Остров отложенной гибели

— Нормальный у меня вид! И пуза такого сроду не было!

— В самом деле? — тонкие руки приподняли громадную жировую складку, вернули обратно. — Я и здесь перестарался? Ладно, прости! Оставим в покое внешность, займемся всем остальным. Что ты имеешь по жизни, Сашок, чтобы так борзеть?! Может, денежки?!

Рука жирдяя нашла бутылку в шеренге других, перевернула — из горлышка сыпануло пылью, дно откололось, шлепнулось рядом.

— Нету денежек, — констатировал человек-пародия. — Даже в минусе, с учетом твоих долгов! Что еще посмотрим? Карьеру, личную жизнь, удачу… хотя, с последним, как раз, не так уж плохо. Встретить корабль в открытом море — плюс. Суметь на корабль забраться — огромный плюс! Ты не совсем безнадежен, Сашок, но финальный минус стирает всю твою удачу. Очень плохие попутчики, хоть и дохлые, а скоро ты к ним присоединишься!

Достал откуда-то весы, тяжелые, медные, старее бивней мамонта. В первой чаше — оскаленный череп, во второй — сияющий всеми гранями кристалл. Скрип-скрип, скрип-скрип.

— Или — не присоединишься. Удача, несомненно, есть, а вот с кораблем сплошная неясность.

— Я плавать умею! Я в секцию ходил!

— Неужели?! Полгода занятий, а дальше лень. Как и всё в твоей жизни, Сашок! Товарищ Половинкин!

— Не зови меня так! — кулаки сжались сами, дернулся, проснулся.

* * *

Никаких уже белых тонов и музыки — только смрадная темнота. Что-то в ней движется, перемещается рядом со мной, отблескивает алыми искрами. Крысы, похоже. Здоровенные! Если питаются падалью, то сыты, а вот если соскучились по свежатинке… надо валить, короче! Мне! Отсюда! До трюмного люка карабкаться метров десять, лестницу в лунных отсветах видно плохо, но нащупаю!

Крысы пискнули разом — волна ультразвука, от которой заныли перепонки. Вспыхнули новые угольки глаз, взялись обкладывать, будто волчья стая.

— Вы это, звери… фигней не майтесь, — сказал я черным теням, но голос меня подвел. Совсем не такой уверенный как во сне, с тем жирдяем! Хорошо, что жирдяй не слышит, а то посмеялся бы снова!

— Крысы — это грызуны, понятно вам? Гры-зу-ны. Тут дерева много, вот и грызите!

Послушались, как ни странно! Растворились во тьме. Это я что, дрессировщиком на полставки заделался?! Ладно, проверим позже, а сейчас надо пользоваться моментом и лезть-таки наверх!

Сказано-сделано! Быстрее, чем сам от себя ожидал — не люблю я странностей, даже приятных, а на чумном корабле тем более! Выбрался снова на палубу, в рассветные сумерки, начал оглядываться…

…И сразу закончил.

Ни к чему вертеть головой, если прямо по курсу — земля! Серые скалы, туман и всё это в километре, не больше! Паруса наполнены ветром, мчимся к берегу со всей дури! Правильно крысы заволновались!

— Удача, значит? Там не утонул, чтобы здесь, да?!

Сам вдруг почувствовал себя грызуном — забиться бы в трюм и ждать финала! Потом, правда, будет пробоина, и затапливать эту ореховую скорлупу начнет именно снизу, логично же! Наверху надо прятаться! В капитанской рубке, на мостике, или как оно зовется у мореманов?! Где-то там, стопудово, имеется штурвал, можно его найти, только смысла нет. Не машина же! Многие тонны веса, высокие мачты и сила инерции — набок завалится, или что другое, тоже малоприятное!

Убежище я отыскал за секунды — в той самой каморке, где трупы. Залез в закуток между лавкой и стеной, уперся ногами, приготовился.

Кррр-р-р-р-р-р-р-ах-х-х-х-х-х!!!

Именно этот звук, потом удар. Встали на полном ходу, мертвецы повалились на пол, а кто-то и сразу там был. Мертвецам до лампочки — не то, что мне! Спину сдавило, будто прессом, швырнуло налево-направо, замерло.

Тоскливый хруст и неподвижность. Финиш, по-моему.

* * *

На камни мы сели классно — всего-то в десятке метров от берега.

Только берег совсем не классный!

Каменная пустошь, насколько хватает глаз, ни единого деревца. Дальше сплошной туман. Огней не видно, как и прочих признаков цивилизации.

— Удача, значит? — повторил я вопрос. — Ну, ладно, что-то в этом есть. Живой ведь до сих пор!

Очередная крыса согласно пискнула и поплелась мимо меня к фальшборту. Клочковатая, нездоровая даже с виду. Если уж эта дохлятина решила смыться, то мне давно пора!

В воду съехал по канату, обжег ладони, зато не хряпнулся о камушки с высоты. Плавать меня реально учили, хоть и давно, а насчет «товарища Половинкина» — прав был толстяк, не отмазаться! Как и мама, придумавшая прозвище. Быстро вспыхиваю, быстро остываю. Что успел ухватить — то и моё!

Плыть почти не пришлось, а кроссовки не снял совершенно правильно: дно у берега оказалось сплошь в угловатых камнях. Вымок опять до нитки, а рассвет еще только забрезжил, и тепло не скоро придет.

Если придет вообще!

С чего я решил, что здесь тоже лето, и что климат похож хотя бы на нашу среднюю полосу, а не на Чукотку с Якутией?! Костер разжигать нечем, ветер пронизывает. Надо спрятаться хоть куда-нибудь!

Чихнул я уже в укрытии — в скальной трещине рядом с «пляжем». Тоже не «Хилтон» и сверху капает. Забился поглубже, обнял руками колени и сразу чихнул, до боли. Раз, второй, третий. Просквозило-таки — если не думать о другом варианте, совсем уж поганом! Если гнать эти мысли, уводить их в сторону и хоть что-то планировать на шаг вперед.

Где же я, всё-таки, оказался?!

Где Вадик, куда подевались коллекторы, и при чем тут, собственно, батя с его афоризмами в духе восточных мудрецов?! Не похож ведь был на Конфуция, совсем другой человеческий тип! Именно тот, что всегда нравился маме: раздолбай, искатель приключений, человек с загадкой внутри. Это я сейчас его так домысливаю, а в реале и вспомнить нечего — всё моё раннее детство твердили про «папу-путешественника», в детстве позднем циничные пацаны объяснили, что отец мой наверняка «сидит», но и это было неправдой. К подростковому возрасту я в этих темах уже более-менее шарил, потому недолгое возвращение папы Вити принял без радости, но и без страха. Просто, дядька, которого никогда не знал, потому и эмоций нет. Жилистый, с огоньком в глазах и совсем обычный по всем остальным параметрам. Загорелый до черноты. Много пил, как водки, так и чаю, говорил свою заумь, а в нетрезвом состоянии рисовал на листах из моих тетрадок, обычной шариковой ручкой. Что-то очень неприятное рисовал, похожее на…

Из анабиоза меня выдернули голоса. Мужские, невнятные, но слова разобрать можно. Они что же, по-русски говорят?!

Надо бы вылезти из расщелины с воплем: «Земляки-и-и!», но сдержался почему-то. Выглянул краем глаза: человек десять, сутулые, косматые, обряжены в такие лохмотья, что даже отсюда вызывают оторопь. Бомжи? Скорее всего — если бывают обычные бродяги с дубинами и копьями. Может, секта какая-то?! При любом раскладе, общаться мне с ними расхотелось сразу и всерьез, да и просто показываться, желания нет. К воде подбежали размашистыми прыжками, старший рыкнул коротко, прочие доплыли до «моего» каната, полезли вверх, друг за другом. Ловкие, черти! На кого они тут охотятся с этими штырями?!

— Ух-ха! — крикнул с палубы самый шустрый, а дальше зазвучала полная невнятина. По моим представлениям, все они должны были от вида трупов сигануть за борт и пятками сверкать, куда подальше.

Нет, однако!

Пятеро, правда, спустились, образовали живую цепочку, а другие… взялись им скидывать всё подряд, от мешков до шмоток. Совсем с головой не дружат! Мне с такими дружить тем более смысла нет — вылез из трещины и пополз на карачках, вдоль скальной стены, в туман. Не заметили, вроде! Дальше перешел на шаг, попробовал бежать, но дыхание сбилось на раз. Зато согрелся!

Направление потерял быстро, как и чувство времени. Не совсем, конечно, дитя асфальта, по юности в походы ездил, но давно это было! В компании опытных и умелых людей. С компасом хотя бы. Сейчас у меня и часов при себе нет, а мобильник остался где-то на дне морском. Всего имущества — связка ключей в кармане, с миниатюрным складным ножом вместо брелока. В гору с таким арсеналом точно не стоит лезть! Как и сходиться в бою против дубин и копий!

От скалы ушел, наконец, дальше потянулись колючие кусты, а потом повеяло вкусными запахами. Дымом и пищей. Так повеяло, что желудок свернулся в трубочку, и страх вообще исчез.

Цивилизация рядом!

Эти, косматые, ушиблены на всю голову, но с чего я решил, что они мне желают зла?! От всех подряд теперь прятаться, кто странно выглядит?!

Рассуждал, а ноги уже несли — пока не увидел ту самую «цивилизацию» в полусотне метров. Сомнительную, однако! Пару десятков хижин, сложенных явно из мусора. В дальнем конце селения поднимается дым костра, мелькают людские фигуры, ближе всё выглядит безжизненным. Большинство побежало корабль обносить? Вернутся, притащат в свой дом чуму, но это ведь будет позже, а пища — вот она, рядом!

К ближайшей хижине прополз опять на карачках — мало ли — глянул в дыру, завешенную рваной тряпкой. Никого. Воняет немытым телом и прочими бомжацкими реалиями, аппетит содрогнулся и резко прижух. Из чего они эту самую пищу готовят, хотелось бы знать?! Две женщины в лохмотьях — ну, разумеется — и кучка молчаливых детей. Отсюда видно, что голодные, столпились все возле костра, чуть ли в котел не лезут. В металлический, кстати! Наконечники копий у той банды были определенно каменными, а тут совсем другие технологии. Как это понимать?! Ответ — никак, блин! Топай дальше, умник, и постарайся не словить в задницу остриё, из любого материала!

Вторая хижина, третья. Четвертая выглядит небоскребом рядом с соседями: два этажа, примитивные лестницы по бокам и рисованные хари на стенах. Местный аттракцион, что ли? «Комната страха» в комплекте с театром уродов?

Заглянул и вздрогнул.

Не театр и даже не цирк — капище! Жутковатые идолы, очаг по центру, чьи-то длинные кости в золе, еще всякое… не рассмотришь так сразу. Взгляд моментально цепляется за фигуру, подвешенную между двумя истуканами.

За человека без ног.

К ближайшей хижине прополз опять на карачках — мало ли — глянул в дыру, завешенную рваной тряпкой. Никого. Воняет немытым телом и прочими бомжацкими реалиями, аппетит содрогнулся и резко прижух. Из чего они эту самую пищу готовят, хотелось бы знать?! Две женщины в лохмотьях — ну, разумеется — и кучка молчаливых детей. Отсюда видно, что голодные, столпились все возле костра, чуть ли в котел не лезут. В металлический, кстати! Наконечники копий у той банды были определенно каменными, а тут совсем другие технологии. Как это понимать?! Ответ — никак, блин! Топай дальше, умник, и постарайся не словить в задницу остриё, из любого материала!

Вторая хижина, третья. Четвертая выглядит небоскребом рядом с соседями: два этажа, примитивные лестницы по бокам и рисованные хари на стенах. Местный аттракцион, что ли? «Комната страха» в комплекте с театром уродов?

Заглянул и вздрогнул.

Не театр и даже не цирк — капище! Жутковатые идолы, очаг по центру, чьи-то длинные кости в золе, еще всякое… не рассмотришь так сразу. Взгляд моментально цепляется за фигуру, подвешенную между двумя истуканами.

За человека без ног.

Глава 3

Он меня тоже увидел — или услышал, скорее. Глаза закрыты, косматая борода свисает до пояса, культи ниже колен. Желудок крутнулся внутри меня, но наружу ничего не хлынуло — пусто, с самого утра!

— Кто… снова, да… пшли вон, поганцы, — пробурчал человек невнятно. — Грязное дикарьё, свиньи, имел я вас… ты кто?

Последние два слова я разобрал не сразу. Ошалел от картины. Не сразу понял, что обращается человек уже конкретно ко мне.

— Саня, — ответил глупо, зато искренне. — А вы… ты тоже наш, русский?

— Что?! — человек вскинул голову, белки глаз блеснули на грязном лице. — Кем ты меня назвал?! Значит, они работают на вас, так и думал, свиньи проклятые! Всё дерьмо по всему миру — на вас…

— Не знаю, о чем вы говорите, уважаемый, но догадываюсь, что приняли за кого-то другого, — речь моя от стресса, полилась рекой, не заткнешь. — На меня здесь никто не работает, к сожалению, а если вы имеете в виду этих дикарей…

— Коммунист?

— Что? — повторил я за незнакомцем, река на пару секунд иссякла, и слова закончились. Молча лупал глазами, а подвешенный разглядывал меня тяжело, не мигая, будто целился.

— Ты русский, а значит — комми, не отпирайся, — просипел он, наконец. — Рузвельт решил, что с вами можно дружить, но с волком нельзя… он всегда вцепится в глотку. Ваш дядюшка Джо… похитрее лисицы Черчилля, куда уж этим ослам-демократам…

— Не понимаю вас, — ответил я стопроцентно искренне. — Я беспартийный, если это важно, никогда коммунистом не был, а по-русски вы ведь тоже нормально говорите! В чем проблема?!

Показалось, что безногий закашлял, продолжил шепотом, хоть и громким:

— Кхе, кхе, кх-хе!.. По-русски, кх-х-х… недавно здесь, потому такой гладкий?! Ноги на месте, шрамов не вижу!

— И не надо их видеть! Что, вообще, смешного сказал?!

— Тиш-ше! Если услышат… подойди, не укушу. Шепотом говори!

— Да без проблем! Я представился, кстати, а от вас до сих пор ничего, кроме хамства.

— Роджерс, — отозвался безногий, будто плюнул. — Сэм Роджерс, отставной капрал морской пехоты США. Воевал на Окинаве, два ранения, медаль «Пурпурное сердце»… а теперь они меня жрут! Представляешь, ты?!

— К-как, жрут?!

— Зубами, кретин! Гнилыми, погаными зубами! Мы с тобой здесь деликатес, мы пришлые… эти крысы верят, что можно забрать нашу силу, и проход откроется.

— Какой проход?

— О, матерь Божья! — безногий зажмурился надолго, потряс головой. — Ты откуда явился такой тупой?

— Издалека. У вас в Америке все такие хамы?!

— А у вас в России все идиоты, драть их туда-сюда?! Или ты из Сибири, где даже читать никто не умеет?!

— Слушай, калека, а не пошел бы ты?! — прорвалось у меня, наконец. С инвалидами надо быть терпеливым и понимающим, но я вам не волонтер на полставки. Хватит того, что башка болит, и в горле пересохло!

— Не можешь общаться по-человечески, болтайся дальше, бренчи своим «Пурпурным сердцем»!

— Стой! — вскинулся Роджерс, даже про шепот забыл. — Подожди, парень, не горячись. Мне настолько хреново, что… две недели здесь, или два месяца… как в бреду. Эти «крысы», они себя так зовут… они пляшут, отпиливают куски… прижигают железом, чтобы кровь не текла. Почему я не сдох до сих пор?!

— Не судьба еще, — ответил я глупо, но хоть как-то. Не привык утешать людей, наполовину съеденных. А на крыс мне везет сегодня, во всех смыслах.

— Вы… ты тоже сюда из моря вылез, капрал? Что это за место, вообще?!

— Из моря? Ну, нет! Там меня бы давно уже съели, там такое водится… похлеще акул, мать их за ногу! «Крысы» мечтают свалить, пока это всё не явилось оттуда… за стену, там жизнь, там спасение… дай воды, парень.

— Без проблем, — огляделся, но ни кувшинов, ни бочек рядом. Только грязные лежаки из неведомого хлама.

— Где ее набрать?

— Откуда ж я знаю, кретин… прости, снова вырвалось. Вся вода и жратва у них там. Меня иногда выносят, вижу окрестности. Скальную стену вижу. Там другие, высшие… стреляют, а «крысы» туда рвутся. Все туда хотят! Подальше от моря, от ужаса. Чего бы мне сюда с Окинавы не провалиться… с винтовкой и гранатами?!

— С винтовкой? А в каком году это было?

— В сорок пятом, конечно! — вытаращил глаза Роджерс. — Еще скажи, что не слышал про наш «Стальной тайфун»! Надрали япсам задницу, без всякой атомной бомбы! Это потом уже Трумэн решился… войне конец, мне медальку в зубы и на улицу. В Сиэтле работу нашел, девчонку… и провалился. В сраном подвале каком-то! Думал, бред, веришь?! Думал, лежу на войне, дырявый, душа отходит, вот и мерещится, а потом опять эти… режут, жгут… лучше бы япсы мечами кишки выпустили…

— Не торопись умирать, — вырвалось у меня привычное, «манагерское». — Всё еще поправимо, люди без ног тоже живут, а я доберусь и приведу помощь…

Не закончил, стыдно вдруг стало. Будто убалтываю клиента, потерявшего сотню тысяч в рублях, обещаю неслыханные бонусы и бесподобные скидки, чтобы самому зарплату не урезали! Капрал на это даже не выругался, лишь задышал сильнее, изобразил подобие улыбки. Страшной как оскал черепа.

— Помощь? Это вряд ли. Ищи орлов, они тебя могут спрятать… «крысы» их боятся. Там, где проход. Колдуны и шаманы. Творят чудеса, только ноги не вырастят, кх-хе! К скале не суйся, высшим всё равно, для них ты тоже крыса…

Взгляд Роджерса скользнул мне за спину, лишь потом я учуял чужое присутствие. Оглянулся.

Ребенок! Мальчишка лет десяти, чумазый, глядит с изумлением.

— Привет, — улыбнулся я, как сумел. — Тс-с, не кричи, ладно? Я сейчас ухожу, а ты…

— Чжой! — ответил пацан на смеси русского с китайским. — Чжой, пришлый, мяско-мяско-мяско!

Сорвался с места, лишь пятки замелькали, а голос оказался громким и звонким, блин! На всю деревню завопил!

— Вот теперь беги, — подмигнул капрал. — Вдвоем бы тут веселее было, но жаль кретина… хоть и комми!