– Я не знаю эту землю. Никогда не слышал о холмах, – сказал старший, Джозеф, и продолжил лгать: – Там много песка и речные русла, которые невозможно пересечь.

– Там нет воды, – подхватил второй шофер, Дэвид. – Я там никогда не был. И никогда не слышал о холмах.

– Что ищут белые люди? – спросил старик-подносчик на синдебеле. Очевидно, карта ничего ему не говорила.

– Они хотят отправиться к Катуба Нгази, – быстро ответил шофер. Они были убеждены, что ни Лорен, ни я не понимаем их языка и можно свободно разговаривать в нашем присутствии. Так я впервые услышал это название. Катуба Нгази – Кровавые холмы.

– Что ты им сказал? – спросил старик.

– Что мы ничего не знаем об этом месте.

– Хорошо, – согласился старик. – Скажи им, что тут много слонов, что по эту сторону котловины – дикие животные.

Шофер послушно доложил нам эти сведения и страшно расстроился, когда на нас это не подействовало.

– Ну, – добродушно сказал им Лорен, – значит, сегодня вы кое-что узнаете. Впервые в жизни вы увидите эти холмы. – Он скатал карту. – Погрузите мясо, и поедем.

Через пять минут настроение экспедиции переменилось. Салли и весь прочий штат впали в глубокое уныние. Смех и шутки смолкли, всюду виднелись хмурые лица, слуги перешептывались. Темп работы упал почти до нуля, и потребовалось почти полчаса, чтобы погрузить разделанных сернобыков. Тем временем я отвел Лорена в сторону от машин и быстро пересказал ему разговор африканцев.

– Кровавые холмы! Великолепно! – воодушевился Лорен. – Эти люди наверняка знают о руинах. Это, вероятно, табу.

– Да, – согласился я. – Но теперь нужно ждать попыток саботажа. Посмотри на них. – Мы повернулись и стали следить за медленными, почти сомнамбулическими движениями нашего штата. – Я думаю, добираться до Кровавых холмов нам придется долго – дольше, чем позволяет время.

Мы снова выехали из котловины – двигаться по ней было опасно, зыбучие пески способны засосать целый грузовик – и, продолжив движение по сравнительно надежному краю, пересекли еще одно глубокое русло, предварительно отыскав место, где берега не так круты. Мы ехали уже около двадцати минут, когда наконец заметили, что грузовики не следуют за нами. Подождав десять минут – и Лорен, и я сгорали от нетерпения – мы повернули обратно по собственному следу.

Один из грузовиков повис на крутом берегу. Одно его переднее и одно заднее колесо не касались земли, но середина прочно застряла. Второй грузовик стоял поблизости, и четырнадцать взрослых мужчин праздно сидели или стояли рядом, и не думая вытаскивать застрявшую машину.

– Джозеф! – окликнул Лорен шофера. – Как это случилось?

Джозеф равнодушно пожал плечами, но ему трудно было скрыть удовлетворение.

– Ну ладно, джентльмены, попробуем выбраться, – с иронией сказал Лорен. Полчаса спустя, вопреки усилиям всех четырнадцати, вопреки многочисленным включениям и выключениям двигателя и переключению скоростей – этим истово занимался Джозеф – грузовик по-прежнему висел на обрыве. Наконец все выбрались из углубления и с интересом посмотрели на нас с Лореном.

– Ну что, Бен? – Лорен повернулся ко мне и начал расстегивать куртку.

– Конечно, Ло, – согласился я. Я порадовался: Лорен был в хорошей форме. Тело его выглядело твердым, как скала, без единой клеточки жира. При росте шесть футов два дюйма у Лорена безупречная мускулистая фигура.

Я не стал снимать рубашку. На мое тело, хоть и не менее сильное, чем у Лорена, смотреть не так приятно.

– Сначала передний конец, – предложил Лорен.

Грузовик разгрузили, половину горючего слили в канистры. Я прикинул, что передняя часть грузовика весит чуть больше двухсот фунтов. Покрутил руками, разминая мышцы. Слуги смотрели удивленно, один засмеялся. Даже Салли отложила книгу и выбралась из «лендровера», чтобы лучше видеть.

Мы с Лореном подошли к передку машины, наклонились, крепко взялись за него, чуть расставили ноги для упора.

– До конца, партнер?

– До конца, Ло. – Я улыбнулся в ответ, и мы начали подъем. Я медленно, по очереди задействовал мышцы, равномерно распределяя напряжение, подключая плечи, бедра, живот. Мертвая масса сопротивлялась, и я пустил в ход резервы, чувствуя, как растет напряжение и дыхание обжигает горло.

– Давай! – выдохнул рядом Лорен, и я рванул изо всех сил. Перед глазами завертелись алые круги. Передок ровно поднялся, и я услышал изумленные восклицания зрителей.

Мы поставили колеса на землю в стороне от края, подошли к задней части и проделали то же самое. И начали смеяться, вначале тихо, потом все громче и громче. Лорен обнял меня за плечи и подвел к зрителям, которые теперь смотрели неуверенно и беспокойно переминались.

– Вы, – сказал, обращаясь к ним, Лорен, – вы сборище старых дев и хихикающих девственниц. Переведи им, Джозеф.

Я отметил, что Джозеф очень точно выполнил приказание.

– А что касается тебя, Джозеф, то ты дурак. – Лорен сделал короткий танцующий шаг к нему и ударил ладонью по лицу. Звук получился оглушительный, а сила удара развернула Джозефа и свалила его с ног. Он ошеломленно сел, из угла рта, там, где он прикусил верхнюю губу, показалась струйка крови. – Вы видите, я по-прежнему смеюсь, – обратился Лорен к испуганной аудитории. – Я даже еще не рассердился. Подумайте, что будет, если вы меня по-настоящему рассердите.

Трехтонку живо нагрузили заново, и мы тронулись в путь.

– Ну, – сказала Салли, – теперь мы можем рассчитывать на полное взаимопонимание до конца пути. Почему большой белый бвана не воспользовался хлыстом, зачем пачкал руки?

– Объясни ей, Бен. – Лорен не смотрел на нас. Я торопливо рассказал Салли о саботаже, с которым мы столкнулись.

– Я уверен, Лорену тоже не хотелось бить этого человека, Сал. Но Джозеф сознательно засадил грузовик. У нас всего три с половиной дня, чтобы добраться до Кровавых холмов, и мы не можем позволить себе никаких отсрочек.

Салли немедленно забыла о злосчастном Джозефе.

– Кровавые холмы! – восхитилась она. – Боже, я представляю себе человеческие жертвоприношения и…

– Скорее, просто холмы красного цвета, – заметил я.

– И вся эта история с табу. – Салли не обратила внимания на мои слова. – Должно быть, из-за руин. О боже, у меня просто кровь кипит – храмы, полные драгоценностей, реликты и письменные документы целой цивилизации, могилы, оружие…

– Отметь абсолютно беспристрастный, лишенный романтики и исключительно научный подход моей ассистентки, – сказал я Лорену, и он улыбнулся.

– К моему великому огорчению на этот раз я чувствую то же самое, – признал он.

– Да вы поумнели, голубчик, – ядовито откликнулась Салли.

* * *

Было уже два часа дня, когда мы добрались до восточного края котловины, откуда нам предстояло начать движение к холмам по компасу, и почти сразу стало ясно, что сегодня нам туда не добраться. Путь оказался трудным, песчаный вельд хватал машины за колеса и превратил нашу поездку в движение чуть не ползком. Много раз грузовики застревали в песке, и их приходилось вытягивать с помощью четырехколесной трансмиссии «лендровера». Каждый такой случай вызывал продолжительные извинения со стороны шофера и экипажа злосчастного грузовика.

Песок поглотил всякий след недавних дождей, но о них говорили свежая зелень, покрывшая колючие кусты и акации, и – еще более выразительно – буйство диких цветов, которые толстым ковром укрыли все поверхности.

Три долгих года засухи их семена и луковицы спали, ожидая пору изобилия, и теперь алые огоньки короля чаки сверкали среди полей незабудок наманква. Звездные лилии, эрики, золотые газании и десятки других цветов создавали царское зрелище и смягчали утомительность нашего черепашьего продвижения.

На каждой вынужденной остановке я оставлял Лорена ругаться и понукать работников и уходил с фотоаппаратом прочь от машин.

Заход солнца застал нас в пятнадцати милях от холмов, и, взобравшись на верхние ветви акации с плоской кроной, под которой мы разбили лагерь, на востоке у горизонта я увидел холмы. Озаренные последними лучами солнца, они казались оранжево-красными. Я сидел на развилке дерева и смотрел на них, пока солнце не зашло и они не слились с темным небом.

Странное чувство охватило меня, когда я смотрел на далекие холмы. Ожидание загадочной судьбы заполнило душу вялой истомой и меланхолией, вселило беспокойство и неуверенность.

Когда я спустился, Лорен один сидел у костра, глядя на пламя. Он пил виски.

– Где Салли? – спросил я.

– Пошла спать. В дурном настроении. Мы спорили о кровавом спорте и избиении черных. – Лорен взглянул на палатку, которая светилась изнутри.

Мы с Лореном ели жареную печень сернобыка, запивая теплым красным капским вином, а от костра слуг доносилось пение. Поев, мы какое-то время сидели молча, потом прикончили вино.

– Устал, – сказал наконец Лорен и поднялся. – Пойду позвоню Ларкину. Обещал связываться с ним каждый второй вечер. До завтра, Бен.

Я смотрел, как он идет к «лендроверу» и включает рацию. Сквозь шорохи и треск атмосферного электричества донесся пьяный голос Ларкина. Несколько минут, пока Лорен разговаривал, я прислушивался. Потом тоже встал и ушел от лагерного костра.

В темноте беспокойство и неуверенность вернулись. Туши сернобыков привлекли к лагерю стаю гиен, и из колючих зарослей долетал их хохот и визг. Поэтому далеко от лагеря я не отходил. Я подошел к палатке Салли, испытывая удовольствие от ее близости, потом пошел к костру слуг, беззвучно ступая по мягкому песку. Когда я подошел, говорил старик-подносчик. Остальные, сидя на корточках у низко горящего костра, внимательно слушали. Я ясно слышал его слова, и они пробудили мою память. Холодок пробежал по спине, призрачные пальцы коснулись рук и шеи, волосы встали дыбом.

– Зло на земле и в умах людей должно быть уничтожено навсегда.

Эти самые слова я слышал от Тимоти Магебы. Слова были те же, язык другой. Я зачарованно смотрел на источенные временем черты старого матабеле. Он как будто почувствовал мой взгляд, повернул голову и увидел меня.

И снова заговорил, предупреждая остальных: «Осторожнее, тут Паук». Они прозвали меня Пауком из-за маленького тела и длинных конечностей. Его слова как будто освободили слуг от заклятия, они зашевелились, закашляли, поглядывая на меня. Я повернулся и отошел, но слова старика матабеле продолжали звучать в памяти, усиливая беспокойство.

В палатке Салли было темно, у Лорена тоже. Я пошел к себе и долго лежал без сна, слушая лай гиен и гадая, что принесет завтра. Одно было несомненно: к полудню мы узнаем, природное или искусственное происхождение имеют линии на фотографии. С этой мыслью я наконец заснул.

На следующее утро в десять часов с переднего сиденья «лендровера» стали видны холмы. Над самыми высокими акациями, занимая весь горизонт, показались оранжево-красные вершины, высокие – прямо перед нами и уменьшающиеся – по сторонам.

Я вел машину, а Лорен, сверяясь с картой и фотографией, направлял меня к самому высокому месту. Мы увидели на фоне неба группу гигантских канделябров – деревья эуфорбии; эта группа хорошо просматривалась на фотографии.

Холмы достигали в высоту двухсот – двухсот пятидесяти футов, их обращенные к нам склоны, изборожденные складками, разрушенные ветром и дождями, восходили к вершинам почти отвесно. Позже я установил, что они сложены из разновидности затвердевшего песчаника, пропитанного минеральными окислами. Под крутыми откосами поднималась небольшая роща высоких деревьев; было ясно, что эти гиганты питаются из какого-то подземного источника. Их обнаженные корни змеясь ползли по склонам, как разъяренные питоны, а густая темно-зеленая листва представляла приятное разнообразие после тусклой зелени колючих кустарников и акаций. Полоска непосредственно перед холмами, примерно в полмили шириной, была относительно ровной и заросла редким кустарником и выгоревшей травой.

В тишине, которая становилась все более напряженной, я вел «лендровер» через кусты к холмам. Мы все ближе подъезжали к высоким красным утесам, и вот уже пришлось закидывать голову, чтобы увидеть их вершины.

Наконец Салли нарушила молчание, выразив общее разочарование и огорчение.

– Мы должны были бы уже находиться внутри большой главной стены, если она существует.

Мы затормозили у подножия утесов и выбрались из машины, подавленные, не глядя друг другу в глаза. Ни следа города, ни единого обтесанного камня, ни одного холмика, который можно было бы принять за след стены или здания. Девственный африканский буш, где не ступала нога человека.

– Вы уверены, что это то самое место? – спросила Салли, но мы не ответили. Подъехали и остановились грузовики. Слуги выбирались небольшими группами, поглядывая на холмы и переговариваясь приглушенными голосами.

– Ну ладно, – сказал Лорен – пока они устраивают лагерь, осмотрим местность. Я пойду вдоль холмов сюда, а вы вдвоем – в другую сторону. И, Бен, возьми с собой мой дробовик.

Мы пробирались вдоль подножия холмов, среди молчаливых деревьев. Один раз мы вспугнули на высоких ветвях небольшую группу зеленых мартышек, и они с негодующими криками убежали по вершинам. Их ужимки не вызвали улыбки ни у меня, ни у Салли. Временами мы останавливались и осматривались, но в наших усилиях было мало энтузиазма и надежды. В трех-четырех милях от лагеря мы остановились отдохнуть и сели на большой камень, упавший со склона.

– Плакать хочется, – сказала Салли.

– Я понимаю. Мне тоже.

– Но фотография! Черт возьми, на ней ведь явно что-то видно. Как ты думаешь, это не розыгрыш?

– Нет, – я покачал головой. – Ло так не поступил бы. Он не меньше нашего хочет отыскать город.

– Тогда откуда фотография?

– Не знаю. Очевидно, какая-то оптическая иллюзия, например, тень от утесов или облаков.

– Но ведь там рисунок, – возразила Салли. – Геометрический и симметричный.

– Свет может сыграть любую шутку, Сал, – сказал я. – Вспомни, фотография сделана в шесть вечера, почти на закате. Низкое солнце против облаков – можно получить почти любой эффект.

– Это самое большое разочарование в моей жизни. – Похоже, Салли действительно готова была расплакаться. Я смущенно подошел к ней и обнял за плечи.

– Прости, – сказал я. Она подняла лицо и подставила его для поцелуя.

– Уф, – сказала она наконец, – доктор Кейзин, вы несдержанны!

– Ты пока еще ничего не видела.

– Я видела достаточно. – Она мягко оторвалась от меня. – Пойдем, Бен. Вернемся в лагерь, подальше от холмов. Может, там есть что-нибудь.

Мы медленно брели по жаре. Тут было множество цветов. Я заметил пчел, которые торопливо заползали в цветки, их задние лапки пожелтели от пыльцы. Недавние дожди промыли целую рытвину, хотя никаких других следов присутствия влаги не осталось. Я забрался в рытвину и осмотрел обнажившиеся слои камня и почвы. На глубине в три фута от поверхности булыжники были закруглены и обточены водой.

– Хорошая догадка, Сал! – Я подобрал несколько булыжников и увидел в полусформировавшемся песчанике двустворчатую раковину моллюска. – Это доказывает некоторые положения нашей теории. Когда-то здесь было дно озера.

Салли, оживившись, спустилась ко мне.

– Что это?

– Разновидность Unionidae, пресноводный африканский моллюск.

– Я бы хотела найти что-нибудь более интересное, – сказала Салли и уронила древнюю раковину на песок.

– Да, – согласился я и выбрался из рытвины.

Единственное мое оправдание в том, что мою способность рассуждать затуманивали сильное разочарование и недавняя близость с Салли. Обычно я не обращаюсь с научными образцами так бесцеремонно. И никогда не пропускаю сразу четыре подсказки за час. Мы пошли дальше, не оглядываясь.

Лагерь уже был обустроен и исправно действовал, когда мы с Салли, пыльные и потные, притащились и сели завтракать консервированной ветчиной и виндхукским пивом.

– Нашли что-нибудь? – спросил Лорен, и мы одновременно помотали головами и поднесли к губам пивные кружки.

– Теплое! – с отвращением сказала Салли, отхлебнув.

– Повар включил холодильник. К вечеру будет холодное.

Мы ели молча. Наконец Лорен заговорил:

– Пока вас не было, я вызвал по радио Ларкина. Завтра он пришлет вертолет. Поищем еще раз с воздуха. Это раз и навсегда решит вопрос. Если тут делать нечего, я на нем улечу. В Йоханнесбурге назревают события, а в вертолете, к сожалению, только одно пассажирское место. Вам придется возвращаться на машинах.

Тут прибыла делегация во главе с Джозефом. Нам сообщили, что какой-то глупец оставил открытыми втулки всех четырех цистерн с водой. Теперь до конца пути у нас на семнадцать человек тридцать пять галлонов воды.

– Поэтому, – с очевидным удовольствием закончил Джозеф, – завтра утром нам нужно выехать и вернуться к ближайшему источнику воды на дороге в Маун.

Прозвучало несколько грозных замечаний по поводу этого нового неприкрытого саботажа, но никто из нас не мог сердиться по-настоящему.

– Ладно, Джозеф, – с покорностью согласился Лорен. – Завтра утром свертываем лагерь. Выедем до ленча.