастер сглаживать углы и переводить конфликты в шутку, да? С детства умеешь! Очень хороший навык для бизнеса, только здесь у тебя так не выйдет. Здесь зубы нужны. Да и там бы не помешали, если честно! Парня с крепкими зубами никто бы не променял на девку с большими сиськами, а у тебя везде пролет, Сашок.

— Перестань меня так называть, кха-кх-хха!

Кашель пришел даже в сон, наполнил грудь раскаленными углями. Сплюнул — белоснежная труха под ногами украсилась алым мазком.

— Как скажешь, — улыбнулся пузан, и на шее под челюстью у него вдруг выперла багровая шишка. — Гляди, что есть! Всё от тебя, но я не злопамятный, я прощаю. Могу вообще Шурой покликать, это будет как Ашур, древний бог Ассирии! Тебе до него как до Китая раком, но всё же… в этом мире, кстати, божества другие, а проблема твоя совсем не в них. Гляди еще!

Вдавил свою шишку обратно в шею, чиркнул себя пальцем от ребер до таза — кожа лопнула, вдруг, развернулась как в учебнике анатомии.

— Ты что творишь?! — меня замутило окончательно. — Шашлыка захотел пожарить?!

— Объясняю, почему тебе так плохо. Наглядно показываю соотношение в нашем с тобою теле мышц и подкожного жира, которое не позволило тебе убежать от погони и не позволит впредь, если будешь дураком. При условии, конечно, что тебя не убьет чума, или заражение крови от стрелы! Здесь всё не в твою пользу, Саша-Шура-Алекс! Шанс выжить — процентов десять, но это больше чем ноль. Пробирайся к дальней ограде, ищи «орлов», это племя такое. Хватит спать как больная, ленивая хрюшка!

— Погоди, еще вопрос! Почему я понимаю их язык?!

— Элементарно, Свинсон! Ты провалился через портал, и он тебя конвертировал для этого мира. Здесь одна речь на всех, да и многое другое одинаково, а вот местный календарь и меры с весами придется освоить. Слишком разные понятия об этом у тех, кто сюда попадает! Всё, подъем!

* * *

Снова боль, снова кашель. Там, во сне, были явно цветочки, а реальность скрутила меня в бараний рог. Солнце жарит, при этом холодно — температура? Мышцы болят, попытался вдохнуть глубже, но фигушки. Пневмония, наверное. Очень хочется так думать, хотя в моём положении это уже не важно. Футболка пропиталась кровью, к стреле не притронешься.

Пипец, в общем! Лечь и сдохнуть тут же, а этот жирдяй во сне пусть дальше плачется! Ночью приползут людоеды, утащат мой труп на мясо, и всем в этом долбаном мире будет хорошо. Даже мне.

Стоп, а если еще живым буду?! Они ж разбираться не станут, разделают без наркоза! Фиговый какой-то вариант, не годится! Что там этот… Ашас говорил про «дальнюю ограду» и про «орлов»? Американец их тоже упоминал, а в моем положении, что орлы, что цапли — лишь бы не «крысы»! Вон там, в километре, минимум, протянулось что-то желтое между скалой и морем, туда и рванем!

Попытался, обратно рухнул. Конечностями двигать сложно — лимфоузлы в подмышках надулись, мешаются. Вдобавок, мою попытку заметили те, кому не надо бы, засвистели от хижин, запрыгали как мартышки, только вооруженные. Трое так и лежат со стрелами в организмах, но оставшихся это не смущает — лишнее мясо, даже если протухнет до ночи!

У меня, зато полный свежак, хоть и заразный! Есть надежда, что это сборище тоже загнется в ближайшее время, но я всё равно не увижу.

Ползти отсюда! Хоть на карачках, хоть на пузе. Там, дальше, кусты, можно через них, для маскировки, еще немного поваляюсь и вперед…

Уснул, похоже, заново. Совсем плохой стал! При пробуждении увидел солнце гораздо ближе к зениту, да и печь оно стало куда душевней. Вполне обычное, кстати, «земного» вида. Поджарит меня и не глянет, что я тут гость! Надо ползти! Враскоряку, с матерками! Всё, пошел, пошел, пошел!

Пару раз конечности подгибались, стрела задевала землю, бодрила меня моментально. Людоеды свистели вслед, потом замолчали. Двинулись параллельным курсом. Это фигня, что кусты могут спрятать — вот изорвать одежду колючками могут запросто. Жара, как ни странно, придала скорости, сверху, на скале ощущалось недоброе движение, но дополнительные стрелы пока не летели. Если кто меня и увидел, то наблюдали из любопытства.

Потом кусты, вдруг, закончились, а «дальняя ограда» оказалась совсем рядом. Невысокая, в пару метров, из обмазанных глиной здоровенных камней. Проем-калитка и рисунок, намалеванный в три краски — орел с распростертыми крыльями.

Глава 4

Снова кашель, будто решил все легкие выплюнуть. Во рту появился вкус крови, башка трещит, рук и ног уже не чувствую. Как и раны со стрелой — омертвение тканей, похоже, начало гангрены. Какого лешего я до сих пор дергаюсь, если жизнь меня явно и безнадежно слила?! Может Вадику повезло еще меньше, но тут уж простите — не мне его спасать! Как и предполагал изначально. Диванные «мешки» выручают спортсменов только в кино для детей и юношества, да и то в комедиях. Прости, братан, загибаюсь…

Что-то завыло рядом как сотня чертей — подкинулся бы, но сил нет. Остался лежать. Глядел на толпу, идущую к этой самой ограде. Бабы навьючены мешками, мужчины гордо топают налегке, с оружием. Патриархат, как он есть. Недалеко от калитки процессия «крыс» остановилась, самый худой сложил ладони рупором и провыл-продудел еще раз. За оградой наметилось шевеление, калитка открылась, вышел переговорщик. Тоже худой — тенденция? Одет заметно лучше «крысы», почти не грязен, а голова украшена перьями как у индейца. Высокие договаривающиеся стороны потолковали минут пять, разошлись, бабьё потащило мешки к ограде. Изнутри показались «орлиные» мужики — у этих традиции более классические — вынесли связки сушеной рыбы, стеклянные бутылки, медный котел даже. Вот, значит, откуда у первобытных блага цивилизации. Забрали мешки с чумными трофеями (а с какими же еще?), калитка захлопнулась. Делегация «крыс» потащилась обратно к хижинам, но двое пацанов остались болтаться неподалеку. Меня высматривать, стопудово.

Солнце жарит так, что начинаю плавиться, переговорщики-«орлы» от калитки еще не могли далеко уйти. Сейчас, или никогда!

Первую пару метров пришлось ковылять пешком, затем перешел на унылую трусцу. Через кусты, на открытое место. Пацанье засвистело, от хижин заулюлюкали, ускорился из последних сил — чтобы рухнуть мешком у самой калитки.

Больно, епта!

Вместо легких — хрипение и свист, руки расперло в стороны лимфоузлами, во рту вкус крови. Закашлялся, плюнул, пополз. Зацепился стрелой о землю и не почувствовал.

Почему еще жив?

Да потому же, что и в прошлый раз! Почти. Вместо лучников, что были на скале — копейщики в перьях над глиняной стеной. «Орлы», для которых сделка закончилась. Теперь они снова хищники. «Крысам» еще бы метров двадцать добежать, но не рискуют, а широкие длинные наконечники глядят на них сверху, готовы к броску.

И на меня глядят.

Много раскрашенных перьев над стеной, много пристальных взглядов, колючих, недружелюбных — это я рассмотрел даже сквозь одышку и слезы.

— Я свой, — хотелось крикнуть, но получился шепот. — Не бейте!

«Крысы» начали ухать всё громче, ритмичней. Похоже, вгоняют себя в боевой транс. Сейчас ломанутся толпой, а копий на всех не хватит, блин!

Пришлось вставать, даже силы взялись откуда-то. Проковылял пару метров, поднял выше единственную свою ценность — ключи с брелоком-ножиком. Бесполезно в здешнем быту, зато оригинально. Тут такое вряд ли делают.

— Я свой… в смысле — пришлый! Нужен вам, нужен!

Даже голос прорезался. Жить захочешь — не так раскорячишься, прав был киношный генерал! Возможно, «орлы» меня тоже захотят скушать, но тут хоть какой-то вариант спасения.

Калитка открылась. Вышел тот самый, худой, протянул руку величественным жестом, ладонью кверху. Ага, щаз!

— Это вы к чему, мужчина? Если вас интересует мой предмет, то я его меняю исключительно на собственную жизнь. Может, к вам пройдем, а то жарковато здесь?

Первое правило «манагера» — говори уверенно, даже если ты в полной заднице! Правило второе — возлюби свой товар, чтобы клиент его сам захотел. Третье правило — изобрази, что тебе это всё не особенно важно. Так, одолжение делаешь.

— Ты кто такой? — спросил человек с перьями вполне понятно, без «крысиной» каши во рту. — Зачем они тебя ловят?

— На это есть целых три причины, уважаемый! — чудеса, но мой голос от слова к слову звучал всё мощнее. Во мне проснулся прежний Саня Удальцов, способный даже мертвого заболтать.

— Во-первых, я пришлый, как уже говорил. Во-вторых, им нужен этот чудесный предмет: ключи от всех замков и магический нож-талисман от всех несчастий. В третьих, и это самое главное, я знаю «крысиную» тайну! Кое-что про эти мешки, грозящие вам неслыханными бедами.

Последнюю фразу произнес тише — не хватало еще получить копьем вдогонку. Свидетели ведь долго не живут. Колючий взгляд просканировал меня сверху донизу, а я склонил голову, спрятал шишки на шее.

— Ты что-то скрываешь, но мы тебя выслушаем. Иди за мной.

«Крысы» взвыли совсем уж неописуемо, я проковылял в раскрытую калитку, остановился перед толпой в разноцветных одеждах. Откуда они это всё берут, интересно? Сами красят?

Дурацкая мысль, вообще не в тему. Сейчас бы выдержать, не упасть, а то ведь обратно выкинут.

— Говори!

— Вы… кр-кх-ха… вы ошиблись, ребята. Слышали что-нибудь про чуму?

— Моровая язва? — брови переговорщика, или кто он там, сошлись к переносице. — Ты зачем ее вспомнил?

— Да к тому, что вон там стоит корабль, набитый трупами, и все эти вещи — оттуда! «Крысы» вас обманули, сами…

Он уже не слушал — отскочил проворно на пару метров, а воины вмиг наставили копья. Глядели на мою шею, которую уже не спрячешь. Кто-то выругался грязно, охнула женщина, заплакал ребенок.

— Ты соврал нам, грязная жаба! Ты принес нам смерть в обмен на спасение!

— Много пафоса, уважаемый, — выдавил я на чистом уже адреналине. — Дайте мне сдохнуть здесь, но не там. Мешки сожгите, а я…

Шагнул в их сторону, воины попятились. Боятся копьями тыкать, у меня ведь и кровь заразная. Может, совсем побегут?

— Не тебе нам указывать, грязная жаба! Подайте сюда огня!

Всё, приехали. Из-за спин «орлов» уже вовсю тянет дымом, сейчас навалятся с факелами и будут правы — по-другому им не спастись. С точки зрения целесообразности я их вполне понимаю. Только не одобряю!

— С чего это я жаба? Я много знаю, умею, очень жить хочу, польза будет от меня…

Жалкий лепет, но какой уж есть. Не тянет на красноречие, когда тебя прямо сейчас начнут превращать в шашлык-машлык. Воины, наконец, осмелели, снова выставили копья, позади объявились люди с факелами, а кто-то разматывает веревочные петли, вроде арканов. Через пару минут обездвижат и запалят, делов-то!

Сверху захлопали крылья, упала тень, «орлы» вдруг вскинули головы и замерли. Глядели на птицу, давшую им название — натуральную, без кавычек. Птица крикнула протяжно, описала круг, спланировала куда-то за ближайшие хижины, а худой переговорщик внезапно умерил агрессию.

— Тебя хотят видеть, — произнес негромко, даже жабу в этот раз не упомянул. — Следуй за ним и не сворачивай.

* * *

Что-то новенькое, но хуже не будет. Куда в моем положении хуже-то?!

Наконец, разглядел «орлиное» поселение: с километр пространства, усеянного вполне себе ровными хижинами. Даже подобие улиц есть. За рядами плоских крыш возвышается что-то зеленое, но всматриваться некогда — именно туда меня и подталкивают. Птица тоже где-то там приземлилась, а копья и факелы со всех сторон мешают сбиться с пути. Тропинка между домами выложена камнем даже. Каждый шаг дается с трудом — лимфоузлы в причинном месте тоже раздулись, и очень хочется кашлять. Даже больше, чем дышать.

— Ты вовремя, — сообщил чей-то голос, и я остановился, наконец. Глянул на говорившего: коротышка с реденькой бородой, зато уж перьями обвешан похлеще всего племени, вместе взятого. Статусом тоже превосходит — копейщики и факельщики дружно рухнули на колени, даже худой ненавистник жаб поклонился глубоко. Пожалуй, не просто переговорщик, а старейшина, или вождь. А коротышка кто тогда? Шаман местный? У прочих тут ни усов, ни бород почему-то.

— Еще немного, и ты бы даже ползти не смог, а касаться твоей умирающей плоти никак нельзя, — продолжил бородач излагать очевидности. — Хочешь быстрой смерти, или предпочтешь помучаться?

Так, ну это уже плагиат какой-то! Из «Белого солнца пустыни». Ответить бы надо соответственно, но у меня, наконец, закончился голос. Одно хрипение на выходе.

— Он обманом вошел в селение, Великий Пхе, однако предупредил нас о моровой язве, подброшенной «крысами»! — старейшина-вождь-переговорщик всё никак не мог отделаться от пафосного тона, а, может, с оперенным коротышкой только так и положено общаться.

— Мы хотели обратить его в дым и отправить на суд к создателям, но…

— Я знаю, — судя по голосу, Великого Пхе словоблудие утомило. — Мои глаза парят высоко, а вы потратили слишком много времени. Подойди, пришлый.

Последнее точно адресовано мне. В руках бородатого появились два медных кувшинчика, протянул их оба сразу.

— Выбери тот, в котором лекарство, и останешься жить. Иначе…

— Понял, не дурак, — попытался я сказать, но наружу вылетело всё то же «хр-хр-хр». Схватил кувшинчик, не раздумывая, пробка всё никак не поддавалась, Великий Пхе и прочая публика уставились жадно. Да и пошли вы все!

На вкус содержимое оказалось… никаким. Вода и вода. В самый раз для иссушенного горла. Проглотил всё залпом, потянулся ко второй посудине, но шаман ее проворно убрал:

— Угомонись, не жадничай. Быстрой смерти тебе не выпало, зато удача налицо. Не все пришлые ею одарены в равной мере. Следуй за мной, только избавься прежде от этих тряпок.

— От одежды что ли? Сам ты… это ж брендовые вещи! — фраза снова не получилась, но Великий Пхе всё понял и так.

— Твоя одежда пропитана смертью. Можешь оставить ее для костра, или остаться вместе с нею.

Я не ответил. Притронулся, для начала, к стреле, надавил — никакой реакции. Ухватился горстью за футболку и дергал на адреналине, пока не лопнула вокруг древка. Дальнейший стриптиз пришлось исполнять при всем племени: даже дети уже сбежались, не говоря о женщинах. Каменные лица, ни единого томного взгляда. Ухмылок, впрочем, тоже не видно, как и брезгливых гримас.

— Я бы вам помахал, крр-кх… да руки заняты… потом как-нибудь.

Ключи с брелоком бросил туда же. Не до торгов теперь. Шагнул в коридор из высокого, плотного кустарника, моментально наколол пятку, но прыгать голышом, на одной ноге — совсем уже перебор. Глянул на орла в вышине и двинулся за коротышкой. Позади затрещало жарко, потянуло смолой и палеными тряпками.