Водомерка

– Я спросить: «Надо убирать?» Он испугаться. Смотреть на меня, что я вор или преступник, когда я открыть дверь. А потом видеть меня и улыбаться.

– Он обрадовался, увидев вас? Но почему?

– Он думать, я плохой, а я только убирать.

– Вы думаете, он ждал кого-то, кого опасался?

Горничная пожала плечами.

– Сначала испугаться, а потом улыбаться, – повторила она и тоже заулыбалась, словно описывала обыкновенную шалость своего племянника.

– Он что-то держал в руках? Прошу, вспомните, это важно.

– Ничего не держать. Смотреть на стену, думать. Не знать, о чем, – она развела руками.

– Ну разумеется… Разумеется. Вы рассказали об этом полицейским?

Горничная отрицательно покачала головой, и Сьюзан потянулась к карману, чтобы достать обещанную купюру. Эта информация вряд ли стоила двадцать евро. По крайней мере на первый взгляд. Но, быть может, приложенная к делу, в контексте с другими собранными Ирвином фактами и уликами, она будет цениться гораздо больше.

Когда горничная покинула номер, Сьюзан снова улеглась на кровать. Ее слегка подташнивало от волнения или усталости. Закрыв глаза, она попыталась мысленно прокрутить эту сцену. Вот Питер Бергманн стоит посреди комнаты, бездействуя, о чем-то размышляя или замышляя что-то. В его руках ничего нет, он просто стоит и смотрит в стену. Неожиданно входит горничная, она пугает его. Мужчина вздрагивает, но потом видит, что опасности нет, и улыбается. Был его испуг плодом воображения работницы отеля или он и вправду ожидал незваных гостей, тревожился по этому поводу? Ведь неспроста он отказывался от уборки все три дня пребывания. Появление горничной является лишь досадной случайностью, и, вероятно, его странная реакция объясняется простым эффектом неожиданности. «Истина всегда найдет выход», – вдруг всплыли в ее голове слова. Кто сказал их?

Внезапно комната задвигалась вокруг нее. Тело Сьюзан моментально отреагировало – по кончикам пальцев пробежали мурашки, словно она надела перчатки, набитые железной стружкой. Сердце привычно ухнуло в самую бездну. Паническая атака готова опять нанести сокрушительный удар, как всегда, безо всякого предупреждения и причины. Подло, исподтишка. Девушка открыла рот и неистово задышала, ощущая, как стены надвигаются на нее. Окно. Нужно срочно открыть его. Она вскочила, сорвав с себя куртку, и на негнущихся ногах подбежала к занавесям, дернула их, затем створки. Чистый воздух Атлантики ударил в лицо, спасительная пощечина матушки-природы, вернувшая ее к реальности.

«Я здесь. Я живая, – бормотала Сьюзан, следуя совету своего психолога. – Вот мои руки, они сильные, ноги крепко стоят на земле. Я здорова, я спокойна. Я не боюсь». Ей удалось ухватить переломный момент и обхитрить паническую лавину, готовую снести ее, обездвижить, лишить покоя. Это был прогресс. Раньше такое ей не удавалось. Она могла несколько минут лежать, задыхаясь, словно рыба, пойманная отцом, – последние судороги перед тем, как занесенный тесак упадет на пламенеющие, пульсирующие жабры. Р-раз, и головы как не бывало. Конец. Но она не рыба. Ее имя Сьюзан. Ей тридцать два года, и она мать прекрасного ребенка, любимая дочь, ценный сотрудник. Она справится.

Дыхание восстановилось. Щеки залила краска, как резко поднявшаяся температура. Как волна или океанский прилив, накатывающий на берег. Пытаясь выровнять ритм сердца, девушка опустила голову. Взгляд ее упал на оконную раму – рейки, забитые мелким песком и пылью. Старые, деревянные переборки, сохранившиеся с шестидесятых годов прошлого века. Внутри что-то лежало. То, чего там быть не должно. Сьюзан протянула руку и с осторожностью вытащила предмет наружу. И когда она поняла, что держит, с губ ее сорвался возглас удивления.

IX

Сьюзан открыла глаза и проморгалась. Вокруг чужеродная синева, матовая и холодная. Как глубоко она уснула! Словно опустилась на дно океана и лежит на его доисторическом иле, а не в гостиничном номере, пытаясь осознать, как она здесь очутилась.

Рука на автомате потянулась к телефону, и Сьюзан охнула, увидев с десяток пропущенных вызовов. Несколько от Ирвина. Вчера она так и не включила звук на телефоне после встречи с ним. И видимо, он все же как-то разузнал о том, что она занялась собственными поисками. Она оценила тот факт, что он не пришел лично, а ограничился звонками. Ничего, он сменит гнев на милость, когда она выложит ему свою находку. Она задумчиво потянулась, скидывая покрывало. Настроение уверенно ползло вверх.

Сьюзан подошла к окну и распахнула его. Яркое утро ворвалось в комнату вместе с криками чаек. Улица, залитая солнцем, колыхалась в летнем мареве, редкие утренние прохожие прогуливались с детьми, в руках которых таяло мороженое. Какая благодать. Бодрящий морской бриз, живительная влага. Чудесный край, в котором ей повезло родиться и вырасти! Глядя на то, с каким аппетитом поглощал вафельный рожок какой-то малыш, идущий с матерью за руку, она дала себе слово, что не забудет зайти в Mammy Johnston’s. Надо купить Киллиану банку его любимого кофейного мороженого в качестве извинения. Она объяснит, что ее поступок обусловлен необходимостью, а не какой-то там прихотью. У нее ответственное задание – сержант Дэли поручил ей собрать сведения в прямом эфире, но почему она должна остановиться только на эфирах, если есть возможность сделать что-то полезное и за пределами студии?

Сьюзан выселилась из отеля, сдала ключ и, взяв кофе, вышла на улицу. Ей пришлось зажмуриться от яркого солнца. Пронизывая белоснежные облака, оно залило площадку для такси перед отелем, разогнало все тени на Ки-стрит. Казалось, оно было повсюду, но за чертой города, там, где простирались изумрудные долины, на склоне величественной горы, перемещались, словно огромные солнечные зайчики, брошенные на мохнатый зеленый ковер, – тенистые отсветы. Столовая гора – немой свидетель, оберег города, повидавший на своем веку так много печального и прекрасного.

Сьюзан пошла по улице, вдоль невысоких жилых домов, закрытых в этот час ресторанчиков с индийской кухней и продуктовых магазинов и, наконец, нашла лавку под раскидистым буком. Кофе был отменным, в меру горячим и крепким. Пора звонить сержанту.

Он ответил сразу. Отрывисто и напряженно, словно и не спал вовсе.

– Сьюзан, где ты?

– Пью кофе и наслаждаюсь утром, – проворковала она в ответ.

– Тебе нужно приехать в участок. Прямо сейчас.

– Я и так туда собиралась, но что случилось?

– Киллиан. Он напал с ножом на человека.

– О господи, – прошептала Сьюзан, ощущая, как слабеют руки. – Где он сейчас?

– В участке. С ним работают психолог и комиссар по делам несовершеннолетних. Им нужно задать тебе несколько вопросов. Они хотят знать, почему ты не ночевала дома.

– Я… – она запнулась. – Я как раз хотела тебе об этом рассказать! Я провела ночь в номере Питера Бергманна и нашла там…

– Где, прости?

– В отеле. Я вернулась, чтобы… Это неважно. Сейчас неважно. Как Киллиан, с ним все в порядке?

– Не по телефону. Бери такси и приезжай. Я пока в участке, но мне скоро нужно будет уехать.

– Ирвин, не уезжай, дождись меня, я скоро буду! – крикнула Сьюзан в трубку и, бросив кофе на лавке, принялась оглядывать утреннюю улицу. Как назло, ни одного такси! Ни на стоянке, ни на дороге. Вволю выругавшись, Сьюзан припустила бегом.

* * *

Киллиан угрюмо сидел в комнате с матовым окном, через которое в безнадежной попытке согреть помещение бились солнечные лучи. Сын плохо выглядел. На лице синяк, зеленоватая бледность, опущенные худые плечи. Она никогда еще не видела его таким изможденным. Никаких эмоций, полная опустошенность, оболочка от ребенка, пустой сосуд. Хорошо хоть без наручников. Сердце Сьюзан сжалось. Это она виновата, что он здесь, словно преступник в ожидании казни.

– Киллиан? – приблизилась она к нему, ожидая чего угодно – молчания, крика, злости. Но он поднял голову и бросился ей навстречу. Крепко вцепившись, зарылся лицом в волосах.

– Я не хотел, не хотел его убивать.

– Ты никого не убил, Киллиан. Ты только ранил его. Полицейские сказали, неделя в больнице, и его выпишут. Как это произошло? – Она с усилием отстранила его и внимательно посмотрела в воспаленные глаза.

– Он начал задирать меня. Сказал, чтобы я свалил из бара. Я только хотел купить пива.

– Ох, Киллиан. Тебе никто не продал бы пива, ты еще маленький, как ты этого не поймешь?

– Меня посадят? – глухим голосом спросил он, резко отстранившись от матери.

– Я пока ничего не знаю. Но обещаю, я буду с тобой каждую минуту и сделаю все, что нужно, слышишь? Где ты взял нож, милый?

Он не ответил, и, едва сдерживая слезы, Сьюзан вышла из комнаты.

Ее уже ждал представитель опеки – щеголеватый мужчина в потертом вельветовом костюме, пропахшем марципаном, на голове сияла обширная лысина. Он провел Сьюзан в кабинет и усадил за стол, сверля осуждающим взглядом. Через минуту к ним присоединился сержант Дэли. Он только кивнул Сьюзан и вел себя так, словно они не были знакомы. Открыв папку, Ирвин принялся читать:

– Сьюзан Уолш, вашему сыну предъявлено обвинение в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Во время инцидента, произошедшего возле бара «Белая лошадь» на Хай-стрит, ваш приемный сын Кил-лиан, шестнадцати лет, достал нож и напал на одного из посетителей. В результате полученных травм и обильной кровопотери пострадавший потерял сознание. Он был доставлен в городскую больницу, сейчас его состояние оценивается как стабильное.

– Это ужасно, – только и смогла вымолвить Сьюзан.

– Вам известно, где ваш сын мог достать охотничий нож, которым были нанесены увечья?

– Охотничий нож? Не могу представить. В моем доме только столовые ножи. Разве что…

– Да?

– У матери хранится охотничий нож моего отца, возможно, он взял его…

– Посмотрите, – он протянул ей фото. – Это он?

Сьюзан с щемящим чувством кивнула, узнав знакомый предмет – деревянная ручка и широкое лезвие с зазубринами.

– Что грозит моему сыну?

– Киллиан несовершеннолетний, в связи с этим наказание будет смягчено. Но он едва не убил человека, мисс Уолш. Вы являетесь опекуном мальчика, и пока неясно, какая мера пресечения будет избрана для вашего сына, учитывая, что подобное преступление им было совершенно впервые. Но есть отягощающие обстоятельства: токсикологический анализ крови юноши показал, что незадолго до этого он употреблял марихуану, а вы, как приемная мать, по нашим сведениям, ни разу не заявляли о подобных проблемах в соответствующие органы.

– Для меня это такая же новость, как и для вас, – ошарашенно покачала она головой. – У него трудности в обучении, он часто попадает в неприятности, но я не знала, что он употребляет наркотики. Возможно, он впервые попробовал их. Надеюсь, что это так…

– Мне жаль, что вам приходится иметь дело с подобными трудностями, мисс Уолш, – едко заметил комиссар, вклиниваясь в разговор. Голос у него оказался высоким, и он певуче растягивал слова. – Вы взяли мальчика из приюта, когда ему было четырнадцать лет. Вас должны были предупредить о возможных сложностях подобного выбора. Да, кстати, почему вы решили взять именно его, а не ребенка помладше? Разве с ним не было бы проще? Что это, какая-то причуда? – прищурился он.

– Родители Киллиана – горькие пьяницы, их лишили родительских прав, когда мальчику было десять лет, – сухо отозвалась Сьюзан. – Он оказался не нужен живым родителям. Два года я выступала приемным воспитателем, прежде чем мне позволили забрать его домой. Вы спрашиваете, почему я не взяла ребенка помладше. Что ж, такие дети редко остаются в приюте. Маленьких детей легче воспитать в соответствии со своими представлениями об идеальном чаде. Тогда как Киллиана было поздно менять. Его можно было только полюбить. Да, его родители живы, но им нет дела до своего сына. И когда я решилась на этот шаг, то знала, что не смогу стать ему матерью, так как она у него уже есть. Но я могла стать ему любящим другом. Мне хотелось стать его другом.

– Вы хотели стать ему другом или приобрести друга? – перебил ее комиссар.

– Вы намекаете на мое собственное одиночество? Моя личная жизнь не имеет к этому никакого отношения.

– А это как посмотреть. Вас могут лишить родительских прав, – он развел руками, словно сдаваясь перед последним аргументом в ее адрес. – Я лишь озвучил то, что и так очевидно. Вас не было дома в ночь, когда Киллиан совершил нападение. Мы не могли связаться с вами до самого утра – очевидно, вы были заняты более важными проблемами, нежели воспитание вверенного вам подростка.

– Я занималась делами, связанными с работой. Я отсутствую в ночное время только по долгу службы, комиссар, веду эфиры на радио «Слайго-гоу», – Сьюзан бросила взгляд на Ирвина, ища поддержки, но он сидел с таким видом, словно не слышал разговора. – Прошу вас, проявите понимание, – она вновь обернулась к комиссару.

– Мне очень жаль, – расплылся он в натужной улыбке. – Дело уже не в моей компетенции. Со мной связались, когда пытались установить личность мальчика. Теперь дело будет передано в службу юстиции по делам молодежи. Сейчас нам предстоит только одна формальность. Сержант Дэли, как представитель Гарда Шихана, должен подтвердить либо опровергнуть, что, в соответствии с некоторыми пунктами Закона о детях от 2001 года, он имеет основания полагать, что нахождение ребенка в доме его приемной матери представляет реальный и существенный риск для здоровья, безопасности и благополучия несовершеннолетнего. Несмотря на то что мальчик совершил преступление, важно помнить, что за ребенком (а мы всегда на его стороне) остается право на безопасность и непрерывное образование. – Он помолчал и добавил: – Пока мы не убедимся, что он огражден от возможности спокойно раздобыть холодное оружие и наркотические вещества, и до момента определения меры пресечения он обязан находиться в условиях, максимально соблюдающих интересы несовершеннолетнего. Это понятно?

– Но я не представляю для Киллиана опасности. Вы не можете забрать его! – в отчаянии воскликнула Сьюзан.

– Это должен решать представитель полиции, в данном случае им является сержант Дэли – он находился на дежурстве в ночь, когда было совершено нападение. Если он признает ваше бездействие преступным и опасным для мальчика, мы немедленно начнем процедуру его передачи под надзор.

– Я понимаю ваше беспокойство, комиссар, – спокойно и почти скучающе отозвался Ирвин. – Но, судя по всему, Сьюзан – отличная мать, а Киллиан – обычный подросток, который должен перебунтовать. Я не считаю необходимым переводить его в специальное учреждение. Осуществлять контроль за его перемещениями можно и без изъятия из собственного дома, где он привык жить и где за ним сможет приглядывать любящая мать. Я лично прослежу за тем, чтобы условия содержания были соблюдены.

– Вот, значит, как… Вы в этом уверены, сержант?

– Абсолютно.

– Что ж, – раздраженно отозвался комиссар. – Тогда я подготовлю необходимые документы. Надеюсь, вы не совершаете ошибки.

* * *

– Снова здравствуй, Слайго! Если вы только что включили радио, то напоминаю, что это Сьюзан Уолш, а значит, с вами истории, которые интересно слушать.

На часах одиннадцать вечера, и мы приветствуем сегодняшнего гостя, Гаррета Флинна, олимпийского чемпиона по плаванию, который позавчера побил собственный рекорд в заплыве на два километра на скорость в бухте Слайго. Это невероятно!

– Спасибо, Сьюзан.

– Скажите, плавание на открытой воде – это опасный вид спорта?

– Я бы сказал – непредсказуемый. Никогда не знаешь, как изменятся погодные условия и как это повлияет на течение. Нужно не просто стремиться сохранить скорость, но и следить за потоками воды, которые могут подхватить или захлестнуть тебя.

– Мне сложно даже представить, как можно сохранить выдержку, когда под тобой такая глубина, а вокруг – одна вода!

– Ты не думаешь об этом, когда плывешь. К тому же вода – это масса, которая прекрасно держит, хотя в иных условиях подобные волны могут и убить. Но океан всегда благосклонен ко мне, наверное, потому, что я подхожу к нему с великим уважением. Важно ощущать могущество, но не свое, ни в коем случае, а могущество мироздания.

– Я очень люблю океан, и меня вдохновляет то, как вы говорите о нем.

– Что мешает вам попробовать свои силы в следующем году?

– Вы предлагаете мне участие в заплыве? Но я не профессиональный пловец, едва умею держаться на воде.

– Мы не соревнуемся друг с другом, мы соревнуемся с собой! Целый год, чтобы наверстать упущенное, Сьюзан. У вас подходящая комплекция, есть небольшой жирок, это хорошо, позволяет дольше не переохлаждаться в воде! Пообещайте мне, что в следующем году мы встретимся с вами возле морского трапа.

– Значит, сгонять лишние килограммы не нужно? Я бы хотела пообещать, Гаррет. Но я не заходила в воду уже много лет. Поймите правильно, я обожаю океан, но не могу даже представить, что окажусь в нем.

– Вы боитесь воды?

– Боюсь, нашим слушателям моя история не покажется интересной. Расскажите лучше о себе, как давно вы плаваете?

– Сколько себя помню. Мой отец тоже был пловцом. Мне было около девяти, когда он спросил, знаю ли я, почему людей так привлекают блестящие вещи. Я не знал ответа в том возрасте, тогда отец объяснил, что природой в человеческих генах заложен поиск воды. Нам нужна способность увидеть воду на расстоянии. И мы обращаем внимание на все блестящее – потому что блеск напоминает о воде, без которой нам не выжить. Не уверен, что это на самом деле так, но мне нравится думать, что любовь к ней у нас была всегда.

– Любопытно. Возможно, мне стоит чаще носить блестящие украшения!

– Верное решение. Мы все любим воду, только не все могут выразить эту любовь.

– Почти как в отношениях.

– Именно. Но если ты не способен выразить любовь другому, есть только один выход. Погрузиться в нее с головой. Другими словами, я приглашаю вас принять в себя океан.

– Как красиво вы это сказали. Но что, если рядом нет того человека, который готов принять твою любовь?

– Это в аду все порознь, Сьюзан. А на нашей земле стоит лишь оглянуться.

– Когда я оглядываюсь, то вижу только Дага, моего технического продюсера!

– Кажется, он смотрит на вас чаще, чем вы на него!

– Это потому, что во время работы я ни на что не отвлекаюсь. А все, что нужно Дагу, – это лишь свежий выпуск кроссвордов!

– Преданность делу – замечательное качество.

– Но бывает очень сложно остановиться. Иногда я забываю, что я – лишь голос, который слышит наша аудитория, и выхожу за границы эфира. И это вызывает неприязнь тех, чьим мнением я дорожу. Наверное, вы слышали о неопознанном мужчине, найденном на пляже Россес-Пойнт.

– Разумеется. Большая трагедия.

– После того как я огласила подробности этого происшествия, в офис радиостанции стали поступать звонки недовольных слушателей. Многие считают, что я лезу не в свое дело и не имею права разглашать личную информацию об этом человеке. В итоге руководство радиостанции сделало мне предупреждение.

– Даже так!

– Тогда я задумалась: а ведь и правда. Я не являюсь родственником умершего, я даже не журналист. Я радиоведущая, которая общается со своими слушателями в авторской программе, где мы делимся всем, что нас интересует. Но имею ли я моральное право совать нос в расследование полиции?

– Если это не противоречит ирландским законам…