Неизбежный финал

Легкий ветерок ласково коснулся его лица, и он закрыл глаза, будто надеялся таким образом избавиться от тяжелых мыслей. На какое-то мгновение ему показалось, что чудо свершилось, но вскоре он опять вернулся к поискам объяснения… Когда он наконец докопался до причины, она показалась ему серьезной, очень серьезной. Напрашивался и единственно возможный выход — расставание. Пусть каждый идет своим путем. Да, довольно лицемерия. Надо набраться смелости и честно сказать друг другу: «Так больше продолжаться не может… Нельзя насильно удерживать друг друга…» Но такой вывод поверг его в еще большее смятение.

«Чего же мне надо? Чего я добиваюсь?» — драматически вопрошал он себя. Он вспомнил, как Родика не раз признавалась, что любит его. И тут же в подтверждение своей искренности добавляла: «Я люблю тебя, но не так, как любила Ники». Дойдя до этого пункта своих терзаний, он вдруг понял причину беспокойства.

«Как же она любила Ники? — спрашивал он себя. — И почему не может любить меня так же, как его?»

Через некоторое время, измучив себя вопросами, он устыдился глупости, которая лезла ему в голову, и даже своего намерения улизнуть из госпиталя на ночь, ведь если быть до конца откровенным, то двигало им не желание побыть с Родикой, а стремление неожиданно нагрянуть домой.

Он поднялся со скамейки в невеселом настроении, но удовлетворенный тем, что обрел наконец столь необходимое ему равновесие. Направляясь к корпусу, он твердо решил поблагодарить Миа Бурлаку за отзывчивость и отказаться от ее услуг. Но сразу ее не встретил и в ожидании обхода лег в постель. Закрыл глаза. И вдруг перед ним возникла Родика. Он вспомнил о воскресенье, когда она пришла к нему, а он ее спросил, как прошел день накануне. «Ко мне заходила Флорика со своим женихом, — начала рассказывать Родика, и он заметил, что она избегает встречаться с ним взглядом. — Знаешь, он такой молчаливый и простой. Я приготовила им кофе. А потом мы смотрели продолжение многосерийного фильма по телевизору. Ты как себя чувствуешь? — спросила она вдруг. — Боли не прекратились?» Теперь он вспомнил, как у нее порозовели щеки. Конечно, оттого, что она лгала, причем лгала не очень умело.

Андроник вздохнул и, перевернувшись на спину, уставился в потолок. «Она меня обманывает, — убеждал он себя. — Зря она это делает. Лучше бы сказала честно, без обиняков: «Ты хороший парень, у тебя благородное сердце, после истории с Ники ты мне очень помог, но, видишь ли, я не могу быть твоей женой. Я пыталась полюбить тебя, но не смогла…» И я бы ее понял».

Андроник снова разволновался и заворочался в постели. Он считал, что сам во всем виноват. Уж очень он настаивал, чтобы она вышла за него замуж после того, как рассталась с Ники. По сути дела, чего он хотел? Доказать ей, что он настоящий кавалер и что история с Ники его не касается? Или любой ценой заполучить красивую жену? А может, и того и другого? «Ну так позвони ей! — приказал он самому себе. — У тебя нет никаких причин унижать ее».

Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, стараясь ни о чем не думать, но безуспешно. В конце концов он встал и, выйдя из палаты, направился к телефону, установленному специально для пациентов. Волнуясь, набрал номер домашнего телефона и стал напряженно ждать, Когда он услышал голос жены, его так и обдало теплой волной. Прерывающимся от волнения голосом он проговорил:

— Это я, Родика…

— Андро, ой, какой сюрприз! — обрадованно воскликнула она. — Не поверишь, но я чувствовала, что ты позвонишь.

— Мне вдруг стало так скучно без тебя, — заговорил он, словно влюбленный. — Что ты поделываешь?

— Читаю, Андро, — последовал ответ. — В серии «Любовный роман» вышла книга одного итальянского автора…

Он слушал ее о замиранием сердца. Потом начал советовать не замыкаться в четырех стенах, а пойти прогуляться на бульвар, где сейчас расцвели розы, скажем, с Флорикой и ее женихом.

— Нет-нет, — запротестовала Родика. — Я лучше посижу дома и почитаю… Книга мне нравится… и сидеть в кресле возле открытого окна так хорошо!..

Он будто воочию увидел, как она сидит в кресле, вытянув ноги. На голое тело накинут голубой прозрачный халат, открывающий длинные, будто из белого мрамора, ноги. Она читает, потом отрывается от книги и, улыбаясь, устремляет взгляд в невидимую точку. Сидит так некоторое время, а затем откидывает назад голову и встряхивает длинными каштановыми волосами.

— Андро, почему ты замолчал?

И вдруг, будто кто-то подтолкнул его, он прошептал:

— Я люблю тебя!

— Андро!

— До встречи, Родика… Я жду обхода… Целую тебя!

— До встречи, Андро!

Он был так взволнован этим телефонным разговором, что не заметил Миа Бурлаку, которая остановилась возле него.

— Все в порядке! — сообщила она ему заговорщически.

— Спасибо! Не беспокойся, к утренней поверке я буду на месте.

Расследование писателя Кары

Из беседы с Миа Бурлаку

— Теперь, когда вам известна цель нашей беседы, я хотел бы задать один вопрос: что вы предприняли утром 15 июня 1971 года, когда обнаружили, что Гаврил Андроник в госпиталь не вернулся?

— Во-первых, я не ушла домой. А когда поняла, что дело принимает неприятный оборот, доложила доктору Буклю, что допустила нарушение дисциплины. Он посоветовал мне позвонить домой больному. Было восемь часов утра, когда я позвонила. Мне ответила его жена.

— Вы не запомнили, о чем говорили с ней?

— Конечно запомнила. Такое разве забудешь? «Его нет в госпитале? — удивленно переспросила она. — Он ушел из дому около двух часов назад». Я подумала, что она меня разыгрывает, и упрекнула: мол, теперь из-за их легкомыслия меня накажут. Но постепенно ее тревога передалась и мне… В тот день мы говорили с ней по телефону еще раз пять.

— Она тоже искала его?

— Да. Вечером, когда Андроника нашли, она зашла в госпиталь.

— Она как-нибудь комментировала происшедшее?

— Нет. Но я помню, что случившееся ее ошеломило. А правда, она занималась шпионажем?

— К сожалению, правда. Я хотел бы кое-что уточнить. Где нашли Гаврила Андроника?

— На перекрестке улицы Феликса и бульвара Кузы есть ресторан «Фынтыника». Там он, видно, изрядно выпил, и официанты, решив, что имеют дело с пьяницей, выставили его на улицу.

— Значит, его подобрали на мостовой?

— Да. Он потерял сознание — у него начался приступ. Его подобрала «скорая» и отвезла в отделение неотложной помощи. Придя в себя, он рассказал, кто он такой, и врачи, связавшись с нами, все сразу выяснили. Потом его привезли к нам. Боже, что за вид у него был!

— Вы с ним как-нибудь объяснились?

— Он со слезами на глазах просил у меня прощения. И моих начальников он просил простить меня. Но о том, что случилось с ним дома и как он попал в «Фынтынику» в компании с пьянчужками, рассказывать не захотел.

— Может, до «Фынтыники» он побывал где-нибудь еще?

— Исключено. Его жена знала бы об этом. Нет, что-то произошло с ним дома. Его привезли к нам не только с обострением язвы, но и в состоянии тяжелой депрессии. Потом еще операция. А все потому, что я допустила нарушение установленного порядка!

— А с его женой вы встречались после этого?

— Как же я могла с ней встречаться? Меня наказали, понизили в должности, перевели в другое место. Я была так зла на себя, что даже не зашла к Андронику после операции.

Из беседы с Родикой Трандафир, бывшей Андроник, в тюрьме

— Расскажите, пожалуйста, что произошло вечером в тот день, когда ваш бывший муж без разрешения врача покинул госпиталь и вернулся домой?

— Я ответила на все ваши вопросы, касающиеся военного шпионажа, к которому была причастна. Мне определили соответствующую меру наказания, и теперь я отбываю его. О своей личной жизни, в частности об интимных отношениях с Гаврилом Андроником, я не хочу говорить. И прошу вас ни на чем не настаивать.

Из беседы с Флорикой Джана

— Флорика, вы были лучшей подругой Родики Трандафир…

— Считаю себя ею и теперь, хотя она совершила ошибку и находится в тюрьме. Ведь наступит день, когда она выйдет оттуда. И тогда ей придется заново искать свое место в обществе, не так ли?

— Не знаете ли вы, что произошло между вашей подругой и ее мужем в тот вечер, когда он убежал из госпиталя домой?

— Вы говорили, что беседовали с Родикой в тюрьме. Она вам ничего не рассказала?

— Она отказалась отвечать на мои вопросы.

— Жаль. В таком случае я ничем не могу помочь вам. И потом, вы уделяете слишком много внимания факту, который не имеет непосредственного отношения к вашему расследованию.

— В тот вечер, несомненно, между супругами что-то произошло. Что именно — я не знаю, но оно круто изменило их судьбу: Родика Трандафир оказалась замешанной в шпионаже, а Гаврил Андроник потом покончил с собой. Что касается меня, то я, подобно врачу судебно-медицинской экспертизы, пытаюсь быть полезным, выясняя причины трагической развязки.

— Я вас понимаю… но и меня прошу понять. Я хочу оказаться полезной своей подруге завтра. А для этого она должна доверять мне. Если же я расскажу, что произошло в их доме в ту ночь, я предам нашу дружбу. Я осуждаю Родику за то, что она совершила, но хочу помочь ей, когда она выйдет на свободу. Вы говорили с Ники Удиштяну, ее первым мужем?

— Нет… Он за границей, и неизвестно, когда вернется.

Из дневника писателя Корнелиу Кары

…Уголовное дело, разумеется, не трактат по психологии или социологии. В нем строго фиксируются факты, проблемы, вытекающие из действующих законов, которые потом выносятся на рассмотрение суда.

Военного прокурора, который вел дело о шпионаже «Фотопленка», не интересовали интимные отношения супругов Андроник. Но меня как писателя интересуют. Меня интересуют не только имеющиеся в деле документы, факты, неоспоримые доказательства, но и биографии подсудимых, их психика. Потому что потенциальный правонарушитель, прежде чем совершить антисоциальный поступок с тяжелыми последствиями как для общества, так и для него самого, живет не изолированно, а среди себе подобных. Он где-то работает. Где-то живет. У него есть друзья, враги, просто соседи. У него есть внутренняя жизнь, пусть даже примитивная. Внутреннее побуждение психического или биологического порядка под влиянием внешнего толчка может перевернуть судьбу, вывести ее на другую траекторию.

Мне во что бы то ни стало нужно выяснить, что произошло в ту ночь между супругами Андроник и почему они хранят молчание.

КРАСНЫЕ ГВОЗДИКИ

Вечером 14 июня 1971 года Гаврил Андроник беспрепятственно вышел через проходную госпиталя. Он был в состоянии приятного возбуждения. Он любил и был любим. Где-то в тишине квартиры его ждала за книгой красивая жена, которая иногда позволяла себя фотографировать. Он не сказал ей, что уйдет из госпиталя на ночь, но был уверен, что Родика ждет его с едва сдерживаемым нетерпением.

Быстро шагая по улице Штефана Фуртуны, он вспомнил, что в тот вечер, когда встретил ее на вечеринке в одной знакомой компании, его охватило такое же волнение, будто он предчувствовал какую-то неожиданность, что-то неуловимое и неопределенное. Вначале он изучал Родику исподволь, с профессиональным интересом человека, постоянно выискивающего все новые и новые модели. Вопреки царившему на вечеринке веселью эта женщина была грустна. Казалось, ее угнетает собственная красота. На основании своего опыта Андроник убедился, что красивые женщины его избегают. Может, из-за его болезни… И все же он рискнул и пригласил на танец красивую женщину по имени Родика и сумел завязать беседу с ней. С первых слов обнаружил естественную связь между грустью, читавшейся на ее лице, и ее тихим, стертым голосом. Ободренный отсутствием в поведении женщины какого-либо кокетства, он попросил разрешения проводить ее. Весенняя ночь казалась полной тайн, и они прогуляли почти до рассвета…

На площади Матаке Гаврил Андроник зашел в цветочный магазин, купил букет красных гвоздик, остановил первое попавшееся такси и попросил шофера ехать побыстрее. Шофер, молодой парень с жуликоватым выражением лица, бросил взгляд на букет и, сразу все поняв, пошел навстречу пожеланию клиента. Андроник был ему признателен. Он и не заметил, как оказался возле своего дома. Лифта дожидаться не стал. С неожиданной для него самого быстротой он взбежал по лестнице, перескакивая через две-три ступеньки. У двери квартиры остановился перевести дух.

Позвонил. Потом, по-детски забавляясь, отступил в сторону от глазка, готовясь услышать шаги за дверью. Но услышал лишь тишину. Снова нажал на кнопку звонка, но и на этот раз Родика не подошла открыть ему. Озорная радость, которая владела им несколько мгновений назад, улетучилась. Когда он доставал из кармана ключи, чтобы открыть дверь самому, лицо его заметно помрачнело.

Вошел. Первым в глаза ему бросилось кресло перед открытым окном. Книга была оставлена на месте, где еще недавно сидела Родика. Он не заметил, как букет выскользнул и упал к его ногам…

Из документов дела

Кадм — Агенору 21 июня 1971 г.

Тебе известна моя точка зрения, но приказ твой я все же исполняю. Первые сведения о Гавриле Андронике не обнадеживают. В настоящее время он находится в военном госпитале из-за обострения язвы, не исключен рак. Ему была сделана хирургическая операция. Надежды, что он выживет, мало. А если и выживет, вряд ли сможет заниматься своим делом. Возникает вопрос: есть ли смысл проводить ТМ-1 и напрасно тратить выделенные для этого фонды?

Агенор — Кадму 30 июня 1971 г.

Твой доклад изучен. Принято решение: операция будет прекращена только тогда, когда станет точно известно состояние здоровья Гаврила Андроника. До тех пор занимайся его семьей. Нам известно, что он женат. Прощупай обстановку в доме, составь собственное мнение, чтобы у нас имелось достаточно данных о семье военного фоторепортера. Мы знаем, что ты рачительный хозяин, поэтому можешь распоряжаться фондами так, как сочтешь нужным.

Расследование писателя Корнелиу Кары

Из записной книжки писателя, посвященной делу «Фотопленка»

Поговорить с бывшими коллегами Гаврила Андроника по редакции.

Установить, был ли у Андроника близкий друг, которому он поверял свои тайны.

Подозревали ли у него рак?

Хорошими источниками информации могут стать соседи (особенно соседки). Следует поговорить с соседями.

Из беседы писателя с полковником в отставке Петре Иоанидом

— Товарищ Иоанид, в интересующий меня период вы были главным редактором журнала «Армата ноастрэ». Гаврил Андроник был вашим подчиненным, если не ошибаюсь, в течение одиннадцати лет. Что вы можете сказать о нем?

— Ваш вопрос носит слишком общий характер. Поймите меня правильно, но за столько лет совместной работы накапливается очень много воспоминаний.

— Меня интересует личная жизнь Гаврила Андроника. Точнее, некоторые моменты его жизни. Например, не знаете ли вы, что произошло с ним в ту ночь, когда он сбежал из госпиталя и был подобран на мостовой перед рестораном «Фынтыника»?

— На всех работников редакции этот случай произвел ошеломляющее впечатление. Он показался нам невероятным, абсурдным, потому что противоречил характеру Гаврила Андроника. Этого человека можно было резать жильем, жечь каленым железом, и все равно он не взял бы в рот ни капли спиртного.

— Почему?

— Его отец умер в расцвете лет от рака желудка. Болезнь началась с язвы, которую своевременно не лечили. Отсюда страх, усиленный уже имевшейся болезнью. Теперь вы понимаете, насколько мы были ошеломлены, узнав, что его нашли на тротуаре в состоянии опьянения.

— Ясно, он сделал это в момент отчаяния, возможно, и послужившего прелюдией к трагической развязке. Он рассказывал кому-нибудь о событиях той ночи? Может, намекал кому-нибудь на то, что произошло тогда между ним и его женой?

— Нет, никому не рассказывал. Его молчание было еще одной неожиданностью для нас. Он не был ни молчуном, ни болтуном. Но всякий раз, когда кто-нибудь из нас заводил разговор об этом и пытался вызвать его на откровенность, он мгновенно замыкался в себе.

— Он был стеснительным?

— Скорее, с комплексами. Из-за болезни не курил, не пил. Зато его жене нравилось и выпить, и покурить. Иногда по этому поводу она даже поддразнивала его.

— У него были друзья?

— В редакции? Мы все были его друзьями.

— А более близкий друг?

— Лику Кристаке. Он и сейчас работает в редакции. Но не думаю, чтобы ему было что-то известно по интересующему вас вопросу. Он сообщил бы мне или полковнику Потопу из контрразведки после столь внезапной смерти Андроника.

— Благодарю вас, товарищ полковник. Если понадобится, я снова прибегну к вашей помощи.

Из дневника писателя Корнелиу Кары

…Наконец мне удалось застать полковника Потопа. Он принял меня в своем кабинете. В самом начале нашей беседы он счел нужным сообщить, что товарищ полковник Панаит ввел его в курс дела и что в пределах дозволенного он постарается помочь мне. Когда я задал ему вопрос «Не знаете ли вы, что случилось в ночь на 15 июня 1971 года в семье Андроник?», мне показалось, что на его суровом лице промелькнула ирония, будто он хотел воскликнуть: «И по таким-то пустякам вы отвлекаете меня от дела!» Нет, он тоже не дал ответа на этот вопрос. «По моему мнению, — сказал он, — Андроник был болезненно ревнив. Думаю, что ревность и толкнула его к бутылке. Но вряд ли это как-то связано с делом, о котором вы хотите писать книгу… Однажды я спросил его, как он попал в «Фынтынику». И вот что он мне ответил: «Это, товарищ майор, — я был тогда еще майором, — сугубо личное дело, которое никак не связано с моими служебными обязанностями». Естественно, я не настаивал. Как работника Гаврила Андроника ценили высоко».

Из беседы писателя с подполковником Лику Кристаке

(стенограмма)

— Товарищ подполковник, мне порекомендовали переговорить с вами. Вы были друзьями с Гаврилом Андроником. Это правда?

— Это определение для моих отношений с Андроником до известной степени относительно…

— То есть?

— Да, мы были друзьями, но он не очень-то раскрывался. Чтобы подбодрить его, я рассказывал ему о моей жизни, даже об интимной, надеясь, что и он поступит таким же образом… Что, в частности, вас интересует?

— Я хочу знать, что заставило его напиться в ту ночь?

— В «Фынтынике»? — Кое-что он мне рассказал… Если только не сочинил. Он умолял меня никому об этом не говорить, что я до сих пор и делал. Это никак не связано с нашей работой и со всей этой отвратительной шпионской аферой… Однако вам я расскажу об этом, так как понимаю, почему вас это интересует.

ОЖИДАНИЕ

Гаврил Андроник вдруг почувствовал, как ноги у него отяжелели, словно свинцом налились. Какое-то время он стоял неподвижно, беспомощно оглядываясь по сторонам. В голове была пустота. Ценой огромных усилий, от которых у него даже лицо перекосилось, он заставил себя сделать несколько шагов и войти в спальню. При этом он не заметил, как наступил на валявшиеся на полу цветы. В комнате стоял тонкий запах духов. Казалось, его источало прямоугольное трюмо. «Шанель», — догадался Андроник, — мой подарок ко дню ее рождения…» Он невольно представил, как с прежним лихорадочным возбуждением ожидает ее на тахте в полумраке спальни. Вот он слышит, как открывается дверь из ванной, и, еще не рассмотрев ее силуэта в слабо освещенной спальне, улавливает, как вокруг, будто послание любви, распространяется запах ее любимых духов. Воспоминание об этом волновало его и в то же время помогло обрести спокойствие, вернуло трезвость суждений, которая, если верить коллегам, была ему присуща. «Ты же сам советовал ей не сидеть в четырех стенах, а пойти прогуляться! — упрекал он себя. — Так чего же ты удивляешься, что ее нет дома?»

Он вдруг понял, — в который раз! — что ведет себя как ребенок, что вольно или невольно становится смешным. Почему она должна его ждать? Разве он просил ее об этом? Разве предупредил, что придет домой? Нет, говоря с ней, он скрыл, что намерен сбежать из госпиталя…

И снова Андроник почувствовал себя виноватым. Мрачный, он вернулся в столовую, направился к креслу, в котором еще недавно нежилась Родика, отложил в сторону книгу и сел. Он почувствовал усталость во всем теле, будто вернулся после долгих, изнурительных учений.

Окно было открыто, ветер беспрестанно шевелил занавески. Гаврил Андроник улыбнулся своей собственной наивности: «Я веду себя до крайности глупо и хочу, чтобы Родика слушалась меня. Советую ей пойти прогуляться, а сам прихожу домой и негодую, что она не ждет меня с распростертыми объятиями. Я окончательно потерял рассудок».

Так, расслабившись, он сидел больше часа. Затем протянул руку к телефону, который находился рядом с креслом, поставил его на колени и машинально набрал номер. Он не ожидал, что на другом конце провода ему кто-нибудь ответит, и очень удивился, услышав знакомый голос Флорики.

— Это ты, Андро?! — удивленно воскликнула она.

— Я!

— Откуда ты звонишь?

— Из госпиталя, — солгал Андроник. — Я позвонил Родике, и она не ответила. Уж не у тебя ли она?

— Нет. Наверное, пошла подышать воздухом, — с обезоруживающим доброжелательством попыталась объяснить отсутствие подруги Флорика. — Ночь просто сказочная! Тебе ничего не нужно? Может, я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Нет-нет, спасибо.

— Андро, я не спрашиваю, как у тебя дела… Родика мне рассказывает… Давай поправляйся, я хочу устроить свадьбу, как положено! — по-детски весело засмеялась она.

— Попытаюсь выполнить твой наказ, — коротко ответил Андроник, начиная нервничать. — Спокойной ночи!

Он замер с телефоном на коленях в ожидании, которое с каждой минутой становилось все тягостнее.

— Товарищ Кристаке, это все, что вам рассказал Андроник?

— Почти все… Я уже говорил вам, что он не очень любил раскрываться.

— Он дождался возвращения жены? Между ними состоялось какое-нибудь объяснение? Что вам известно об этом?

— Да, он дождался ее… Он немного рассказал о том, как проходило объяснение.

Время от времени Гаврил Андроник посматривал на часы со светящимся циферблатом и с горечью отмечал, что время течет медленно, мучительно медленно. Он надеялся, что Родика появится с минуты на минуту. Света он намеренно не зажигал и ждал в темноте. Все с большим раздражением он думал о моменте, когда Родика войдет в квартиру, зажжет свет и вдруг увидит его сидящим в кресле. Постепенно в нем начинала закипать злость. Ох, как ему хотелось услышать ее испуганный вскрик: «Андро, ты? Боже, когда же ты пришел? Давно меня ждешь?» Он представил, как медленно, словно грозное видение, поднимется с кресла, повернется и подойдет к ней, бледной, дрожащей, виноватой. И объяснения станут ненужными. Их отношения, построенные на иллюзиях и обмане, рухнут, и супружеский период в его жизни закончится.

Он подумал, что воображаемое неизбежное крушение успокоило его, и им овладело равнодушие. Он знал: занавес упадет, но его это уже не трогало. Устав от долгого сидения в кресле, он поднялся и стал прохаживаться по комнате размеренными тяжелыми шагами. Вдруг тишину нарушил раздражающе громкий звонок. Гаврил Андроник бросился к телефону.

— Товарищ Андроник? — спросил мужской голос.

Фоторепортер сразу узнал его — это был сосед, живший этажом ниже, как раз под их квартирой.

— Я, товарищ Мэзэреску.

Сосед выразил радость по поводу его возвращения из госпиталя и, извинившись, попросил не ходить по квартире в столь поздний час.

— Знаете, какая слышимость в новых домах, — пытался обосновать свою просьбу сосед доброжелательным голосом. — Спокойной ночи!

Андроник положил трубку на рычаг. Некоторое время в ушах у него звучал голос соседа: «Спокойной ночи!» Он послушно уселся в кресло. Теперь он смотрел не на часы — это не имело смысла, а на развевающиеся от ветра занавески, напоминавшие огромный платок, которым машут при расставании. Веки у него начали тяжелеть, он уже готов был задремать и, возможно, задремал бы, если бы не уловил скрип поворачиваемого в двери ключа. «Она!» — мысленно воскликнул Гаврил и бросил взгляд на светящийся циферблат часов — половина третьего ночи! Он замер в кресле.

Послышался щелчок выключателя, а затем одновременно с разливающимся потоком света раздался ее приглушенный, окрашенный страхом и безнадежностью вскрик:

— Ты, Андро?

Гаврил Андроник медленно, с угрожающим видом и исказившимся лицом, поднялся из кресла.

— Как видишь, — произнес он, и у него появилось ощущение, будто кто-то другой, а не он обронил эти слова.

Повисла тяжелая, неловкая тишина. Она усугублялась тем, что ни он, ни она не двинулись с места. Родика стояла опустив голову, рассматривая свои белые босоножки.

— Ты давно здесь? — наконец пробормотала она, по-прежнему на него не глядя.

— С половины седьмого, — коротко бросил он, и снова у него возникло ощущение, что говорит кто-то другой, более волевой и злой, взявший на себя труд выразить его мысли и чувства.

— О боже! — воскликнула она в ужасе.

— Где ты была до сих пор? — подал голос тот, другой.

— О боже!

— Оставь бога в покое!

Родика подняла голову, тряхнула волосами и с упреком, прозвучавшим далеко не убедительно, произнесла:

— Ты же говорил со мной по телефону… Почему не предупредил, что придешь домой?

— Посмотри мне в глаза! — приказал он.

Родика подчинилась. Ее белые, красивого рисунка руки мягко лежали вдоль стройного тела. Сумочка едва удерживалась на плече. Та обреченность, которую Андроник отчетливо различал на ее побледневшем в этот момент лице, делала ее необыкновенно красивой. Если бы это было возможно, он бы ее непременно сфотографировал сейчас.

— Господи, что ты наделал! — в отчаянии простонала Родика.

Удивленный, но и возмущенный ее словами Андроник взорвался:

— Что ты сказала? Что я наделал? И тебе не стыдно?

Оставаясь возле двери, она вскинула руку, в которой держала сумочку, будто пытаясь его остановить, и шепотом, сохраняя самообладание, проговорила:

— Прошу тебя, Андро, поступай, как считаешь нужным. Если хочешь, побей меня, выгони из дому, но только не кричи. Это наше личное дело, и я не хочу, чтобы слышали соседи.

— Наше личное дело? Чтобы не слышали соседи?!

Слова кипели у него в горле. Интуитивно он почувствовал, что становится смешон, и, не говоря ни слова, направился к двери. Не успел он открыть ее, как услышал прерывающийся от страха и унижения голос Родики:

— Куда ты уходишь? Постой же! Выслушай меня! Ты должен…

Он хлопнул дверью, выразив таким образом свое презрение к ней.

— Вот все, что он мне поведал, — закончил свой рассказ подполковник Лику Кристаке.

— Хм, но все же где она была? — спросил я. — Думаешь, у мужчины?

— Он ничего не ответил, да я и не настаивал.

— Вы не находите, что есть некое противоречие между тем, что рассказал Андроник, и тем, что последовало за этой тяжелой сценой?

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Не кажется ли вам, что, если бы Андроник был убежден, что жена обманывает его, он не согласился бы продолжать совместную жизнь после возвращения из госпиталя.