Братство бизнеса. Как США и Великобритания сотрудничали с нацистами

«Но, насколько я знаю, связь – вещь двусторонняя, а значит, прослушивать можно и нас?» – резонно возразил Дурр. «Контроль за телефонными разговорами приносит больше пользы той стороне, которая раньше и лучше сумеет оценить и проанализировать полученную информацию», – внес ясность капитан 3‑го ранга ВМФ США Уилленбухер. «К кому же в таком случае раньше всего поступает полученная информация?» – поинтересовался представитель юстиции Лоуренс Смит. «Руководству компании, естественно, – ответил, не задумываясь, Фрэнсис де Вольф из госдепартамента. – А правительство получит лишь те сведения, которыми с ним сочтет нужным поделиться ИТТ. Правда, компании придется задуматься над тем, что правительство может через конкурирующие источники контролировать объем передаваемой информации, и тогда попытка утаить часть сведений поставит ее в весьма щекотливое положение».

Характер и тон всех этих рассуждений приводили Дурра в ярость. Он рвал и метал по поводу того, что линии связи со странами «оси» работали по‑прежнему с полной нагрузкой.

Этот вопрос он поставил на обсуждение возглавляемой им комиссии. В ходе горячих дебатов член комиссии Хью Ноултон заявил: «Военные тщательно проверили все стороны деятельности корпорации, и если они сочли возможным передавать ей важнейшие заказы, я думаю, мы тоже должны отбросить все подозрения».

Дурр возразил, что его беспокоит не столько деятельность ИТТ в самих США, «где корпорацию можно держать под постоянным контролем», сколько ее операции за границей, в особенности в странах «оси». Однако ни Ноултон, ни де Вольф не сдавались.

«Давайте разберемся, что более всего беспокоит нашу комиссию, – предложил де Вольф. – Все мы и раньше знали, что ИТТ принадлежат заводы в Германии, компания в Испании, что она связана с Бельгией, одним словом, торгует с противником. Так что единственно, чего приходится опасаться, это реакции общественности, если ей станут известны связи ИТТ с противником».

Ноултону пришлось выложить последний козырь – напомнить, что Бен приобрел безупречную репутацию истинного патриота Америки. («Он, конечно, себе на уме, но всегда был предан американским интересам».) Лоуренс Смит из министерства юстиции бросил упрек «Ю. С. коммершиал компани»: она так и не представила глубокого анализа ситуации, которого от нее так ждали. Когда он упомянул имя Вестрика и намекнул на сотрудничество с нацистами в Латинской Америке, де Вольф поспешил подвести черту: «ИТТ является вполне лояльной американской корпорацией». Смит позволил себе с этим не согласиться, а другой представитель министерства юстиции спросил, функционирует ли по‑прежнему линия прямой связи с Токио. «Если да, то только с санкции правительства», – быстро парировал Ноултон, а де Вольф уточнил: «Такие каналы связи могут действовать лишь с разрешения госдепартамента».

Пока шли дебаты, СИДРА, филиал ИТТ в Аргентине, обеспечивал, как всегда, телефонную связь между Буэнос‑Айресом, Германией, Венгрией и Румынией. Другая аргентинская телефонная компания, принадлежавшая Бену, только за первые семь месяцев 1942 года предоставила 622 телефонных разговора между Аргентиной и Берлином.

Продолжалось сотрудничество ИТТ с латиноамериканскими компаниями, внесенными в «черный список». Разрешения на это выдавались, как правило, посольствами США в соответствующих странах. Согласно инструкциям Бена, руководство деятельностью компании в Бразилии и Перу осуществлялось из Аргентины, которая не объявляла войны странам «оси».

В Бразилии ИТТ получила разрешение от американского посольства на покупку партии товаров у находящейся в «черном списке» немецкой компании, производящей электрооборудование. У нее же ИТТ покупала вольфрам и кобальт. Получателями продукции, производимой корпорацией Бена, были фирмы стран, с которыми воевали Соединенные Штаты. В Венесуэле в июне 1942 года ИТТ купила большую партию товара у фирмы «Арманда Каприлес энд компани», которая вносила щедрые вклады в так называемый «фонд зимней помощи», предназначенный для немецких войск в России и Польше. Что касается главы уругвайского филиала корпорации ИТТ, то он сам значился в правительственном «черном списке».

Во второй половине 1942 года ИТТ поставила большую партию телефонного оборудования для своих отделений в странах Латинской Америки, не имея на это разрешения. Корпорация по‑прежнему пользовалась скидками и более низкими учетными ставками в Экспортно‑импортном банке, который к тому же продлил для нее сроки своего кредита. В июле 1942 года произошел следующий случай: в руки принадлежащей ИТТ телефонной компании в Буэнос‑Айресе попала секретная информация о залежах вольфрамовой руды. Вскоре эти сведения оказались у контролировавшейся фашистами «Хаверо трэйдинг компани оф Буэнос‑Айрес».

В Европе филиалы ИТТ действовали не менее целенаправленно и активно. 4 декабря 1943 года П. Эриксон из шведского филиала ИТТ отправил письмо своему коллеге Г. Пизу в главную контору корпорации в Нью‑Йорке, в котором подробно излагал план автоматизации телефонной сети оккупированной нацистами Дании. Стоимость такой реконструкции оценивалась в 400 млн крон. Только на телефонной станции ИТТ в Копенгагене, служившей нацистам основным узлом связи со всей Северной Европой, было занято около двухсот человек.

В Латинской Америке Бен имел могущественного партнера и соперника в лице «Радио корпорейшн оф Америка» (РКА), которой принадлежала крупнейшая радиосеть Эн‑би‑си. РКА была тесно связана с английской корпорацией «Бритиш кэйбл энд уаэйрлес» (БКУ), нацистской «Телефункен», принадлежавшей правительству Муссолини «Италкабле» и вишистской «Компани женераль». Кстати, «Компани женераль» входила в крупнейший консорциум «Трансрадио», председателем которого в то время был американский генерал Роберт Дэвис, возглавлявший нью‑йоркское отделение американского Красного Креста. В свою очередь РКА, БКУ и некоторые немецкие и итальянские компании совместно с ИТТ владели акциями компании «Телеграфика и телефоника дель Плата» (ТТП), полностью контролировавшейся нацистами и обеспечивавшей прямую телефонную и телеграфную связь между Буэнос‑Айресом и Монтевидео. Нацисты в Монтевидео, таким образом, располагали в Буэнос‑Айресе надежным средством передачи информации.

Проконтролировать эту линию не могли ни государственные телефонные сети в Уругвае, ни ИТТ в Аргентине.

Зачастую даже самая секретная информация, предназначавшаяся для американского правительства, попадала прямо в Берлин и Рим по линиям связи «Трансрадио». Через ТТП ИТТ поддерживала деловые контакты со своим германским соперником, концерном «Сименс», также входившим в число акционеров этой латиноамериканской компании. Империя Бена и «Сименс» конкурировали и в западном полушарии к югу от Панамы.

Во главе РКА во время Второй мировой войны стоял полковник Дэвид Сарнофф. Плотный, приземистый, весьма решительный во всех вопросах, отдающий распоряжения глуховатым басом, – вот портрет этого человека, сына русских эмигрантов. В начале жизненного пути он – мальчик на побегушках, продавец газет, затем телеграфист в фирме «Маркони уаэйрлес». В 1912 году Сарнофф неожиданно прославился: 22‑летний клерк оказался первым, кто поймал сигналы бедствия тонущего «Титаника», и в течение 72 часов направлял корабли на помощь гибнущему судну. Далее карьера его сложилась на редкость удачно: за пять лет он быстро поднялся по служебной лестнице от скромного инспектора до поста коммерческого директора фирмы. В 1922 году Сарнофф – уже главный управляющий РКА, а еще через несколько лет – президент этой компании. Под его руководством Эн‑би‑си превратилась в крупнейшую радиовещательную сеть, а РКА стала одной из ведущих многонациональных корпораций в области телевидения и связи.

Сразу же после трагедии в Перл‑Харборе Сарнофф телеграфировал Рузвельту: «Весь технический и людской потенциал нашей компании находится в состоянии готовности и в полном вашем распоряжении. Ждем указаний». Вклад Сарноффа в военные усилия США во Второй мировой войне был столь же важен, как и вклад Бена. Обоим присвоили звание полковника войск связи США. Сарнофф сумел справиться с задачей обеспечения всеми видами связи 12‑миллионных вооруженных сил США. В 1944 году он прибыл в Лондон и в качестве консультанта при штабе верховного главнокомандующего экспедиционных сил союзников в Западной Европе генерала Дуайта Эйзенхауэра участвовал в подготовке высадки в Нормандии. За помощь, оказанную англо‑американскому командованию при овладении территорией в Европе, Сарнофф был награжден медалью «За заслуги». Возглавляемая им РКА обеспечивала поступление в Америку всей информации о праздновании Дня победы над Японией.

С одобрения американских генералов РКА в 1943 году создала новые экспериментальные лаборатории, которые были необходимы для разработки современных средств связи на завершающем этапе войны.

Однако американская общественность, привыкшая видеть в Сарноффе гражданина и патриота, была бы шокирована, узнав, что возглавляемая им гигантская корпорация находилась в тесном сотрудничестве с такими пронацистскими компаниями, как «Трансрадио» и ТТП. Для англичан было бы малоприятно узнать следующее: БКУ, 10 процентов акций которой принадлежало правительству Великобритании, одновременно являлась партнером немецких и итальянских компаний.

«Трансрадио», о тесных связях которой с крупнейшими корпорациями США мы уже говорили, была истинным аванпостом германского фашизма в Латинской Америке. Вскоре после событий в Перл‑Харборе управляющий «Трансрадио» в Чили Ганс Блюме организовал нелегальную сеть радиовещания, использовавшуюся для пронацистской пропаганды, координации действий разветвленной шпионской сети противника, созданной для сбора секретных сведений о передвижении судов американского флота и данных о структуре экспорта США через латиноамериканские порты, оборонных мероприятиях соседних стран. Кроме того, Блюме обеспечивал связь фашистской Германии с ее дипломатическими миссиями в Южной Америке. Подобные задачи «Трансрадио» выполняла и в Рио‑де‑Жанейро и Буэнос‑Айресе.

Бразильский филиал «Трансрадио» был известен как «Радиобраз». Акции этой компании принадлежали американским, британским, германским и итальянским акционерам, представители которых входили и в совет директоров «Нэшнл сити бэнк оф Нью‑Йорк», точнее, его отделения в Рио‑де‑Жанейро. В 1942 году этому отделению НСБ лондонский банк «Трансрадио» перевел акции стоимостью более 250 тыс. долларов, изъятые из различных банков, контролировавшихся нацистами.

Совет директоров аргентинского филиала «Трансрадио» также представлял собой разношерстную компанию представителей финансового капитала Германии, Италии и стран антигитлеровской коалиции. Как и директора БМР, они без конца проводили совещания, обдумывая, как лучше услужить нацистам. Влияние и власть пронацистских сил возросли настолько, что большинство совершенно секретных донесений, направлявшихся посольствами и консульствами США в столицы союзных стран, ложились на стол гитлеровского руководства раньше, чем достигали адресатов.

15 марта 1942 года руководство «Трансрадио» в Лондоне дало указание своему филиалу в Буэнос‑Айресе немедленно открыть линию фоторадиосвязи с Токио, что могло быть осуществлено лишь с санкции правительства Великобритании. 16 марта американское посольство в Буэнос‑Айресе сообщило госдепартаменту о самых негативных последствиях, которые может повлечь открытие такой линии, ибо «японцы получат прекрасную возможность беспрепятственно передавать любую фотоинформацию, содержание которой нанесет вред интересам союзников, особенно в случае ее опубликования в печати». В тот же день на стол заместителя госсекретаря Брекенриджа Лонга легла служебная записка из государственного департамента следующего содержания:

«Теперь, когда мы находимся в состоянии войны, и учитывая обязанности, которые налагает на нас подписанная в Рио‑де‑Жанейро 40‑я резолюция, представляется целесообразным призвать наши компании, обеспечивающие телефонную связь государств „оси“ со странами Латинской Америки, впредь воздержаться от подобной деятельности, если у них не будет на это соответствующего разрешения министерства финансов… Что касается деятельности компаний в прошлом, то, вероятно, мы можем устно заверить руководство компаний в том, что они не будут подвергнуты судебному преследованию». Интересно отметить, что сотрудничество с противником ни «в прошлом», ни в будущем не доставляло американским компаниям никаких неприятностей со стороны администрации и уж тем более не подвергалось судебному преследованию.

В то же самое время Лондон, по имеющимся данным, разрешил «Трансрадио» открыть линию прямой связи между крупнейшими городами Латинской Америки и Римом. Еще в 1939 году правительство Великобритании распорядилось ликвидировать принадлежавшую «Италкабле» линию связи с Римом в Гибралтаре. Теперь же «Трансрадио» получила возможность за полцены приобрести эту линию у своего итальянского партнера.

Помимо этого, как докладывал госдепартамент, принадлежавшие «Трансрадио» телефонные станции имели прямые линии связи с Берлином, о чем отлично знал Дэвид Сарнофф. Количество секретной информации, полученной противником таким путем, даже трудно себе представить: на протяжении всей войны лондонское и нью‑йоркское отделения корпорации находились в постоянном контакте, обменивались сведениями, полученными из Аргентины, Бразилии и Чили, а также направляли отчеты компании заинтересованным ведомствам в Италии и Германии.

Одна телеграмма дает представление о сотрудничестве с фашистами. Ее направил из Буэнос‑Айреса Нандо Бен своему дяде Состенесу Бену в Нью‑Йорк в конце июня 1942 года, причем он с возмущением уличал «Трансрадио» в том же, чем грешила ИТТ:

«Здесь действует настоящий центр связи Америки с Берлином. Необходимо положить этому конец. Наши конкуренты (я имею в виду „Трансрадио“) имеют прямую радиосвязь с Берлином. Поэтому будь уверен, об отплытии любого судна из Буэнос‑Айреса в Берлине узнают раньше, чем оно успевает выйти в открытое море».

Создается такое впечатление, что американскому генералу Роберту Дэвису никогда в голову не приходила мысль, что его шведские коллеги по совету директоров «Трансрадио» являлись доверенными лицами правительства одной из стран «оси». Почему‑то его не удивляло, что совершенно секретные чертежи, документы и патенты быстро и с большой точностью передавались из Страны восходящего солнца в Латинскую Америку с санкции японского министра связи.

10 июля 1942 года аргентинский министр внутренних дел направил генеральному директору почт и телеграфа США официальное письмо, в котором пытался заручиться согласием на закрытие прямых линий связи со странами «оси», ссылаясь при этом на договоренности, достигнутые на конференции в Рио‑де‑Жанейро[17]. (Эти договоренности были заключены по настоянию Самнера Уэллеса.) Руководство «Трансрадио», РКА и ИТТ тут же лицемерно заявили, что аргентинское правительство не замедлило бы с национализацией их финансов, прекрати они обеспечивать связь с враждебными государствами.

Переложив, таким образом, ответственность в вопросе о закрытии линий связи на плечи правительств Аргентины, Чили и Бразилии, Сарнофф вновь доказал: основной движущей силой его деятельности и во время войны оставался главный для дельца принцип «бизнес прежде всего». Стоит ли говорить, что подобная деятельность ничего общего с патриотизмом не имела.

Через два дня после заявления Аргентины о ее желании закрыть линии связи с противником в кабинете Брекенриджа Лонга состоялось срочное совещание. Здесь хочется сделать небольшое отступление и сказать несколько слов о Лонге, занимавшем пост заместителя госсекретаря США по вопросам связи и виз, а ранее посла США в Италии. Восторженное преклонение перед личностью Муссолини было одной из самых ярких черт его характера. Находясь на новом посту, Лонг проявил редкостное рвение, изыскивая всевозможные препятствия иммиграции евреев в США из оккупированной гитлеровцами Европы. На заседании в кабинете Лонга присутствовали, кроме него, Сарнофф, сэр Кэмпбелл Стюарт (представитель БКУ в Нью‑Йорке), вице‑президент РКА У. Уинтерботтом и генерал Р. Дэвис. Узкий круг дельцов, собравшихся в кабинете Лонга, вынес решение направить Дэвиса в Аргентину и Чили, чтобы он мог на месте разобраться в сложившейся ситуации. Для широкой публики миссию Дэвиса преподнесли по‑иному: преисполненный решимости, получив соответствующие полномочия, он якобы едет с единственной целью – приложить все усилия и закрыть линии связи с противником через Латинскую Америку, как того требовали обстоятельства и правительства этих стран. В помощники Дэвису выделили инженера Филиппа Сайлинга из федеральной комиссии по вопросам связи, состоявшего на службе в ИТТ, и капитана Джорджа Шеклина из управления военной информации, работавшего и в РКА.

На следующем заседании, состоявшемся 20 июля и созванном для обсуждения деталей миссии Дэвиса, Брекенридж Лонг особо отметил ее важность, упомянув без особого сожаления, что «информация, передаваемая телефоно – и радиостанциями нашей корпорации, достигает адресатов не без утечки». Сэр Кэмпбелл Стюарт невозмутимо обещал «довести до сведения правительства Великобритании решения, принятые на этом совещании». Было условлено, что госдепартамент США возьмет на себя все издержки по поездке Дэвиса и окажет содействие в получении паспортов и виз.

Дэвис отправился в Латинскую Америку и провел переговоры с директорами и управляющими местных филиалов. Однако, изучая «сложившуюся ситуацию», он смотрел на многие факты сквозь пальцы либо неприкрыто лгал с целью обелить своих коллег. Несмотря на то что во всех без исключения филиалах «Трансрадио» работали многочисленные нацистские агенты или лица, не скрывающие своих симпатий к нацизму, он почему‑то обнаружил лишь двоих: Анри Пэнсемэна, представителя вишистской «Компани женераль» в Буэнос‑Айресе, и уже известного Ганса Блюме из «Трансрадио» в Вальпараисо. Генерал Дэвис просто не заметил Эрнесто Агирре, хотя тот не только возглавлял совет директоров в Буэнос‑Айресе, но и занимал руководящие посты в контролируемом нацистами филиале «Дженерал электрик» и нескольких других итальянских, японских и немецких компаниях.

На весьма ответственных должностях в Рио‑де‑Жанейро, Буэнос‑Айресе и других крупных городах Дэвис оставил видных нацистов. Например, одного из них, Георга Рихтера, сотрудника компании «Сименс», постоянно кочевавшего якобы по делам службы из одного филиала фирмы в другой, в ФБР давно знали как агента шпионской сети, созданной верховным главнокомандованием нацистского вермахта.

По завершении своей миссии 18 августа 1942 года генерал Дэвис телеграфировал Лонгу из Сантьяго (Чили), что воочию убедился в абсолютном «моральном здоровье „Трансрадио“» и может констатировать: эта корпорация находится «всецело под контролем союзников». Однако выводы доклада, подготовленного через полгода ФБР, резко контрастировали с оценкой Дэвиса. Из доклада явствовало, что «Трансрадио» сохранила четыре мощные радиостанции, настроенные на волны Токио, Берлина, Лондона и Нью‑Йорка. Руководил их деятельностью Курт Блюме, родной брат уволенного за пронацистскую деятельность Ганса Блюме.

По возвращении в Вашингтон Дэвис 25 августа 1942 года отчитался об итогах своей поездки все в том же кабинете Лонга в госдепартаменте. Вокруг были знакомые лица: Сарнофф, Уинтерботтом и, конечно, сам хозяин кабинета. Дэвис докладывал: «Положение дел сейчас следует признать вполне удовлетворительным… Филиалы „Трансрадио“ в южноамериканском регионе находятся в надежных руках друзей». Чьих друзей? – возникает резонный вопрос. Но у Лонга такого вопроса не возникало. В разговоре со своим шефом, госсекретарем Корделлом Халлом, он не пожалел ярких красок, рисуя впечатляюще радостную картину деятельности американских корпораций связи в Латинской Америке, иногда даже греша против истины. Так, упомянув об Эрнесто Агирре, он явно перегнул палку: «Д‑р Агирре и душой и телом на стороне союзников и свою преданность подкрепляет делами».

Через неделю генерал Дэвис выступил еще с одним отчетом о своей миссии, на этот раз на общем собрании акционеров РКА, с понятным восторгом внимавших его цветистым речам о блестящем положении дел в корпорации. Он огласил послания, направленные от имени госдепартамента представителям Италии и Германии в совете директоров РКА (и это в разгар войны!). Немецкие и французские директора выразили общее мнение руководства корпорации, потребовав не прибегать в дальнейшем к практике перестановки кадров (читай, к увольнению фашистов) в латиноамериканских филиалах. И в самом деле, все остались на своих местах, за исключением одного американца, Джорджа Хейса, занявшего важное место в Буэнос‑Айресе. Он возглавил правление аргентинского филиала корпорации, членами которого были представители обеих воюющих сторон. Заняв этот пост, Хейс вплоть до октября 1943 года даже не заикался о необходимости порвать связи с компаниями, принадлежавшими фашистской Германии.

Прямые линии связи со странами «оси» функционировали по‑прежнему на полную мощность, и Брекенридж Лонг либо не смог, либо не захотел добиться их закрытия. Да и правительство Великобритании, как оказалось, не стремилось покончить с бесконечными проволочками и решить наконец этот вопрос. Игра в кошки‑мышки шла по всем правилам: стоило Лонгу высказать мнение о том, что англичанам необходимо закрыть эти линии связи для того, чтобы американцы смогли последовать их примеру, как сэр Кэмпбелл Стюарт заявлял: первый шаг должны сделать США, а Великобритания не замедлит поступить точно так же. Иными словами, Сарнофф кивал на Стюарта, а Состенес Бен – на Сарноффа. Тянули резину как могли, а ответственность за это пытались свалить то на правительства латиноамериканских стран, то на Лондон, то на Нью‑Йорк. А тем временем доллары продолжали скапливаться в руках тех, кто более всех был заинтересован в бесконечных словопрениях и менее всего думал о том, что широкое русло для утечки информации по‑прежнему не перекрыто.

Члены «Ю. С. коммершиал компани», действовавшей под эгидой федеральной комиссии по вопросам связи, не забывали, чего ждет от них общество, и подвергли данный вопрос всестороннему рассмотрению на заседании 25 сентября 1942 года. Хью Ноултон докладывал на заседании, что руководство РКА отдало распоряжение филиалам «Трансрадио» в Аргентине и Чили закрыть линии связи со странами «оси» только после того, «как их закроют англичане». Британский посол в Вашингтоне заверил Дурра, исполняющего обязанности председателя федеральной комиссии, что «соответствующее распоряжение правительство Великобритании направит своим представителям в обоих филиалах корпорации, видимо, в самом ближайшем будущем». ИТТ также обязалась «закрыть все линии связи с противником, как только это сделает Великобритания».

Однако в октябре того же года с места так ничего и не сдвинулось. Характерно, что именно тогда на одном из совещаний в госдепартаменте Сарнофф заявил о готовности «добровольно поступиться соображениями финансовой выгоды в пользу интересов государства». Такая «щедрость» была, конечно, вынужденной в условиях военного времени. При этом он предпочел умолчать, что британские представители в совете директоров его корпорации давно уже выразили готовность закрыть все линии связи в Латинской Америке, как только Сарнофф даст соответствующее распоряжение, учитывая, что большинство правительств стран региона уже присоединилось в то время к антигитлеровской коалиции. Он продолжал упорно настаивать, что дело якобы за согласием английских членов руководства корпорации, и выражал сомнения, подчинятся ли его распоряжению местные филиалы… Но все прекрасно понимали: в его власти приказать Дэвису уволить любого, кто откажется повиноваться.

И в 1943 году «Трансрадио» продолжала осуществлять выгодные сделки. 10 февраля вице‑президент РКА Уинтерботтом телеграфировал в Лондон ответственному сотруднику БКУ Мартину Холлоуэру, что хотел бы убедиться, получает ли РКА все полагающиеся дивиденды от «Трансрадио», находятся ли по‑прежнему все счета «Трансрадио» под ее контролем, а кроме того, каково положение дел в лондонском филиале корпорации. В самый разгар войны БКУ и РКА принадлежал солидный пакет акций «Трансрадио». В марте 1943 года, через семь месяцев после вступления Бразилии в войну с Германией, бразильский филиал РКА «Радиобраз» владел 70 659 акциями немецких компаний – лишь частью из 240 тыс. таких же акций с правом голоса, хранившихся в отделении «Нэшнл сити бэнк» в Рио‑де‑Жанейро. Примерно в то же время, 22 марта 1943 года, лондонская контора БКУ сообщала в письме госдепартаменту США, что в руках шведов, представляющих интересы нацистов, оказались протоколы последнего заседания совета директоров РКА, которые тут же были отосланы в Париж и Берлин.

Это досадное происшествие, впрочем, никак не омрачило отношений корпорации с госдепартаментом. Некоторое время спустя, правда, Лонг позвонил Сарноффу и мягко упрекнул в том, что представители стран «оси» при передаче своим правительствам шифрованных телеграмм из Буэнос‑Айреса нарушают договоренность о том, что объем содержащейся в них информации не будет превышать семисот кодовых групп. Лонг добавил: «Я не сомневаюсь, что ваш представитель в Аргентине Джордж Хейс имеет серьезные основания держать в тайне действительный объем информации, передаваемой каждым из представителей стран „оси“ своему правительству. Вместе с тем представляется, что Хейс правомочен и, более того, должен требовать ежедневные сводки об объеме информации, переданной представителями всех воюющих государств. Госдепартамент был бы крайне признателен, если бы вы предоставили в наше распоряжение такие сведения. Но ни в коем случае не прибегайте к услугам телеграфа или телефона. Вы сможете использовать нашу дипломатическую почту». Сарнофф в ответ выразил полную готовность исполнить просьбу. Но, судя по сохранившимся документам, дальше обещаний дело не пошло.

Наконец, после длительных проволочек, прямые линии связи со странами фашистского блока были закрыты, однако отнюдь не по распоряжению руководства американских корпораций, а под нажимом правительств нескольких латиноамериканских стран. Нет никаких свидетельств того, что госдепартамент или компании, обеспечивающие связь в латиноамериканском регионе, такие как РКА и БКУ, сделали хоть один практический шаг в этом направлении.

Состенес Бен и Сарнофф приложили немало усилий, чтобы выглядеть патриотами своей страны, не щадящими сил во имя победы США в войне. 15 мая 1942 года Бен заявил в интервью газете «Нью‑Йорк таймс», что правительство Соединенных Штатов может впредь безвозмездно пользоваться любыми патентами, принадлежащими ИТТ или ее филиалам, как в США, так и за границей, в течение войны и шести месяцев спустя после ее завершения. Он не будет также взимать лицензионную плату с компаний, пользующихся патентами ИТТ для производства оборудования для армии.

В том же интервью он «признался» газете: «Наша корпорация имеет 9200 патентов на изобретения и более 450 зарегистрированных фирм в 61 стране. Сюда не включены данные, относящиеся к германским филиалам ИТТ, поскольку сведения от них теперь по вполне понятным причинам не поступают». Эта беззастенчивая ложь не вызвала в редакции газеты ни малейших сомнений и была тут же напечатана.

Бен также во всеуслышание заявил, что отчеты о прибылях и убытках «немецких, испанских, мексиканских филиалов ИТТ, а также принадлежащей корпорации телефонной компании в Шанхае» не включены в годовой отчет по причине «отсутствия информации о состоянии дел в этих компаниях». На самом деле Бен, как и раньше, ежедневно получал исчерпывающую информацию об их деятельности. Год спустя он проговорился об этом на собрании акционеров ИТТ в Нью‑Йорке: «Более 60 % всего объема операций, совершаемых ИТТ, приходится на западное полушарие, около 24 % – на Британскую империю и нейтральные государства Европы и, наконец, чуть меньше 13 % – на страны „оси“ или контролируемые странами „оси“ государства. Основная часть прибыли корпорации в целом получена филиалами ИТТ, находящимися в западном полушарии».

У присутствующих, впрочем, такая осведомленность не вызвала ни удивления, ни недоумения.

Больше того, хотя все подразделения американской разведки внимательно следили за каждым шагом полковника Бена, не было принято никаких мер для того, чтобы воспрепятствовать его деятельности. По мере того как война близилась к завершению, все внутренние разногласия между финансово‑промышленными кругами и администрацией США отходили на второй план – вставали новые задачи: перспектива мира с Германией, планы будущей конфронтации с Россией… Федеральное бюро расследований распространило по своим каналам несколько специальных досье относительно личности Бена и деятельности ИТТ к сведению разведслужб военно‑морского флота, военно‑воздушных сил и сухопутных войск США. Глава ФБР Эдгар Гувер не сомневался: копни поглубже, и выяснится, что Бен сотрудничал с агентами нацистской шпионской сети на Кубе и в других странах Карибского бассейна. Как это ни парадоксально, неопровержимые факты предательства Беном национальных интересов США нисколько не смущали Гувера. Из его глаз чуть не хлынули слезы умиления, когда в 1944 году Бен прислал ему в подарок книгу, написанную при его участии и называвшуюся «Вдали от наших берегов мир слышит нас». В книге обосновывалась необходимость создания разветвленной сети американского радиовещания за пределами США. Растроганный Гувер писал Бену:

«Я получил ваше письмо и книгу 10 июня с. г., за что выражаю искреннюю благодарность. Восхищен вашим глубоким трудом и польщен оказанным мне вниманием».

Надо сказать, что во время войны ни американская администрация, ни президент не чинили Бену препятствий, хотя это было бы вполне понятным и патриотичным жестом. На пути к сотрудничеству ИТТ с нацистами стояли многие влиятельные лица… из окружения Гитлера. В завершающий период войны деятельность Бена в пользу вермахта резко активизировалась. Системы связи, производившиеся на предприятиях его корпорации по заказу штаба верховного главнокомандования вермахта, становились все более совершенными. С их помощью специальная группа из нацистской службы безопасности, подчинявшаяся Шелленбергу, сумела раскрыть шифр, использовавшийся американцами в дипломатической переписке, а также создать службу перехвата в ходе оборонительных операций вермахта после вторжения англо‑американских войск во Францию в 1944 году. Одновременно Бен принимал участие в техническом оснащении союзнических армий с тем, чтобы обеспечить успех этого вторжения.

Постоянные хлопоты американской корпорации ИТТ доставляла так называемая «антибеновская коалиция» в Германии, возглавляемая министром почт Вильгельмом Онезорге и включавшая несколько высших военных и гражданских чинов. Дело в том, что игра Бена с нацистским режимом была сложна и переходила иногда в плоскость, весьма для него опасную. Близкий к Бену генерал Эрих Фельгибель[18] из штаба высшего главнокомандования вермахта являлся убежденным сторонником заключения сепаратного мира Германии с западными державами, причем Шелленберг постоянно подогревал в нем эти настроения. Нет сомнений, что известный заговор генералов 20 июля 1944 года против Гитлера[19] был задуман и подготовлен не без участия Бена и при содействии Аллена Даллеса, члена руководства банка Шредера и первого главы УСС. Из‑за нерешительности, сыгравшей роковую роль, Фельгибель не отдал приказа, как условились заговорщики, и не вывел из строя систему связи ставки Гитлера. Это было необходимо, чтобы изолировать ее от внешнего мира после взрыва бомбы, которая должна была убить фюрера. Его охрана слышала телефонные разговоры членов заговора и передала их чудом спасшемуся и маниакально боявшемуся измены Гитлеру. Шелленберг, над которым нависла угроза разоблачения, без колебаний отрекся не только от причастности к заговору, но и от Гиммлера, который с самого начала молчаливо поддерживал Бена и других участников покушения. Шелленберг решил принести в жертву Фельгибеля.

Генералы Э. Фельгибель и Ф. Тиле, участники заговора и директора немецкого филиала ИТТ, были казнены, а Карл Линдеманн, представитель «Стандард ойл» в Германии, оказался в тюрьме, едва избежав петли. Главу немецкого филиала ИТТ Герхарда Вестрика от печальной участи спасли Шелленберг и руководство «И. Г. Фарбениндустри».

Империя Бена в Германии чуть не рухнула: она едва избежала конфискации в пользу нацистского государства под нажимом Онезорге, стремившегося не упустить редкий случай, но Шелленберг (вспомним, что он – один из директоров германского филиала ИТТ) рискнул даже в такой ситуации прийти на помощь корпорации.

В памятный день 25 августа 1944 года, когда был освобожден Париж, Бен – ныне «специальный эксперт по вопросам связи оккупационных войск союзников» – проехал в армейском джипе по Елисейским полям. Рядом с ним в форме американского бригадного генерала сидел его ближайший помощник – Кеннет Стоктон, вместе с Вестриком возглавлявший ИТТ в Германии. Бен сделал все возможное и с помощью высокопоставленных французских друзей добился, чтобы членов руководства его компании во Франции, тесно сотрудничавших во время оккупации с нацистами, не коснулась карающая рука «Свободных французов»[20].

После разгрома Германии Бен и Стоктон отправили грузовики, которых остро не хватало американской армии в Европе, для вывоза из советской зоны оккупации принадлежащего корпорации ИТТ оборудования предприятий связи и авиационных заводов в американскую зону.

В 1945 году был создан специальный сенатский комитет по вопросам международной связи. Его председателем стал «исправившийся» после поражения Германии сенатор Бертон Уилер. Увесистое досье, документально подтверждающее сотрудничество РКА и ИТТ с немецким фашизмом и милитаристской Японией, выпущенное в качестве приложения к протоколам заседаний этого комитета, осталось практически без внимания. Самое интересное, что это досье совершенно не заинтересовало членов сенатского комитета, бесцельно день за днем проводивших время на заседаниях и получавших за это деньги из федерального бюджета. Бесконечные дебаты продолжались вокруг возможности – вскоре, впрочем, отвергнутой – централизовать системы связи всего западного полушария. Вопрос о предательской деятельности руководства корпораций РКА и ИТТ во время войны вовсе не был затронут. Тем не менее в ходе перепалки между Уилером и контр‑адмиралом Джозефом Редманом, возглавлявшим службу связи американского военно‑морского флота в начале войны, всплыли немаловажные детали. Уилер, видимо, не сомневался, что протоколы заседаний комитета не будут опубликованы, поэтому был максимально откровенен. Он начал с того, что поставил Редману риторический вопрос: «Какую пользу принесли военным усилиям Соединенных Штатов промышленные компании, принадлежащие американским корпорациям и производившие средства связи в таких странах, как Германия, Швеция, Испания?». Редман ответил: «Я не могу судить об экономических выгодах – здесь я не компетентен, – но с точки зрения технической, научной и оборонной такое положение вещей неизбежно ведет к постоянному обмену информации, то есть, в условиях войны, к ее утечке».

Подобная откровенность из уст человека в высшей степени ответственного вызвала мгновенную реакцию Уилера: «Не мог ли этот „обмен“ негативно сказаться на интересах нашей страны?». Ответ последовал незамедлительно: «Когда речь идет о лабораторных разработках для военных целей, всегда существует опасность, что результаты исследований попадут в руки противника».

Беседа продолжалась.

Уилер: «Как, например, практически можно утаить от противника, что производится на заводе, находящемся на его территории, даже если он принадлежит юридически, скажем, корпорации „Уэстерн электрик“?»

Редман: «Ну, прежде всего мы привыкли полагаться на патриотизм и честность американских бизнесменов и их умение хранить тайну. А потом, если человек – негодяй, он таковым и останется, какие ограничения ни вводи».

Уилер: «Тогда возьмем для примера две промышленные компании – в Германии и здесь, в Соединенных Штатах, – принадлежащие одной корпорации. Неужели они не будут постоянно обмениваться последней технической информацией, новой технологией и т. п.? Вы ведь не столь наивны, адмирал Редман, и не верите, будто правая рука не знает, что делает левая?»

Редман: «Вы правы, сэр».

Уилер: «Стало быть, такие компании в любой отрасли промышленности, являясь частью одной корпорации или картеля, неизбежно поддерживают тесные контакты друг с другом, даже при условии, что находятся на территории враждующих государств. Тогда позвольте спросить, какие меры принимались командованием ВМФ, чтобы обнаружить и пресечь подобный обмен информацией с противником, иными словами, ее утечку?»

Редман: «Наличие такой утечки довольно просто определяется путем изучения и анализа захваченных у противника документов, оборудования и т. п. Безусловно, и наши военные атташе за границей служат немаловажным источником информации. Однако во избежание негативных последствий я не считаю уместным обсуждать здесь вопросы, касающиеся отдельных аспектов деятельности военной разведки».

Уилер: «Не могу с вами согласиться».

Редман: «Весьма сожалею».

Уилер: «Я понимаю, вы опасаетесь, что у нас могут быть неприятности с сенатом, ну и что? В данный момент сенат против нас бессилен».

«И будет бессилен еще на протяжении по крайней мере шести лет!» – подал голос сенатор Гомер Кейпхарт.

16 февраля 1946 года генерал‑майор Гарри Ингелс, начальник войск связи армии США, от имени президента Трумэна вручил в Нью‑Йорке Бену медаль «За заслуги», высшую награду страны, которой может быть удостоено гражданское лицо.

На церемонии вручения генерал сказал: «Вы получаете эту награду за высшей степени благородную деятельность на поприще служения Соединенным Штатам». А через несколько лет Бен получил несколько миллионов долларов – компенсацию за ущерб, причиненный в 1944 году в ходе боевых действий предприятиям его корпорации в Германии. Гораздо раньше компенсацию получил и Вестрик – от нацистского правительства.

Стальные шарики на вес золота

Всю Вторую мировую войну Состенес Бен был вкладчиком «Стокгольмс эншильда банк», финансировавшего гигантский шарикоподшипниковый концерн СКФ, а директорами СКФ в США были родственник Геринга Гуго фон Розен и заместитель начальника управления военного производства США Уильям Л. Бэт. СКФ снабжал шарикоподшипниками южноамериканские компании, внесенные в «черный список».

Крошечные стальные шарики были чрезвычайно важны для нацистов – без них не смогли бы подняться в небо самолеты люфтваффе, а танки и бронемашины – сдвинуться с места. В них нуждались также европейские филиалы концернов ИТТ и «Форд», производившие для врага самолеты «фокке‑вульф», легковые автомобили и грузовики. Фактически без них нельзя было воевать. В каждом «фокке‑вульфе» было по меньшей мере четыре тысячи подшипников – примерно столько же, сколько в «летающей крепости». Артиллерийские орудия, прицелы для бомбометания, электрические генераторы и двигатели, вентиляционные системы, подводные лодки, горнодобывающие машины, производимая в ИТТ аппаратура связи – все это работало на шарикоподшипниках.

185 торговых отделений СКФ были разбросаны по всему миру – прекрасный пример шведской организации производства. Во время войны концерн торговал с обеими враждующими сторонами. В определенной степени СКФ был связан с правительством Швеции, поскольку за границей его дела нередко вели послы, посланники, консулы, представлявшие Швецию в разных странах мира. В концерне были представлены практически все промышленные объединения страны, и каждый член его совета директоров принадлежал к той или иной компании, контролировавшей экономику Швеции.

Основанный в 1907 году, СКФ вместе со своими дочерними предприятиями являлся крупнейшим производителем шарикоподшипников в мире. Кроме того, под его контролем находились добыча железной руды, производство чугуна и стали, литейные цеха, фабрики и заводы в Великобритании, Германии, Соединенных Штатах и Франции. Большая часть его продукции почти до конца Второй мировой войны предназначалась для Германии. 60 процентов производимых в различных странах СКФ подшипников поступало в распоряжение немецких предприятий. Об отношении СКФ к союзникам в определенной степени говорит тот факт, что в то время, как завод в Швайнфурте (Германия) был загружен на 93 процента, филиал в Филадельфии (США) работал с нагрузкой в 38 процентов, а завод в Великобритании – и того меньше. Итак, шарикоподшипники были одним из самых мощных орудий в той хитроумной политике нейтралитета в войне, которую проводило «братство».

Конструктором и организатором производства и сбыта продукции был президент СКФ Свен Унгквист, приятель Геринга и герцога Виндзорского[21].

Он был крупным держателем акций принадлежащего Якобу Валленбергу «Стокгольмс эншильда банк» – крупнейшего частного банка Швеции, банка‑корреспондента гитлеровского «Рейхсбанка». Валленберг контролировал шахты, рудники, предприятия по производству нефти из сланцев, заводы электрооборудования и военного снаряжения – фактически всю промышленность Швеции! С. Бен и С. Унгквист были партнерами Акселя Вэнера‑Грена по компании «Ю. С. Электролюкс» из «Бофорс» – гигантской империи военного снаряжения, которая во время Второй мировой войны поставляла Германии значительную часть стали, выплавляемой на принадлежащих ей предприятиях.

Как уже говорилось, директорами американского филиала треста СКФ всю войну были троюродный брат жены Геринга Гуго фон Розен и Уильям Л. Бэт. Бэт родился в штате Индиана. Он начал трудовую деятельность в железнодорожных мастерских, где обучился у отца ремеслу механика. В 1907 году защитил в Пэрдью[22] диплом инженера, а через год получил место на шарикоподшипниковом заводе «Гес – Брайт мануфактуринг Ко оф Филадельфия». После слияния «Гес – Брайт» с СКФ в 1919 году Бэт начал быстро продвигаться по службе и в 1923 году стал президентом компании. Филиал в Филадельфии, во главе которого стоял Бэт, соперничал с аналогичными ему огромными предприятиями концерна в Швайнфурте (Германия) и Гетеборге (Швеция). Газета «Уолл‑стрит джорнэл» и журнал «Форчун» наперебой расхваливали филадельфийский СКФ. К 1940 году он уже производил продукции на внушительную сумму – 21 млн долларов.

Поскольку приближалась война и вероятность того, что США примут в ней участие, была довольно высока, Гуго фон Розен и сотрудничавшие с ним члены совета директоров побывали на фабриках СКФ в Германии и Италии, являвшихся совместной американо‑германской и американо‑итальянской собственностью. Американцы пообещали руководителям этих предприятий, что в случае если английская блокада затруднит доставку шарикоподшипников германским или итальянским филиалам в Латинской Америке, то филадельфийский СКФ возьмет поставки на себя, вне зависимости от того, вступит правительство Рузвельта в войну или нет. Одновременно с этим директора СКФ при помощи Джона Фостера Даллеса приняли меры по сохранению их дочерней химической компании «И. Г. Фарбен Бош». Президентом американского филиала этой компании был Бэт, а Даллес – поверенным компании «Бош/Дженерал анилайн энд филм». Чтобы уберечь «И. Г. Фарбен Бош» от возможной конфискации, Даллес после событий в Перл‑Харборе учредил над ней опеку, объявив себя и Бэта держателями акций, которым доверено управление этой компанией. Таким образом, конфискацию удалось отсрочить до весны 1942 года, а к этому времени США уже воевали пять месяцев.

Даллес также содействовал принятию мер по защите американского филиала СКФ в течение всей войны. С его помощью была совершена операция, в результате которой Бэт стал номинальным держателем его основного пакета акций с правом голоса в качестве лица, которому поручено управление. Поскольку компании, принадлежавшие американским гражданам, не могли быть конфискованы Лео Кроули, главой управления по охране секвестрованной иностранной собственности, эта мера себя полностью оправдала.

Когда началась война, Рузвельт назначил Бэта заместителем начальника управления военного производства Дональда Нельсона из компании «Сиэрс, Робак». Находясь на этом посту, Бэт закрывал глаза на темные махинации сообщников по «братству», наносивших стране большой ущерб; не хватало то одних, то других стратегически важных товаров. Он тщательно скрывал, что в военное время сам стал доверенным лицом держателей акций компаний, сотрудничавших с врагом. Выступая по радио, Бэт произносил зажигательные речи о расточительном отношении американцев к резине и металлическому лому. Он призывал сограждан сдавать консервные банки, старые автопокрышки, шины, камеры, дырявые грелки, резиновые перчатки и фартуки… Не забыл он и о старых газетах, половиках, побитых молью шерстяных вещах, – все это старье можно использовать для упаковки боеприпасов, только сдавайте! Что касается сала, то оно необходимо для производства глицерина… Несите сало! При этом Бэта ничуть не смущало, что металлолом, которому он уделял такое большое внимание, шел на производство бомб – таких же, как сброшенные на Перл‑Харбор. Бэт был своим человеком как в республиканском Клубе объединенной лиги в Филадельфии, так и среди последователей «нового курса»[23] на Капитолийском холме.

Если бы Бэта, с одобрением относившегося к деятельности фон Розена, загнали в угол, то жалким лепетом прозвучали бы его оправдания, будто он имел дело лишь со шведской компанией и обязан был соблюдать в отношениях с ней нейтралитет. Ведь в действительности сам Бэт, являясь гражданином США, владел 103 439 акциями основного капитала СКФ…

Благодаря саботажу фон Розена и Бэта объем производства продукции СКФ в США за годы войны не достиг уровня, удовлетворявшего даже минимальные потребности страны. Это бесило Моргентау. Он поручил сотруднику экономического аппарата Белого дома, коренастому и энергичному канадцу Лочлину Карри убедить правительство положить конец этому возмутительному положению вещей. В помощь Карри был назначен решительный и исполнительный чиновник из управления экономических программ, француз по происхождению Жан Пажу. Именно он готовил в дальнейшем пространные доклады о деятельности Бэта и фон Розена вплоть до 1945 года.

Подняв массу документов, Карри обнаружил, что компания «Кертис‑Райт авиэйшн корпорейшн», имевшая в годы войны исключительно важное значение, на протяжении пятнадцати месяцев после Перл‑Харбора не только не получила от СКФ необходимого количества шарикоподшипников, но чуть не потерпела крах.

Из‑за изношенных подшипников разбивались самолеты, гибли люди. Большое количество машин вообще не могло подняться в воздух. И это в тяжелое военное время, когда страна остро нуждалась в самолетах!

В июне 1943 года один честный и патриотически настроенный служащий СКФ[24], не желавший больше мириться с деятельностью фон Розена, отправился в Вашингтон к заместителю начальника управления военного производства, то есть к Бэту. Он сообщил: СКФ намеренно не расширяет производство, от которого зависит успех военно‑воздушных операций США. Холодно выслушав его, Бэт ответил: «Ничего не поделаешь, и ничего не нужно делать». На этом вопрос был исчерпан, а служащий был вынужден уволиться.

Кто‑то из служащих СКФ даже подтасовывал данные об объеме выпускавшейся продукции, в результате чего создавалось впечатление, что производство подшипников не превышало нескольких миллионов штук, тогда как на деле оно было значительно большим. Бывали случаи, когда американскому потребителю фон Розен поставлял одни лишь наружные кольца подшипников или, наоборот, внутренние. В таком виде продукция была непригодна для использования, и это вызывало негодование Карри и Пажу.

Задерживая выполнение заказов, создавая (при пособничестве незаменимого Джесси Г. Джонса) перебои и дефицит, фон Розен не только отправлял подшипники в Латинскую Америку, но и переправлял в Швецию засекреченные патенты, подробные чертежи и конфиденциальные данные о производстве. Поскольку существовала вероятность того, что эти документы могут быть перехвачены английской или американской цензурой на Бермудах, люди фон Розена отправляли этот драгоценный груз дипломатической почтой посольства Швеции в Вашингтоне. Дипломатическая почта нейтральных стран в годы войны не подлежала ни проверке, ни конфискации.

В то самое время, когда подобная деятельность процветала, филадельфийский СКФ получил генеральную лицензию на ведение внешнеторговых операций на весь период войны. Тот факт, что Бэт сохранил свой официальный пост в годы войны, нельзя объяснить иначе, чем поддержкой Рузвельта.

Министерство финансов, несмотря на имевшиеся в его распоряжении документы о том, что корпорация СКФ принадлежит Швеции и Германии, не стало поднимать шума из‑за того, что она выдавала себя за американскую. Когда Карри начал проявлять к СКФ излишний интерес, Бэт сжег всю имевшую отношение к делу официальную переписку и финансовые отчеты СКФ.

10 апреля 1943 года преданный своей стране американец Дж. С. Тореси, занимавший должность главного инженера в совете директоров СКФ, после жаркой схватки с Бэтом оставил службу. Он заявил, что СКФ сводит на нет военные усилия США, срывает ежемесячные поставки 150 000 подшипников компании «Прат‑Уитни», производившей двигатели для истребителей, а Бэт, несмотря на занимаемый пост в управлении военного производства, наносит явный ущерб американским интересам. Испытывая непередаваемое отвращение к концерну, Тореси перешел работать в ВВС. Он связался с министерством финансов, и для встречи с ним на военно‑воздушной базе во Флориде вылетел сотрудник управления по вопросам зарубежных экономических связей Франклин Джадсен. В ходе оживленной беседы Тореси рассказал о махинациях СКФ. Он заклеймил позором фон Розена и многих его сотрудников, настроенных профашистски, и сказал, что в частных беседах и на заседаниях совета они высказывались о США с явным презрением.

Когда на стол Карри легли все обличительные документы, тот пришел в ужас. Он представил Моргентау резкий отчет о встрече, за которым последовал столь же обличительный отчет экономического аппарата Белого дома, но в результате всего… санкции против компании приняты не были.

На протяжении всей войны традиционные методы «братства» приносили неизменный успех. Так, доходы СКФ от латиноамериканских операций перечислялись в Швецию через «Нэшнл сити бэнк оф Нью‑Йорк». Официально все авуары Швеции в «Нэшнл сити бэнк» по распоряжению Рузвельта были заморожены. Бэт, используя связи в правительственных кругах, умудрился каким‑то образом не только разблокировать эти авуары, но и получить официальное разрешение перевести их в Европу.

В ходе войны руководство СКФ приняло надлежащие меры к тому, чтобы ФБР не смогло обвинить концерн в махинациях, связанных с поставками шарикоподшипников в Южную Америку. С этой целью фон Розен, действуя по примеру «Стандард ойл», основал дочернее предприятие, которое зарегистрировали в Панаме и, таким образом, оградили панамскими законами от конфискации Соединенными Штатами. Подшипники перевозились из американских портов на зарегистрированных в той же Панаме судах. Более 600 000 подшипников получали ежегодно нацистские клиенты, обосновавшиеся в Южной Америке. Это прежде всего компании «Сименс», «Дизель», «Асеа», «Сепаратор», а также «Электролюкс», во главе которой стоял Аксель Вэнер‑Грен, и ИТТ, успешно функционирующая под руководством Бена.

Деньги за поставляемые шарикоподшипники выплачивались из специального закупочного фонда и переводились затем в США через нацистский «Банко алеман трансатлантико». Фон Розен, подтверждая доставку шарикоподшипников, посылал телеграмму с примитивным шифром: «Получена дикая утка в желе, вместе с ней шнапс». Вся корреспонденция шла дипломатической почтой. Германия закупала громадное количество подшипников в Швеции и производила их сама. И тем не менее с 1943 года она стала испытывать все возрастающий дефицит этих маленьких стальных шариков. Были приняты меры по увеличению поставок шарикоподшипников из Южной Америки. Фон Розен обеспечил их транзит в Германию из Рио‑де‑Жанейро и Буэнос‑Айреса через Швецию. Англичане, также остро нуждавшиеся в шарикоподшипниках, находились в прямой зависимости от двуличной СКФ и поэтому выдавали специальные разрешения на проход грузовых судов этой корпорации без досмотра через блокаду в Швецию.

В 1943 году произошел целый ряд примечательных событий. В начале октября Бэт в сопровождении представителей армии прибыл на американском бомбардировщике в Стокгольм. Официальной целью их миссии были объявлены переговоры о дальнейших поставках оборудования для производства шарикоподшипников – хотя в самой Филадельфии его было предостаточно. Подробности встреч и бесед Бэта с Якобом Валленбергом и Унгквистом не сообщались. Однако, когда 14 октября командующий армейской авиацией США генерал Генри Арнольд (по прозвищу Хэп) отдал приказ совершить воздушный налет на гигантский завод СКФ в Швайнфурте, его ждал удар: противник каким‑то образом узнал о предстоящей бомбардировке. И в результате этот рейд стоил Америке шестидесяти самолетов. 19 октября Арнольд без обиняков заявил лондонской газете «Ньюс кроникл»: «Они бы не смогли организовать оборону, если бы не были предупреждены заранее».

Впервые после Перл‑Харбора американское правительство зашевелилось: стали поговаривать, что оно может предпринять хоть какие‑то акции со своей стороны. Энергичный Жан Пажу возглавил лагерь сторонников разоблачения СКФ.

А тем временем в Лондоне командующий стратегическими ВВС США в Европе генерал Карл Спаатц не находил себе места от ярости: после налета на Швайнфурт шведы – с официального согласия британских и американских властей – утроили свои поставки Германии. 13 марта 1944 года Спаатц пригласил к себе в штаб посла США в Лондоне Джона Вайнанта и устроил ему разнос, заявив, что посол «заодно с этими англичанами». «Все усилия нашей авиации, – громыхал Спаатц, – сведены к нулю!» Едва оправившись от головомойки, Вайнант поручил своему помощнику Уинфилду Рифлеру разобраться. Рифлер быстро выяснил, что британское министерство по вопросам экономической войны, которому вменялось в обязанности блюсти ограничения на поставки, и пальцем не шевельнуло, поскольку после немецких бомбардировок дочернего предприятия СКФ в Лутоне Великобритания оказалась в не меньшей зависимости от продукции СКФ, чем Германия.

20 марта Лочлин Карри писал Дину Ачесону, что он глубоко озабочен серьезностью ситуации: «В последние месяцы наша авиация предприняла шестнадцать массированных налетов с единственной целью – разрушить производственные мощности по выпуску шарикоподшипников в Германии. Однако в то время, как мы ценой огромных потерь в самолетах и пилотах уничтожаем германское производство, враг продолжает получать необходимую продукцию из Швеции. Шведские поставки Германии в 1943 году побили все рекорды». Ответа от Ачесона не последовало.

13 апреля 1944 года посол США в Стокгольме Гершель Джонсон встретился с министром иностранных дел Швеции Кристианом Гюнтером. Гюнтер указал, что заключение «трехстороннего соглашения» между Соединенными Штатами, Британией и Германией далось ценой неимоверных усилий, и, разорви сейчас Швеция это соглашение, Германия отреагирует весьма бурно. Гюнтер резко и недвусмысленно добавил: «Американская общественность сумеет понять, что занятая Швецией позиция оправданна и справедлива, если мы обнародуем содержание всей переписки, из которого будет явствовать, что торговля между Швецией и Германией осуществляется на договорной основе, известной союзным правительствам и достигнутой с их предварительного согласия». Стало ясно, что шведский министр иностранных дел угрожает Соединенным Штатам разоблачением: если правительство США не смирится, Швеция доведет до сведения американского народа, что их руководители вступили в сделку с врагом.