Почти как мы. Вся правда о свиньях

Сегодня на мне уже обычный зеленый комбинезон на ковбойский манер – воспринимаю это как знак доверия. Больше никаких масок, защитных костюмов и латексных перчаток. Наконец-то я стал своим – обычный рабочий на ферме, а не угроза из внешнего мира, не потенциальный источник опасных микробов, способный перезаражать все стадо, и не фанатик, пробравшийся сюда, чтобы открыть обществу глаза на ужасы норвежского свиноводства. Тут и без меня уже постарались, потому как если и есть сейчас тема, обсуждаемая всей норвежской общественностью, так это то, как плохо живется нашим свиньям.

Вскоре после моего прошлого приезда на ферму в эфир центрального телеканала NRK вышел выпуск документальной программы «На злобу дня» (Brennpunkt) под названием «Тайны свиноводческих хозяйств» (Griseindustriens hemmeligheter). Автор фильма, Норун Хёуген, пять лет прожила под чужим именем. Она ездила по всей стране со скрытой камерой и выдавала себя за будущего свиновода, желающего сначала набраться опыта на действующих хозяйствах. Многие фермы, которые она посещала, расположены в Ярене. Хёуген увидела больных животных, кастрацию без обезболивания, удары руками и ногами и показала эти ужасы всей стране в часовом фильме.

После выхода программы я засомневался в успехе своего предприятия – меня могли теперь и близко не подпустить к фермерским свиньям. Но все же я здесь, и такое впечатление, что мне оказывают большее доверие, чем раньше. Почему же в Лейве не проснулась подозрительность на мой счет, почему меня не выставили вон?

– Ты решился приехать, потому что у тебя добрые намерения и ты хочешь учиться. И заверил нас, что ты – не один из них. Так что мы тебе верим на слово, – объясняет он.

Не один из них. Добрые намерения. Не похоже, что здесь возможна золотая середина, открытая и беспристрастная попытка разобраться во всем самому. Хотя мы это уже неоднократно обсуждали, чувствую, что надо расставить все точки над «и».

– Я хочу увидеть все своими глазами, чтобы никто не вмешивался с обеих сторон, – говорю я.

– Понятное дело, – отвечает Лейв коротко. И добавляет: – То, что она показала в том фильме… Даже и не знаю, как сказать. Вот так проникать со скрытой камерой, врать фермерам прямо в лицо…

Несомненно, то, в каком свете выставили фермеров в документальной программе, было воспринято как унижение, особенно теми, кто считает, что фильм не отражает их настоящие будни. Журналисты, разумеется, не пытались показать частные случаи, в выпуске проливали свет на структурную проблему, которая, по мнению редакции телеканала и авторов фильма, имеет отношение ко всей отрасли.

– А вы что думаете о программе? – спрашиваю я.

– Ничего хорошего. Нет, конечно, часть того, что показали, это тихий ужас. Свиноматка, которую из-за болезни точно надо было давно усыпить, а еще хряк, которого так варварски кастрировали. Да и вообще много жестокого обращения с животными. Но она со скрытой камерой пять лет по фермам шаталась!

У Лейва сложилось примерно то же впечатление, что и у меня. Несмотря на все ужасы и общественный резонанс, не было ли отчасти нечестным монтировать фильм именно так? Можно ли сказать, что мы видели объективную картину, если в фильм вставили самые неприглядные сцены, отснятые за пять лет? А если другие профессии показывать по тому же принципу? Есть ли такие, где за пять лет было бы не набрать мрачного антуража, предвзятых суждений и морального разложения на часовой материал? Спрашиваю Лейва, не почувствовал ли он себя обвиняемым, когда программа вышла.

– Да не сказал бы. Что бы там ни говорили активисты, а отношение со стороны государственных надзорных органов к нам не лучше. То и дело заявляются инспекторы. Сами в этом разбираются как свинья в апельсинах, но выносят постановления, из-за которых фермеры несут колоссальные убытки, часто по совершенно необоснованным поводам. Ясно, что к отрасли относятся не слишком тепло.

За последний год Государственная служба по контролю безопасности пищевой продукции Норвегии проводила исключительно внеплановые проверки свиноводческих хозяйств. Обусловлено это тем, что в течение нескольких лет свиноводство считалось худшей отраслью в плане соблюдения закона об обращении с животными. Никому не уйти от ответственности, или, как стали говорить многие фермеры, когда было принято решение о постепенном закрытии пушных производств: «После норок придет очередь свиней»[104].

– Я сам первый скажу, что есть такие фермеры, которых к животным на пушечный выстрел подпускать нельзя. Как и в других профессиях, у нас, фермеров, существуют правила, которых надо придерживаться. И если у кого рыльце в пушку, ему в отрасли не место. Но ведь как сложно работать, когда нас все критикуют, даже если лично у тебя совесть чиста. Ну, или когда всю отрасль осуждают, потому что некоторые люди не работают как надо. Что инспекторы, что общественность никак не могут понять, что не можем мы дневать и ночевать в свинарниках. Бывает, за ночь что-нибудь случается. Свинью могут укусить за хвост. И тогда крови много. Приходишь утром, а там такое… И если по закону подлости именно в этот момент кто нагрянет, штрафов не оберешься.

Хотя на вид Лейв удручен и раздосадован, в его словах чувствуется печаль. На ферме «Ругланн» Лейв и Эйрик – хозяева уже в третьем и четвертом поколении. Они рождены для этого ремесла и другой жизни не представляют. Мне становится интересно, ощущают ли они профессиональную гордость.

– Да про гордость как-то и не задумываешься. Мне приятно знать, что я обеспечиваю людей едой, – отвечает Лейв и берет черенок от метлы со скребком на конце. – Вот так. Пора за дело.

Лейв показывает, что надо делать, и движения кажутся весьма простыми: отскребаешь пол от навоза, счищаешь его под решетку в одном из концов отсека, присыпаешь пол опилками и кладешь немного сена.

– Ничего сложного, – говорит он. – Только не забудь, что нельзя делать резких движений, и давай свиньям немного обнюхать себя, когда входишь. Их очень легко испугать, особенно когда приходят чужие.

Делаю, как он сказал, и вхожу в отсек № 13, где в прошлый приезд присутствовал при родах. Поскольку на дворе стоит лето, а отпуска у нас с Лейвом пришлись на разное время, прошло больше месяца, прежде чем я смог снова приехать. Поросятам уже почти пять недель, они теперь в два раза крупнее и живут уже одни. Их мать снова перевели в загон для свиноматок ждать новой течки. На этих 6 м2 поросята проведут всю жизнь, да и будет она недлинной: всего через полгода после их рождения за ними приедет грузовик со скотобойни. Нельзя сказать, что эта короткая жизнь полна событиями. Животным здесь совершенно нечем заняться. Они только лежат и ждут следующего кормления. Вот и все. Не к чему проявить любопытство, не к чему приложить инстинкты, вокруг только немного опилок и сена, которые поросят, кажется, не особо интересуют.

Сажусь на корточки и вытягиваю руку. Поначалу поросята боятся подходить, жмутся в углу сектора, как испуганный косяк рыб, а в глазах читается недоумение: «Чего это он от нас хочет?»

Но вот уже один подается немного вперед. Не пойму, самец или самочка, пока так сразу и не скажешь. Поросенок нерешительно наклоняет голову и протягивает вперед копытце, словно проверяя, не уйдет ли из-под него пол.

Потом детеныш подходит ближе, и в тыльную сторону моей ладони упирается пятачок. Он влажный, но на удивление твердый, почти жесткий. Треплю малыша по холке, но тот сразу же испуганно отскакивает.

Он отпрянул стремительно, а ведь я читал, что свиньи – социальные животные.

Пытаюсь снова его выманить. Начинаю ласково:

– Поди сюда. Ну? Иди, иди.

Не помогает. Может, посвистеть? Нет. А посвистеть и ласково позвать? Точно нет. Под конец начинаю издавать какие-то причмокивания, даже толком не понимаю, как именно, но теперь поросята воззрились на меня с таким выражением морд, которое я истолковываю как настороженное. Еще немного, и я совсем растеряюсь. Каким же они меня видят?

Немецкий зоолог Якоб фон Икскюль назвал особое восприятие биологическим видом своей среды обитания словом «Umwelt». Возможно, это понятие проще определить через выражение «картина мира». У свиней одна картина мира, у меня – как человека – другая, своя. Икскюль разрабатывал это понятие, изучая таких созданий, как клещи, морские ежи и медузы – виды в эволюционном смысле от нас, людей, столь далекие, что уместно будет задаться вопросом, насколько вообще мы способны поставить себя на их место. Впрочем, Икскюль и не подразумевал попытку полностью вжиться в роль другого существа. Сам он называл свои эксперименты «экскурсиями в неизведанные миры»[105].

Хотя как биологический вид свинья человеку намного ближе, чем медуза или морской еж, ее мир для нас тоже в основном закрыт. Мы намного выше ростом и полагаемся главным образом на зрение, тогда как свинья видит все с меньшей высоты, а ориентируется преимущественно по запаху и тактильным рецепторам на морде. Хотя глаза свиньи кажутся очень похожими на человеческие, они играют для нее второстепенную роль. Конечно, нельзя точно сказать, насколько острое у свиней зрение. Раньше считалось, что они (да и все остальные животные, кроме шимпанзе) видят мир черно-белым, однако сегодня биологи сходятся во мнении, что большинство млекопитающих различают цвета. Тем не менее мы все еще не знаем, сколько именно оттенков цвета они воспринимают и четко ли видят очертания предметов.

Хотя зрение у нас намного острее, чем у свиньи, мы и близко не способны заметить так хорошо все, что происходит вокруг, как она. Поле зрения человека составляет 180°, а у свиньи обзор почти круговой, ее поле зрения – 310°. Эта черта характерна для травоядных, которым все время надо быть начеку, чтобы вовремя заметить опасность. Тем же обусловлено боковое расположение глаз свиньи (его мы наблюдаем еще у лошадей, овец и коров). В этом плане человек – в большей степени хищник. У людей расположение глаз фронтальное, мы вглядываемся в то, что перед нами, смотрим, куда идем, выслеживаем добычу.

И в том, что касается слуха, нельзя сказать, что мы со свиньями на одной волне. Да, для обоих видов слух имеет второстепенное значение, но дело в том, что настроены наши уши на разные частоты. Можно подумать, будто низкое хрюканье свиньи означает, что она лучше, чем человек, улавливает низкочастотные звуки, но на деле все наоборот. По диапазону восприятия свинья ближе к собаке, т. к. самая низкая доступная для нее частота – 45 Гц, а самая высокая – 45 кГц. Мы же, люди, слышим в диапазоне от 30 Гц до 20 кГц. Из этого следует не только то, что слух свиньи настроен на другие частоты. Слышимый диапазон у них намного выше, чем доступный нам.

То же касается и обоняния. Если бы кто-то решил заткнуть носовые пазухи свиньи, она бы едва смогла двигаться, не говоря уже про то, чтобы искать пищу, избегать опасностей и общаться с другими особями. У человека обонятельная луковица представляет собой незаметный крошечный выступ на нижней поверхности мозга, тогда как у свиней крупная луковица расположена в его передней части. Вкупе с развитыми рецепторами в носовой полости она позволяет свинье улавливать молекулы и распознавать такие запахи, которые недоступны человеку. Исследования показывают, что свинья, обнюхавшая игральную карту из колоды, даже через два дня может найти ее в куче других карт, несмотря на тщательную чистку. Стоящий передо мной поросенок, основываясь на обонянии, может определить не только то, что я не Лейв. По волнам запаха, исходящим от меня, он способен понять, испуган я или напряжен, да и то, как я на самом деле себя ощущаю в эту минуту – спокойно и только малость неуверенно, от него не скроешь.

Неудивительно, что и это качество мы обернули себе на пользу. Свиньи, превосходные нюхачи, используются для охоты на трюфели в лиственных лесах Южной Европы. Вспоминаю, как сам однажды нашел несколько трюфелей в Ярене. Клубни торчали прямо посреди тропы, по которой я шел. Они выглядели и пахли, как трюфели (по крайней мере, мне так показалось), а когда я отправил снимки специалисту по трюфелям в Университете Осло, она тоже уверенно заявила, что это самые настоящие трюфели, описав мою находку словами «весьма интересная». Впрочем, действительно ли я нашел съедобные трюфели, осталось невыясненным. Чтобы ученые смогли дать точный ответ, грибы надо было послать им по почте. А я, к сожалению, к тому времени их уже выкинул. Не имею привычки есть то, что нахожу на природе, если не уверен, что это съедобно. Еще несколько раз я проходил там, где нашел грибы, но больше мне ничего подобного не попадалось. Надо бы вернуться туда со свиньей – или нет. Если то и правда были съедобные трюфели, находка была бы первой во всей Норвегии. Так что приятнее думать, что я обнаружил именно их, хотя вероятность этого стремится к нулю.

Роль свиней в охоте на трюфели известна с эпохи Возрождения. Итальянский философ Бартоломео Платина отмечал, как практично брать с собой свиноматку на поиски клубневидных грибов. Он писал о недюжинной сноровке, которая требовалась, чтобы не дать свинье съесть трюфели раньше, чем сам до них доберешься. Позже обнаружили и еще один недостаток использования свиней для трюфельной охоты. Рылом они разрывают почву, повреждают грибницу, так что больше на том же месте трюфели не растут. В 1985 г. в Италии был введен запрет на использование свиней при поиске трюфелей. Им на смену пришли собаки. Справедливости ради надо сказать, что свиньи, в свою очередь, кое-где заняли рабочие места собак в полиции и теперь несут службу по обнаружению наркотиков. Одной из первых профпригодность доказала вьетнамская вислобрюхая свинья по кличке Тутси, которая в 1990-х гг. выдержала экзамен и получила диплом Американского центра служебного собаководства[106]. Правда, сколько дури ей удалось вынюхать за время службы в наркопатруле Нового Орлеана, осталось за кадром.

Пока навожу чистоту в остальных отсеках, пытаюсь подружиться с другими поросятами. Удается редко, так что мне вдруг приходит в голову мысль, насколько свинарник – неподходящее место для встречи человека со свиньей. Сидя здесь на корточках, я разве что могу потрепать их по загривку, но не узнаю, какие они на самом деле, как они ведут себя, если дать им волю. И что мне делать? Подбрасывать опилки в воздух? Заставить детенышей перепрыгивать через черенок моего скребка? К тому же мне и самому не хочется задерживаться в свинарнике дольше необходимого. Когда с уборкой покончено, в горле уже першит так, что хочется убраться отсюда как можно скорее.

По крайней мере, покинув это место, я снова смогу считать свинину аппетитной. Если в прошлый раз мне даже трудно было представить, что я смогу съесть поросенка вроде того новорожденного, которого держал на руках, то теперь в этой мысли нет ничего странного. Да, я способен сказать, глядя им прямо в рыльца: «Я тебя съем». Многие люди такое никогда произнести не смогут – не потому, что так сильно любят свиней, а потому, что когда-то им сказали, что есть их нельзя.

Глава 7

Запретное животное

Открытое вино оставили подышать на кухонной столешнице, на плите шкварчало блюдо из оленины, а гости спешили к нам по темным улицам зимнего Осло: все было готово к уютному дружескому вечеру.

Когда все были в сборе, я не без труда с громким стуком водрузил на подставку дымящуюся чугунную жаровню.

– Приятного аппетита!

Вино разлили по бокалам, тарелки наполнили горячим тушеным мясом. И тут послышалось:

– Это же не свинина, нет?

Видно было, что спрашивавшему неловко: он улыбался, переводя взгляд с одного гостя на другого. Он спрашивал не для себя, а для жены, которая была родом из Сомали. Та сидела рядом, смущенно опустив глаза.

– Нет-нет, оленина. Попробуйте!

Тут меня ткнули в бок. Я повернулся и поймал удивленный взгляд.

– А ты разве не…?

Меня осенило. Точно же!

– Стойте!

Голоса смолкли, к моему лицу прилила кровь.

– Бекон. Я добавил бекон.

Один из гостей ойкнул. Кто-то другой не сдержал нервный смешок.

– Ничего, ерунда, – быстро сказала девушка, чтобы разрядить обстановку. Она не хотела, чтобы кто-то из-за нее беспокоился.

Я кинулся на кухню и принялся оглядываться в поисках того, что можно ей предложить, распахнул дверцу холодильника и стал обшаривать взглядом полки. Бесполезно. Грибы, оленина, овощи – я все смешал, когда готовил блюдо. И теперь все замарано свиным беконом.

Не успел я вернуться в гостиную, как девушка поспешила меня заверить:

– Не переживайте. Мне хватит одной картошки.

Я поглядел на ее тарелку. Это печальное зрелище напоминало обед привередливого ребенка: две бледные картофелины и немного клюквенного варенья.

– В холодильнике есть сметана.

– Пойдет, спасибо!

Для антропологов до сих пор остается большой загадкой, почему некоторые народы по культурным или религиозным причинам воздерживаются от свинины, и эта тема все больше начинает касаться и нас, представителей западной цивилизации. Так распорядилась история: однажды после одомашнивания свиньи кому-то пришло в голову, что есть ее нельзя. Фактическое обоснование этому известно: и в исламе, и в иудаизме существует запрет на употребление в пищу свинины, закрепленный в религиозных текстах. А вот что послужило предпосылкой такого запрета – уже совсем другой вопрос.

Никто точно не знает, когда составлялось Пятикнижие Моисеево, но можно с большой долей уверенности сказать, что как минимум к 500 г. до н. э. оно уже существовало. В отношении свиней там говорится так: «Мяса их не ешьте и к трупам их не прикасайтесь; нечисты они для вас»[107][108]. Спустя тысячелетие запрет повторился в Коране: «…мертвечина, или пролитая кровь, или мясо свиньи… – скверна»[109][110]. Существует множество версий, объясняющих запрет. Начнем, пожалуй, с самой распространенной, согласно которой он связан с охраной здоровья. Первым об этом заговорил прославленный еврейский мыслитель Моисей Маймонид, который в XII в. писал, что свинина тлетворно влияет на тело[111]. Сегодня такое объяснение подкрепляется знаниями, что в свинине могут содержаться трихинеллы – паразитические круглые черви, способные вызывать у человека трихинеллез, если мясо плохо прожарено или сварено. Простая и понятная теория, но ее нельзя назвать правдоподобным объяснением, и с этим согласно подавляющее большинство искателей разгадки тайны происхождения запрета. Трихинелл впервые обнаружили в 1835 г., а то, что паразиты вызывают заболевание, научно доказали только спустя несколько десятилетий. Можно, естественно, возразить, мол, в старину люди заметили взаимосвязь между употреблением в пищу свинины и симптомами, пусть даже не зная точно, что именно приводит к болезни, но верится в это с трудом. Симптомы трихинеллеза развиваются спустя несколько дней после употребления инвазированного личинками мяса. Если за этот период человек успел поесть и другое мясо, причинно-следственные связи оказываются уже не такими очевидными. К тому же по степени опасности свинина была далеко не на первом месте в те времена[112]. Коровы, овцы и козы – все они могли быть носителями куда более опасной, даже смертельной болезни – сибирской язвы (свиньи же ей практически не подвержены). Логичнее было бы воздержаться от употребления мяса этих животных, раз люди так боялись заразиться, но такого, как известно, не происходило. Если же вы продолжаете опасаться трихинелл и потому отказываетесь от свинины, знайте, что этих паразитов в Норвегии на находили с начала 1990-х г., да и то мясо на рынок не попадало. Прошли уже десятилетия со времени последнего выявления трихинелл. В основном свиньи цепляют этого паразита, когда гуляют на свободном выпасе и встречаются с мелкими грызунами, такими как крысы, мыши и белки. Хотя вдоль стен норвежских свинарников шныряет немало мышей, приятно все-таки знать, что на самом деле шанс столкнуться с трихинеллами в промышленном мясе намного меньше, чем если бы мы имели дело со свиньями, которые могли вольно гулять на природе.

Совершенно иное объяснение запрету выдвинула авторитетный этнограф Мери Дуглас. Основным тезисом ее книги «Чистота и опасность» (Purity and Danger)[113], изданной в 1966 г., стало утверждение: «Грязь – это, по сути, беспорядок»[114]. Дуглас показывает, как представления о «чистом» и «нечистом» находят отражение в различных культурах. По мнению этнографа, наши взгляды на то, что чистое, а что нет, определяются культурными нормами принадлежности различных объектов. Испражнения относятся к туалету, а не раковине; обед подается на тарелках, а не на самом столе. Сегодня гигиена ассоциируется у нас в основном с подобными правилами. В прежние же времена чистое и нечистое в большей степени представляло собой вопрос порядка и беспорядка.

Дуглас считает, что свинья нарушала представление евреев о порядке и системности природы. Исследовательница показывает, что в правилах кашрута в иудаизме, изложенных в книге Левит, видна строгая категоризация природы и животного царства. Ее главный принцип состоял в том, что наземные животные представляют собой либо хищников с лапами, либо жвачных с раздвоенными копытами. Бог говорит Аарону: «Вот животные, которые можно вам есть из всего скота на земле: всякий скот, у которого раздвоены копыта и на копытах глубокий разрез, и который жует жвачку, ешьте»[115][116]. У свиньи на копытах «разрез» определенно есть, но жвачку она не жует, так что вместе с еще несколькими наземными животными попала в опалу. Свинья оказалась, «по сути, беспорядком», она портила всю стройную «таксономическую» систему.

Основное слабое место версии Дуглас усматривается в возможности запросто поменять причину и следствие. Может, это не представления евреев о порядке объясняют «нечистоту» свиньи, а вся система была выстроена с целью закрепить и оправдать уже существовавшее отвращение. Шаткость доказательной базы своей гипотезы в более позднем издании признала и сама автор: «В рассуждениях о Библии я допустила несколько ошибок, о чем сильно сожалею»[117]. Главную роль в развенчании этого представления сыграла археология. Изучая данные, накопившиеся за несколько десятилетий раскопок на Ближнем Востоке, ученые проследили поразительную закономерность. Примерно с 1500 г. до н. э. кости свиней обнаруживаются все реже, а к 1200 г. до н. э. практически исчезают. Это позволяет сделать важный вывод: свиней невзлюбили задолго до включения в Библию и Коран запретов на употребление в пищу их мяса. Более того, на основании тех же собранных данных археологи обнаружили и еще кое-что примечательное. Одновременно с постепенным исчезновением свинины из рациона в него все в большей степени входил другой вид мяса – курятина. Такое совпадение не оставляет сомнений в том, что речь идет о систематической замене. Принципиальный вопрос звучит так: отказывались ли от свинины в пользу курицы или же курицей с удовольствием заменили уже тогда ненавистную свинину. Археолог Ричард Реддинг высказал мнение, что свинину заменили по чисто экономическим соображениям[118]. В отличие от коров, овец и коз, которые дают молоко и шерсть, свиньи не ценны ничем, кроме мяса. Определенная выгода, впрочем, есть: на каждый килограмм говядины и баранины приходится 43 000 и 51 000 литров воды, выпитой животными, соответственно, а на килограмм свинины уйдет не более 6000 литров. По версии Реддинга, это делало содержание свиней выгодным предприятием только до тех пор, пока не появилась возможность выращивать кур. На производство килограмма курятины потребуется не больше 3500 литров воды. К тому же куры обходят свиней по содержанию в мясе белка: в 100 г свинины – 13 г, а в курятине – 19 г. Поскольку куры еще и несут яйца, они, разумеется, составили серьезную конкуренцию свиньям. Вполне возможно, что держать кур оказалось настолько выгоднее, что дальнейшее производство свинины становилось просто нерентабельным[119].

Конечно, Реддинг очень убедительно доказывает все преимущества содержания кур, но все-таки его доводы сами по себе недостаточно хорошо объясняют наложение религиозного запрета на свиное мясо. Сомнительно, чтобы свинина проиграла конкуренцию по питательности так легко, как это описывает Реддинг. Хотя курятина и содержит больше белка, свинина выигрывает по калориям благодаря жиру. Это для современного общества изобилия жиры ассоциируются с чем-то плохим, в древности же они играли первостепенную роль в питании человека. Да и так ли заметна разница в 6 г белка в свинине и курятине, чтобы ее могли определить люди тех давних времен? Теория Реддинга также мало согласуется с тем фактом, что куриное мясо уже не было чем-то новым для Ближнего Востока, когда стало заменять свинину. Отдельные находки костей куриных ножек восходят еще аж к 3900 г. до н. э. Если курятина и правда была таким непревзойденным мясом, как показывает Реддинг, почему замена не произошла раньше? Почему это наблюдалось только на Ближнем Востоке? И почему мусульмане решили, что необходимо подчеркнуть запрет на свинину в Коране, спустя 1500 лет после того, как свинья фактически исчезла из региона?

Стремясь подтвердить свою теорию, Реддинг опирается на исследования антрополога Марвина Харриса, который придает большое значение климатическим и экологическим условиям региона[120]. В древности животноводство на Ближнем Востоке выражалось в основном в том, что кочевники пасли стада крупного рогатого скота, овец и коз на засушливых и бесплодных землях между реками – Тигром, Евфратом, Нилом и Иорданом. По указу властей пастухи сгоняли скот к городам, а там уже еду централизованно распределяли. Такой тип животноводства сильно противоречит физиологии свиней: они не пасутся на больших площадях, а там, где бродили кочевники, им недостаточно корма. В отличие от жвачных животных – коров, овец и коз, которые способны находить себе пищу на кустарниках и отдельных островках травы, свиньи зависят от более калорийных и легкоусвояемых источников питания, таких как падаль, орехи, коренья и зерно. И хотя 3000–4000 лет назад условия на Ближнем Востоке были немного другими, регион все равно представлял собой выжженные солнцем земли с жарким и сухим климатом. Свиньям, лишенным потовых желез и полностью зависящим от возможности охладиться в тени, воде или грязи, в таких условиях почти невозможно выжить. Так что эти животные, как существа неповоротливые и предпочитающие болотистую местность, никогда не могли бы встроиться в экономику и политику распределения пищи централизованных властей.

Организация питания во время строительства египетских пирамид – наглядный тому пример. Десятилетиями египетским фараонам приходилось кормить тысячи рабочих, которые вырубали и укладывали каменные глыбы во славу своих властителей. В дело была вовлечена вся дельта Нила, так что коров, овец и коз сгоняли в Гизу, где забивали, а мясо сразу же распределяли. Тем, кто в строительстве занят не был, мяса доставалось немного. Для оставшихся на задворках общества выходом стало выращивание свиней[121]. То же самое происходило и в Пузриш-Дагане, значимом городе близ Ниппура, религиозного центра на территории современного Ирака. Примерно 4000 лет назад там тоже существовала централизованная экономика и население сильно зависело от еды, которую распределяли власти. В город сгоняли и забивали на провиант десятки тысяч животных. Среди них были коровы, козы и овцы, но никаких следов свиней археологи не нашли[122].

Из сказанного можно сделать вывод, что в первых крупных цивилизациях животноводство было вопросом сословным. Кочевники, которые пасли крупный рогатый скот и других жвачных животных, составляли основу зарождавшейся рыночной экономики и оказывались тесно связаны с элитами. Свиней же, напротив, держали представители низших слоев общества. Для власть имущих свиньи могли олицетворять бедность и попытку выйти из-под контроля экономики распределения ресурсов. Если предписания Пятикнижия Моисеева создавались с оглядкой на власть и политические силы, не так уж невероятно, что запрет на свинину был хорошо продуманной стратегией по угождению властям предержащим. В любом случае ясно одно: свинина никогда не входила в рацион правящего класса и горожан ни в Месопотамии, ни в Египте[123].

С 2000 по 1500 г. до н. э. Палестина переживала бурный рост численности населения и развитие городов по берегам реки Иордан. Процесс шел по тому же пути, что и вся урбанизация тех времен: исконные ареалы обитания свиней оказались под угрозой[124]. Леса вырубались, ценная вода отводилась из болот на поля для выращивания овощей. Свиньям не оставалось другого выхода, кроме как искать новые места обитания. В результате многие из них перебрались на городские улицы, где, подобно собакам, могли прятаться от солнца в тени домов и питаться отбросами с человеческого стола. В те времена, когда не особо задумывались, что делать с мусором, а про санитарию знать не знали, для свиней и собак наступил настоящий праздник изобилия. Почти все, чем они питались, для человека было связано с основополагающими табу: фекалии, отбросы и падаль. Естественной реакцией стало отвращение. В одном вавилонском тексте говорится: «свинья нечиста», потому что «от нее смердят улицы» и она «оскверняет дома»[125]. Дошло до того, что в 5 в. до н. э. древнегреческий историк Геродот рассказывал о некоем египтянине, которому не повезло случайно коснуться свиньи. Несчастный тотчас бросился в реку прямо в одежде. Геродот даже указывает, что ему известно объясняющее такое отвращение сказание, но он не считает пристойным его приводить[126]. Свиньи не только возбуждали в людях омерзение. Они разрывали землю и поедали ценный урожай, поэтому представляли непосредственную угрозу для выживания. Исходя из этого, запрет на употребление в пищу свинины можно считать прямым закреплением негласного правила, существовавшего веками: единицы готовы были иметь дело со свиньями, еще меньше – их есть. Запрет в Библии и Коране лег на благодатную почву. Он же мог служить неглупо придуманным отличительным знаком, благодаря которому люди ощущали принадлежность к обществу.

Спустя 2500 лет отвращение к свиньям уже не кажется таким «естественным», так что эти животные становятся яблоком раздора, когда сходятся люди разных культур и верований. Нигде этот конфликт не проявляется ярче, чем там, где запрет и возник, – в Израиле и Палестине.

Следующий случай произошел в самый обычный весенний день в мае 2015 г. Молодой парень только недавно переехал из США к дедушке с бабушкой в Израиль, поступил на службу в армию и, наконец, был готов служить стране и народу, к которому принадлежал. Утром перед отъездом в военную часть он получил из рук бабушки готовый сверток с обедом и, конечно, не знал, чего ему будут стоить эти несчастные бутерброды. Во время приема пищи кто-то из сослуживцев обратил внимание на то, с чем именно они у него были. Об этом доложили командованию, которое приказало немедленно изъять сверток, а солдата отправить на гауптвахту. Наказанием за домашние бутерброды с ветчиной стали 11 суток ареста[127].

В израильской армии строго следят за соблюдением иудейских правил кашрута, а солдаты, которые пренебрегают ими во время несения службы, нарушают воинский устав. Случай широко освещался в прессе, реакцию начальства сочли чрезмерной. После нескольких провокационных вопросов от журналистов и жалоб семьи руководство военной базы решило отменить наказание, приняв во внимание непродолжительный на тот момент срок службы новобранца и вероятность того, что он еще не был знаком с уставом. Хотя в итоге все разрешилось не так уж драматично, как казалось поначалу, произошедшее привлекло внимание мировой общественности к стране, где свинья становилась предметом конфликтов более частых и серьезных, чем где-либо на планете.

На фоне многочисленных внутренних противоречий в Израиле вопрос о свинине кажется наименее значимым. Кто-то может удивиться, что свинья вообще становится предметом обсуждения в стране, где абсолютное большинство населения составляют иудеи и мусульмане. Тем не менее с самого основания Государства Израиль в 1948 г. это животное, или «белое мясо», как его эвфемистично называют, оставалось темой жарких споров.

Сегодня в Израиле, к радости одних и негодованию других, свиней забивают, а свинину перерабатывают и едят в крупных масштабах. Особенно по свинине соскучились евреи из так называемых кибуцев. Изначально кибуц представлял собой коллективистскую сельскохозяйственную коммуну, состоявшую из светских евреев, многие из которых были выходцами из Восточной Европы. В кибуцах не слишком интересовались ортодоксальными правилами кошерной пищи, как и другими строгими догмами. Самым ортодоксальным иудеям существующая сегодня в кибуцах практика свиноводства представляется не чем иным, как большим антиеврейским заговором, цель которого якобы заключается в уничтожении богоизбранного народа, ведь его склоняют есть запретное животное[128]. Такое представление связано с трагическими страницами истории народа, хоть и оставленных далеко в прошлом. А началось все с греков.

После почти 1500 лет, в течение которых в Палестине свиней не было, они снова попали в регион в ходе греческого завоевания. В 167 г. до н. э., как сообщается в неканонических Маккавейских книгах, началось восстание иудеев в ответ на действия сирийского царя Антиоха IV Епифана из династии Селевкидов по искоренению еврейской культуры и насаждению взамен ее эллинистической, основанной на греческом пантеоне. Воплощал задуманное он, мягко говоря, жесткими методами.

Запретили любые ритуалы и традиции, выдававшие принадлежность к еврейскому народу. На месте иудейских святынь Иерусалима воздвигали греческих идолов, а Храм превратили в скотобойню. Последней каплей стало требование к евреям употреблять в пищу нечистое животное. Страшнее всего описывается история матери и ее семи сыновей, которых схватили за отказ есть свинину. Чтобы запугать семью, солдаты подвергли мучениям одного из юношей. Ему отрезали язык, отрубили руки, после чего с него сняли скальп. Потом его, еле живого, бросили в большой котел с кипящей водой. Когда семья снова отказалась подчиниться, истязаниям подвергли другого сына, и так продолжалось до тех пор, пока в живых не осталась одна только мать. В конце концов не пощадили и ее[129].

Ко времени прихода греков свинья уже много веков не была частью быта евреев, о ней почти и думать забыли, но теперь отказ от свинины быстро стал знаком культурной принадлежности и патриотического противостояния захватчикам. В наши дни в честь изгнания греков в 142 г. до н. э. и очищения Храма отмечается праздник Ханука, а Маккавейские книги стали гимном героизму евреев.

Не прошло и века после освобождения, как свинья снова стала частью палестинских пейзажей – на этот раз Иерусалим захватили римляне в 63 г. до н. э. Обеим сторонам конфликта есть что припомнить, но все-таки римляне не были столь беспощадны, сколь христиане в Средние века и эпоху Возрождения.

Во времена активной деятельности испанской инквизиции, созданной в XV в., евреев снова начали принуждать есть свинину. Теперь вопрос касался и мусульман. Употребление в пищу этого вида мяса стало необходимым доказательством отречения человека от прежних убеждений и перехода в христианство. В Средние века в некоторых регионах с той же целью еврейским младенцам стали мазать губы свиным жиром. Без свиней не обходились и при казнях евреев. Приговоренных везли к виселице верхом на этом животном, а ждать, пока затянется веревка на шее, они нередко должны были, стоя в луже свиной крови. Еще одним способом поглумиться над иноверцами были унизительные изображения евреев и свиней. Особенно широкую известность получили декоративные элементы в архитектуре позднего Средневековья, называемые «юдензау» («еврейская свинья»). На них изображались евреи, сосущие вымя или поедающие экскременты большой свиноматки.

Словесных оскорблений тоже не жалели. Евреев и их отношение к свиньям поносили с церковных кафедр и в богословских сочинениях по всему континенту. И мало кто обладал таким пылким антисемитским запалом, как Мартин Лютер: «Вы недостойны и лицезреть Библию, не говоря уже о том, чтобы читать ее. Вам лишь пристало читать ту библию, что под хвостом свиньи, и впитывать буквы, капающие оттуда»[130]. В обществе тех времен свинья к тому же стала расхожей просторечной антисемитской метафорой. Вполне возможно, что отдельные устойчивые выражения, связанные со свиньями, которые мы продолжаем использовать и сегодня, представляют собой отголоски той закоренелой ненависти к евреям.

В последнее время многие ортодоксальные иудеи спрашивают, почему немало евреев – после всей боли и страданий, которые вынес народ из-за свиней, – стали добровольно есть их мясо. Израильский историк из Тель-Авивского университета Гиора Гудман считает, что ответ заключается в следующем: сначала просто хотелось есть, потом вкус распробовали, а затем научились на свинине зарабатывать[131].

В первые годы после образования Государства Израиль в 1948 г. в стране существовал дефицит, во всем приходилось ужиматься, а мяса было не достать. Как и их предки в древности, обитатели социалистических кибуцев поняли, что выращивание свиней дает простой и верный доступ к белковой пище. Поначалу свининой кормились отдельные семьи, но производительность росла, люди стали объединять усилия, и постепенно созрела идея вывести собственную «сионскую» породу[132]. Светские евреи, конечно, понимали всю неоднозначность предприятия, поэтому племенных свиней ввозили в страну контрабандой под кодовыми названиями «белый медведь» и «карликовая овца». Впрочем, за несколько лет производство настолько расширилось, что скрывать его уже не получалось[133]. Раввины, разумеется, не одобряли любое дело, связанное со свининой, и осуждали всякие попытки разводить запретное животное на Святой земле. В 1960-е гг. вопрос, наконец, должен был решить израильский парламент кнессет. Премьер-министр Давид Бен-Гурион сам симпатизировал кибуцам, но потерял большинство в парламенте. Под давлением ортодоксальных иудеев в 1961 г. он внес проект закона, который, как показало время, оказался самым радикальным и спорным решением, касающимся религии, которое когда-либо принимал кнессет[134]: на израильской территории свиньи попадали под запрет. Тех же, что уже находились там, предписано было изъять, усыпить и утилизировать.

С исполнением мер тянуть не стали. Процесс пошел быстро, и в короткие сроки было уничтожено 70 % поголовья свиней в стране. И тут инспекторы приехали в христианский женский монастырь с собственным свинарником в пригороде Иерусалима. Стало ясно, что власти столкнулись с религиозным учреждением, за которым стояла большая сила, а ортодоксальное крыло это в достаточной мере не учло. Хотя иудаизм – религия большинства жителей Израиля, в мире его влияние не сопоставимо с христианским. Когда настоятельница монастыря узнала, с чем пришли проверяющие, она недвусмысленно заявила: «Я настрою против вас весь мир, если за угрозами последует их исполнение»[135]. Монахини готовы были устроить Израилю дипломатический скандал. В правительстве созвали внеплановое совещание по «свиному кризису», по итогам которого пришли к компромиссу: чтобы избежать подобных конфликтов в дальнейшем, выращивание свиней останется законным в областях с преимущественно христианским населением. И снова политики не смогли просчитать последствия своих решений. Когда свиней вывезли в «христианские районы», быстро выяснилось, что там проживает большое количество мусульман, которые к свиньям относятся не сильно лучше иудеев. Снова чьи-то религиозные чувства задевались, но и тут компромисс не заставил себя ждать: свиноводством разрешили заниматься только на полностью закрытых предприятиях.

Хотя в последующие годы в вопросе о свиньях воцарилось спокойствие, это вовсе не означало, что политики про них забыли. Когда консерватор Менахем Бегин занял пост премьер-министра в 1977 г., многие сочли, что наступает новая эра. В кибуцах опасались, как бы судьба свиноводческих ферм на израильской земле снова не оказалась на волоске. Надежда теплилась благодаря назначению на должность министра торговли и промышленности Ариэля Шарона. Ему самому было по вкусу «белое мясо», что пришлось весьма кстати[136]. Когда Шарон заступил на новый пост, он первым делом отправился к свиноводам, заверив, что полностью поддерживает их. В кибуцах вздохнули с облегчением, но безмятежность продлилась недолго.

В 1980-х гг. Израиль переживал мощный рост религиозных партий. И снова свинья стала камнем преткновения для определения еврейства между ортодоксальными и светскими гражданами. Фракцию против кибуцев в кнессете возглавил ортодоксальный раввин Ицхак Перец. С трибуны парламента он произнес речь, которую иначе как прямой атакой на светских евреев не назовешь: «В Израиле свинья не только мерзка сама по себе, она в первую очередь – на это прошу особо обратить внимание – символ непристойности, символ угодничества, символ лицемерия, символ лжи, символ всех неприглядных черт души человеческой»[137]. Знал бы Перец, какие наступают времена!

После распада Советского Союза, завершившегося в 1991 г., Израиль захлестнула небывалая волна иммигрантов из России. Русские евреи так жаловали свинину, как в Израиле и представить себе не могли. Снова ортодоксальным иудеям пришлось ожесточенно бороться за свое понимание еврейства. Благодаря новым конституционным поправкам, принятым в 1992 г., – среди прочего они гарантировали гражданам Израиля свободу выбора профессии – светские евреи получили в свое распоряжение весомый аргумент против любых религиозных попыток задавить свиноводство. Перед судебной системой встал непростой вопрос: как увязать в случае с разведением свиней свободу выбора профессии и интересы верующих?[138] Этот конфликт актуален для израильской политической жизни и судебной системы до сих пор. В среде ортодоксальных иудеев и сейчас считается, что лучше умереть, чем съесть кусок свинины, или, как говорит раввин Йехуда Меши-Захав в документальном фильме «Во славу сала» (Praise the Lard) 2016 г.: «Если человека убивают, его жизнь заканчивается в этом мире. Если же человека вводят во грех, для него потеряна и эта жизнь, и следующая. А это в тысячу крат хуже»[139]. И все равно свинина пользуется огромным спросом как в Израиле, так и во всем остальном мире.

Внутри здания ортодоксальной иудейской религиозной общины Осло можно есть только кошерную еду, которую приготовили на местной кухне. Никого не интересует, что едят у себя дома члены общины в повседневной жизни. Руководитель общины Эрвин Кон говорит так: «В интернете можно найти фотографии, на которых я ем колбасу, но меня еще ни разу не спросили, кошерно ли это»[140]. Среди большинства евреев наметилась явная тенденция считать, что свиньи не так уж и опасны. Так что и антисемитские намеки стали связывать с ней намного реже.

Другой вопрос, так же ли дело обстоит у мусульман.

Глава 8

«Господь твой – прощающ, милосерд!»

17 августа 2017 г., 17:00. На главной пешеходной улице Барселоны, бульваре Рамбла, кипит жизнь. И вдруг начинается паника. По бульвару на большой скорости несется белый фургон, который буквально косит ничего не подозревающих людей. Проехав полкилометра, машина врезается в толпу у знаменитой мозаики Миро, где и застревает. Очевидцы бросаются помогать пострадавшим, а водитель выбирается из фургона и пускается бежать. По его вине погибли 13 человек, еще 130 были ранены. Испания снова стала жертвой исламского терроризма.

В тот же вечер около 23:00 полиция арестовала двух человек, которых подозревали в причастности к атаке. Получив доклад о событиях по другую сторону Атлантики, президент США Дональд Трамп не замедлил написать в Twitter прямой призыв к испанским властям: казнить террористов через расстрел, а пули вымочить в свиной крови.

Стоявшая за этим логика всем была ясна: опасность осквернения нечистым животным должна была отпугнуть любого радикального исламиста от совершения терактов в будущем. По версии Трампа, действенность его предложения имела историческое подтверждение. «Изучите, что генерал Соединенных Штатов Першинг делал с пойманными террористами. Он искоренил радикальный исламский терроризм на 35 лет», – говорилось в его записи. Случай, на который ссылается Трамп, – давно развенчанный миф о том, как американские солдаты поступали с джихадистами после войн моро[141] на Филиппинах в начале XX в.[142] Трамп и раньше вспоминал эту недостоверную информацию. Во время выступления в Южной Каролине в преддверии праймериз в 2016 г. он подробнее рассказал, что тогда якобы случилось. По мнению Трампа, генерал Першинг взял в плен 50 террористов, затем приказал своим солдатам окунуть 50 пуль в свиную кровь и зарядить ими винтовки. После этого 49 пленников расстреляли, а последнему Першинг сказал (опять же, по словам Трампа): «Беги к своим и расскажи, что видел»[143]. Хотя информация о случае на Филиппинах недостоверна, похожая и задокументированная история произошла в середине XIX в. Правда, она в пересказе Трампа казалась бы не такой впечатляющей. Речь идет об обстоятельствах восстания сипаев в Индии против власти британцев.

После того как Британская Ост-Индская компания добилась монополии на торговлю с Индией, Великобритания приобретала все больше влияния на полуострове Индостан. Постепенно среди индуистского и мусульманского населения стало расти недовольство колониальной политикой англичан. В частности, для защиты собственных коммерческих интересов последние завербовали десятки тысяч солдат из местного населения, вооружив их британскими винтовками. Для заряда оружия солдаты должны были надкусить гильзу бумажного патрона, чтобы добраться до пороха. Поначалу индуистские и мусульманские солдаты ничего не имели против, но потом пошел слух о том, чем пропитывают патроны, чтобы уберечь порох, – свиным и говяжьим жиром. Индийское восстание против британской торговой компании – исторический факт.

Трамп был не первым, кто предложил бороться с терроризмом с помощью свиней. В 2004 г. сообщалось, что израильские автобусные компании начали размещать в салонах мешки со свиным салом[144]. Такая мера должна была предотвратить атаки исламских террористов-смертников. Как видно, свинья превратилась в политическое и социокультурное оружие в современных конфликтах с цивилизационной подоплекой. В последние годы использование свиньи в столкновениях культур также вошло в политическую жизнь Китая. В условиях жесткого авторитарного режима, при полумиллиардном поголовье свиней и отношении к религии как ко злу соблюдающим мусульманам (тем, кто придерживается основных правил ислама) живется несладко. Хуже всего дела обстоят в западном регионе Синьцзян. С недавних пор стали просачиваться новости, что национальные меньшинства, такие как уйгуры и казахи, подвергаются ассимиляции жестокими методами[145]. В учреждения, которые организации по защите прав человека называют «лагерями идеологической обработки для культурной чистки меньшинств», заключают под стражу миллионы мусульман. Здесь их заставляют отказаться от своей традиционной культуры ради государственной коммунистической идеологии. А средства все старые: помимо принесения присяги на верность государству заключенных вынуждают пить алкоголь, не дают совершать намаз и, конечно, кормят свининой[146]. Хоть и не официально, свиней использовали и американцы при пытках заключенных, что выяснилось при расследовании нарушений прав людей, содержавшихся в тюрьме Абу-Грейб в период войны в Ираке. По указке Чарльза Грейнера и Линди Ингланд американские солдаты запихивали в глотку жертв куски свинины, чтобы унизить заключенных и, возможно, лишить их надежды на лучшую жизнь в загробном мире[147].

В Европе в последнее время свинью стали использовать как способ защиты своей самобытности перед лицом мультикультурализма. Чаще всего можно услышать о фанатиках-одиночках, которые обматывают дверные ручки мечетей беконом[148] или выбрасывают свиные головы у входа туда[149], но за последние десятилетия правого крена европейской политики свиньи все более заметно входят и в официальную риторику в отношении мусульманской культуры и религии. Среди наиболее радикальных примеров можно вспомнить Хайнца-Кристиана Штрахе из Австрийской партии свободы, который в 2012 г. опубликовал карикатуру на самого себя, на которой он изображен поедающим жареного поросенка. Подпись «Добро пожаловать только тем, кто ест свинину» означала неприкрытый выпад против мигрантов и беженцев как мусульманских, так и иудейских убеждений[150]. Еще одним примером стал датчанин Расмус Палудан. Как лидер ультраправой партии «Жесткая линия» (Stram Kurs), Палудан был в шаге от того, чтобы попасть в датский парламент фолькетинг по итогам выборов в июне 2019 г. Чтобы наделать шуму вокруг своей предвыборной кампании, он, помимо прочего, решил еще и спалить Коран, завернутый в бекон, и раздать свиные сосиски людям, которых он по виду принимал за мусульман[151].

Совсем иной случай произошел в Дании в 2013 г., когда стало известно, что детские сады по всей стране начали отказываться от любых продуктов питания, содержащих свинину. В городе Исхёй запретили подавать свинину на любых официальных мероприятиях, а некоторые учреждения пошли и того дальше – разрешили одно лишь халяльное мясо. В стране, где фрикадельки и сосиски считаются национальным достоянием, это, конечно, спровоцировало суматоху. Поднялась волна взаимных оскорблений, прозванная «войной фрикаделек». Многие сочли, что датских детей во имя толерантности лишили важной части национальной культуры. Премьер-министр страны Хелле Торнинг-Шмитт сказала в интервью: «Для датчан запеченная свинина на шкурке и фрикадельки – национальные блюда», а председатель правопопулистской Датской народной партии Кристиан Тулесен Даль заявил, что исключение свинины из меню стало самой что ни на есть дискриминацией маленьких датчан[152]. Отголоски датской полемики докатились и до Норвегии. Идею, что свинья помогает отстаивать норвежскую самобытность, здесь подхватила праволиберальная Партия прогресса (Fremskrittspartiet). После скандала в Дании выяснилось, что свинину не жалуют и в норвежских государственных учреждениях. Особенно это коснулось тюрем, где высокий процент заключенных-мусульман привел к тому, что свинина в меню могла не появляться неделями. «Мы в Норвегии всегда ели свинину. И совершенно неправильно отказываться от нее только потому, что в страну переехало много мусульман»[153], – заявила тогда видный политик Сюльви Листхёуг. Неудивительно, что норвежская свиноводческая промышленность поддержала ее, но полноценных дебатов по теме никогда не проводилось.

Еще сильнее ситуация обострилась, когда в 2016 г., находясь на посту министра юстиции, общественной безопасности и миграции, Листхёуг перечислила в Facebook норвежские ценности и среди прочего написала так: «У нас едят свинину, пьют алкоголь и не скрывают лиц», после чего добавила свое привычное: «Лайкайте и делитесь!»

Сегодня, когда свинина и связанные с религией пищевые ограничения становятся в Европе политическим вопросом, часто возникает впечатление, что больше всего негодуют те, кому самим свинины не досталось. Яркий тому пример – Кристиан Тюбринг-Йедде из Партии прогресса. Когда выяснилось, что на парламентском банкете по случаю Рождества 2019 г. будут подавать только куриные колбаски, он не замедлил возмутиться: «Культурная капитуляция!» – и, видно, ударил по больному, потому что не прошло и нескольких часов, как организационный комитет пошел на попятную. В меню решили добавить и обычные венские сосиски. А Тюбринг-Йедде пошутил: «Впервые повел за собой норвежскую политику!»[154]

Что до тех, кто свинину не признает, ортодоксальные иудеи обычно заявляют о себе громче консервативных мусульман. Особенно заметно это при обсуждении религиозно допустимых методов забоя животных на халяльное и кошерное мясо. Чтобы мясо признали халяльным или кошерным, кровь надо выпустить, пока животное еще в сознании. Считается, что вместе с кровью выходит жизнь. Понятно, что с точки зрения гуманного отношения к животным метод, мягко говоря, не слишком хорош, потому что может пройти несколько минут между тем, как животному перережут горло и как оно потеряет сознание. А правопопулистские и национал-консервативные партии всей Европы мимо такого ни за что не пройдут. Когда проект закона о запрете халяльного забоя как по маслу прошел в датском фолькетинге, министр по вопросам питания Дан Йёргенсен из партии Венстре – партии левого толка, ныне смещающейся вправо, – подытожил: «Защита животных должна быть превыше религии»[155]. Пока защитники животных и правые популисты праздновали победу, в других людях закипал гнев. Закон не остался незамеченным и за пределами страны. «Европейский антисемитизм показал себя во всей красе на целом континенте и продолжает набирать силу в государственных институтах» – так выразился раввин и член кабинета министров Эли Бен-Даган в интервью израильской газете[156]. В Норвегии вопрос о халяльном и кошерном забое не стоит так остро, поскольку обезболивание животных перед перерезанием горла стало обязательным еще с 1929 г. Исламский совет Норвегии одобряет этот метод как халяльный, в то время как иудеи придерживаются более строгих правил и кошерным его не признают.

Логическое объяснение того, почему ортодоксальные иудеи реагируют острее консервативных мусульман, заключается в том, что на Западе антисемитизм имеет давнюю и трагическую историю. В то же время любопытно отметить формулировки, в которых выражены правила, касающиеся питания, в Библии и Коране. Библия устанавливает их строго, в то время как в Коране они прописаны менее категорично. После того как в списке запретов перечисляются свинина, падаль и животные, принесенные в жертву не Аллаху, а другим богам, в тексте подчеркивается: «Кто же вынужден, не будучи распутником или преступником, – то Господь твой – прощающ, милосерд!» В Библии же, напротив, запрет выражен коротко и однозначно: «Я – Господь, Бог ваш. Освящайтесь и будьте святы, потому что Я свят»[157]. Из того, что Аллах при этом сопоставлении предстает более снисходительным, совершенно не следует, что мусульмане относятся к употреблению свинины проще. Все больше евреев свинину едят, про последователей ислама такого сказать нельзя. И хотя мусульманская община не вмешивается в пищевые привычки своих членов, имамы в норвежских мечетях неустанно увещевают прихожан изменить взгляды на питание, если те не следуют слову Аллаха.