Никак иначе (СИ)

— Да как ты… — весь мой протест тут же сник, придавленный холодным взглядом. Я заткнулась. Просто поняла что, он не шутит.

— Конфетка, ты ешь мясо? — как ни в чём не бывало, поинтересовался Саша.

Я не ответила, в который раз за вечер потеряла ориентиры. В ушах звенело, и я мысленно спрашивала себя, неужели это всё происходит наяву, и со мной.

— Ладно, не паникуй, — улыбнулся Саша, — если будешь хорошей девочкой, мы дадим тебе выбрать, кто из нас будет тебя трахать.

— Так себе перспективка, — фыркнула я.

— Ну не хочешь, как хочешь, нам ещё лучше, — совсем не весело улыбнулся Саша.

— Чем я вас так обидела? Вы же и сами понимали, что вели себя вызывающе!

— Да, что нам быдлу, объяснять, зеленоглазая, — съязвил Кирилл, ответив моими же словами, — так что не напрягайся, расслабься, у тебя для этого ещё вся ночь впереди.

Больше на эту тему мы разговоров не вели, да и в принципе не разговаривали, так, бандюги бросали колкостями, усмехались на мои ответы, играли, как два ожиревших кота, с мышью, которая попалась в их лапы, и уже никуда не денется. Заказали мне салат и стейк, и бокал красного вина. К еде особо и не притронулась, компания не располагает, а винишко пошло.

— Конфетка, ещё подлить? — Саша лениво потянулся за бутылкой.

— Нет, — ответила я.

Кирилл только усмехнулся, разглядывая меня.

— Я выбираю тебя, — указала на Сашу.

Ухмылка Кира не стала меньше, только брови дёрнулись.

— Чё это? — спросил он, сделал глоток коньяка.

— Вы разрешили выбрать, я выбрала, — пожала плечами, объяснять, что Саша меня пугает меньше, не стала, плевать им на мои чувства.

— Ну, выбрала и выбрала, — Кирилл тоже пожал плечами, и, по всей видимости, не очень-то расстроился, так как и Саша не очень-то и обрадовался.

— Вы же меня не обманули? — закралась у меня мысль.

— Ну, ты же помнишь условия, конфетка, — хмыкнул Саша, подзывая официанта, и прося счёт. — Будешь хорошей девочкой, и избежишь многих проблем.

— По вам и не скажешь, что вы любите хороших девочек, — не удержалась я от шпильки.

— А ты и не такая хорошая, какой хочешь казаться, — ответил на это Саша.

Я тут же взвилась на это замечание, но сдержала порыв, понимая, что этого они и хотят вывести меня из равновесия, а я и так уже выведена из него, почти на краю.

— Хорошая девочка, не за что бы, не полезла, к двум взрослым дядям, понимая какие последствия её ждут, — прорычал Кирилл.

У него вообще не голос, а какой-то хрип низкий.

— Явно же приключений искала!

— Да пошли вы! — не выдержала я и выскочила из-за стола, помчалась к выходу.

Правда далеко не умчалась. Догнали, примяли и злобно серыми глазами засверкали.

— Я же говорю, напрашиваешься на приключения, зеленоглазая, — выдохнул рык, прямо в мои губы Кирилл.

— Отпусти, — зашипела я, дергая стянутыми за спиной руками, — я в полицию пойду!

— Хочешь, подвезём? — задрал он бровь, рассматривая, как меняются эмоции на моём лице, от воинственного настроя до обречённого.

— Ненавижу вас, — сжимаю губы, и упрямо выставляю подбородок.

— Это ненадолго, зеленоглазая. Скоро поплывёшь, сама попросишь, чтобы тебе вставили, — пошло, и так прямо, что у меня вспыхивают щёки, а ещё я чувствую, что от наших трений, этот зверюга возбуждается.

Я, недолго думая, луплю ему коленом между ног. Но ему, толи везёт, толи он почувствовал что-то в последний момент, и прикрылся, но я попадаю ему в бедро, да так больно, точно об этот камень бьюсь, что взвываю.

— Охуела совсем! — ревёт Кирилл, и хватает меня за хвост светлых волос, и на глазах у всех волочит на улицу. Я только пищу, от боли, когда он тащит меня, по тёмной парковке к своей машине.

— Сука, просрала блядь, своё счастье, — он толкает меня в машину, на заднее сидение, и я валюсь лицом вниз, — драть будем тебя в двоих, во все твои дыры, — рычит Кир, и захлопывает дверь.

Я сжимаюсь в комочек, и мелко дрожу. Стало страшно, ведь не только изнасилуют, ещё и прикопают где-нибудь, а я так многого не успела. Да элементарно развестись с Вовой не успела. При воспоминаний о муже, защипало в носу, к горлу подкатил ком.

Как он допустил такое? Ведь он должен был меня защищать! А мне даже обратиться не к кому.

Я вынырнула из своих мыслей, когда хлопнули дверцы машины и на передние сидения уселись мои мучители. Они оба как по команде развернулись ко мне, и я выпрямилась, сглотнула слёзы, и посмотрела на них твёрдо, по крайней мере попыталась. А потом, медленно подняла средний палец на правой руке, и чётко обозначила свою позицию.

— Ненавижу вас! — прокомментировала свой жест.

— Сучка дерзкая, я тебе этот палец знаешь, куда засуну, — проворчал Кирилл, а Саша только усмехнулся.

Они отвернулись, больше не обращая на меня внимания. Саша завёл мотор, и мы резво сорвались с места, так, что я повалилась на сидение, не удержав гордо прямую спину.

— Чтоб ты врезался, — вякнула я, вот потому что по хрен мне было, сейчас, что я в той же машине, лишь бы им было плохо.

— Дура ты, блядь, — как-то беззлобно отозвался Саша, глянув на меня в зеркало. Я только отвернулась.

Вот какого хрена они ко мне привязались, ведь видно же, что женским вниманием избалованные, свистни, хоть десять сбегутся, и ноги раздвинут охотно. Или захотелось острых ощущений, нравиться принуждать, да ещё и вдвоём… От одной представленной картинки холодок опустился к самым ногам. У меня же кроме Вовы никого, и никогда. Он замуж меня взял в восемнадцать, мой первый мужчина, и единственный. Шесть лет прожили счастливо, пока водка дороже мужу моему не стала, и уже полгода он в запое, ничего не помогает. Как погнали его за косяк с работы крутой, так и запил, и про меня забыл. И нет, я не стала себя закапывать и убиваться, родители покойные привили один важный принцип. Самый главный в жизни человек, это ты сам, никто, только ты, если сам о себе не позаботишься, сам себя предашь, никого не останется, и поэтому я держалась, ну и по глупости и по женскому малодушию надеялась что исправиться всё. И продолжала стремиться к лучшему, не опуская руки. Держала себя в форме, и чего уж таить подумывала, что мне пора найти кого-нибудь на смену нерадивому мужу, даже кольцо обручальное носить перестала. Но на любое мужское внимание срабатывал какой-то блок, и дальше флирта никуда не заходило. А теперь всё. Буду сыта вниманием по горло.

Мы остановились в каком-то тёмном дворе, совершенно мне незнакомый район, захочу сбежать, не сориентируюсь.

Мужчины вышли. Потом открылась дверь с моей стороны, причем с той, к которой я жалась, ожидая нападения с противоположной, и я вывалилась в руки к Саше.

— Твой звёздный час, конфетка, — ухмыльнулся гад, удобнее перехватывая меня за талию, и подтягивая к себе.

— Чтобы у тебя не встал! — огрызнулась я.

— Не надейся, — отозвался Саша, и подтолкнул меня вперёд, следом за Кириллом.

Как только мы зашли в подъезд, я набрала в лёгкие побольше воздуха и что есть мочи заорала.

— Помогите! Пожар! — остальной вой утонул в широкой ладони Саши, который зажал мне рот.

— Ой, блядь, на всё голову отбитая! — зашипел он.

— Заткнись, пока я тебе твою башку не открутил, — развернулся к нам Кирилл, и усомниться в угрозе не пришлось, так он страшно взирал на меня.

А я забилась в руках Саши, пытаясь выбраться, и сдавленно посылала их подальше, чувствуя, что ловушка захлопывается с каждым пролётом лестницы, по которым мы поднимались. Мой крик не особо вызвал отклик у добропорядочных соседей, и поэтому меня благополучно дотащили до квартиры на третьем этаже и впихнули внутрь, да такого разгона дали, что я впечаталась в стену прихожей, хорошо, что нос не расквасила.

— Ну, че горло дерёшь, ещё успеешь! — оскалился Кир, скидывая косуху, прямо на пол.

Я отступала, неотрывно гладя на них. Они наступали, также пристально гладя на меня, только они ещё и попутно раздевались. Следом за Кириллом, Саша стянул своё пальто, бросив его тоже на пол. Кир легко, одним движением снял черную майку, открывая разрисованную грудь и тело. У него было забито всё, даже на пальцах рук были татуировки. И без одежды он казался ещё больше, и мощнее. Темная поросль волос тянулась от груди, клином уходила на живот и под джинсы.

Саша же элегантно, расстегнул белую рубашку, просто оставив её на широких плечах, и на его груди тоже показался рисунок, какие-то переплетенные ветви, и тоже поросль волос, более светлых.

А я пятилась в темноту квартиры, разгоняемой только полной луной, что выкатилась на небо, и светила в просто огромные, ничем не завешанные окна, и смотрела. Смотрела и пятилась, пока не почувствовала, что пятиться больше некуда, и села. Это, оказывается, была кровать. Ну, вот и приехали.

Я попыталась отползти по ней, но меня уже настигли.

— Я буду кричать, — сипло, в противовес своей угрозе, сказала я.

— Я тебе это обещаю, — Саша склонился, и ухватил за край мой свитшот, потянул вверх.

— Нет, не надо, — только и вышло у меня пискнуть, когда он рывком поднял его вверх, стянул и откинул. Я осталась в почти прозрачном белом бюстгальтере, который и не скрывал пышную форму моей груди, а только подчёркивал её.

Теперь Кирилл склонился надо мной, и протянул ладони, накрывая мою грудь, и я дёрнулась, упала назад на локти, и постаралась отползти, и ещё больше открываясь ему.

— Ох, ты ж, блядь, вот это сиськи, — заурчал низкий голос Кира, и он продолжил мять мою плоть, склоняясь всё ниже. — Между них охуенно член загонять! Попробуем, а зеленоглазая?

Я взвизгнула и резко развернулась, поползла к изголовью, но меня, поймав за лодыжку, резко притянули назад, и вернули на место, только задом к верху. Я замерла, напряглась, ощущая, как скользят шершавые пальцы по моей спине, от обтянутой джинсами поясницы, по позвоночнику, по лопаткам, до плеч, потом жесткая рука, наматывает на кулак мой хвост и под мой визг дёрнула меня верх, натянула, так что я запрокинула голову, и увидела над собой Сашу. Волны страха и ужаса накатывают одна за другой, к горлу подступает истерика, от моей напускной храбрости не осталось и следа. Только паника нарастала, потому что разум отчётливо понимал, что не сбежать.

— Ты же выбрала меня, конфетка, — хрипит голос Саши, когда он прижимает меня к себе, и я чувствую своей спиной, его твердое тело и горячую кожу, и аромат его свежий, и лёгкий. — Я буду первым, — и он разворачивает меня к себе и ставит на колени, перед вздыбленной ширинкой.

Он удерживает меня за хвост, другой рукой расстегивает ширинку на брюках, оттягивает трусы и достаёт свой член, который чуть ли не в нос мне утыкается.

Я жмурюсь, но перед глазами всё равно стоит увитый венами ровный и толстый ствол, с розовой обрезанной головкой. А ещё я боюсь вдохнуть рядом с ним, не хочу чувствовать этот запах, мне противно, но когда не остаётся кислорода, я резко тяну носом воздух, и аромат который я вдыхаю вместе с ним, вполне нормальный, не противный. Чистая плоть, даже слышаться аромат ментола. Но только это не меняет ничего. Мне страшно, и мерзко. Не хочу этого делать, И я продолжаю жмуриться, словно, если сделаю это более усердно, то это наваждение исчезнет.

— Давай, конфетка, открой рот, — воркует сверху Саша.

Я верчу головой в знак протеста, и не разжимаю глаз.

Мои волосы вмиг натягивают, и задирают голову. Я распахиваю глаза, и смотрю на своего мучителя снизу вверх.

— Рот, открой, сказал, — уже жестче произносит он, и другой рукой обхватывает мой подбородок, и давит пальцами на щёки. И я заливаюсь слезами, моя истерика прорывается.

— Не надо, — только и успеваю произнести я, когда его разгорячённый член, толкается ко мне в рот. Дыхание перехватывает, потому что нос забит, и мне нечем дышать. Я ошалело луплю его по бёдрам, и вою, как зверь.

— Ну что, член увидела и сдулась, — рычит Саша, и толкается ещё глубже, вызывая рвотный инстинкт. — Ты же храбрая была, посылала всех куда хотела!

И толкается, толкается.

Я половины его слов не понимаю, не могу вздохнуть, и только смотрю на него через призму слёз, что катятся из глаз.

— Да, это пиздец, а не отсос — отзывается рядом Кирилл. Выхватываю его слова фоном, потому что пульс бьёт в висках набатом, мне нужен кислород. Сиплю, остервенело носом, но не могу вздохнуть нисколько. И тут, он видимо решил смилостивиться, и освободить мой рот, и я жадно хватаю воздух, валюсь на пол, и содрогаюсь в рыданиях.

Саша садиться рядом со мной на корточки, и даже гладит вздрагивающую спину.

— В следующий раз, Света, думай, с кем связываешься, — ровно говорит он, встаёт, и подаёт мне одежду. Я поднимаюсь и трясущимися руками натягиваю на себя кофту.

— Сядь, подожди, я такси вызову, — командует Кирилл.

И я сажусь на кровать, и всё ещё плачу, но беззвучно. Я настолько унижена и растоптана, что моих сил хватает только на то чтобы не выть. Мужчины перестают обращать на меня внимание. Саша выходит из комнаты, а Кир включает свет и садиться на широкий диван, залипает в телефон.

Я сижу на кровати, шмыгая носом, обняв себя руками, и ещё не верю, в то, что меня передумали насиловать. Горло так и печёт, так и ощущаю там горячую плоть, что продирается дальше, даже глотать больно.

— Пошли, — кидает Кирилл, и я поднимаю на него глаза. Он так и не оделся, так и остался в одних джинсах, и ботинках. Я послушно встаю, и иду за ним в прихожую. Он открывает мне массивную дверь, и встаёт так, чтобы мне пройти, надо будет обязательно его коснуться. Я, стиснув зубы, и призвав остатки сил, протискиваюсь, касаясь его оголенного торса, и даже в забитый от слёз нос попадает горький аромат его парфюма.

— Давай, зеленоглазая, береги свою задницу, держи язык за зубами, — напутствует он меня, и внезапно тянется к моему лицу, когда я уже на пол пути. Я вздрагиваю от прикосновения его пальцев к моей щеке, и поднимаю глаза. Он смотрит странно, словно пытается рассмотреть что-то в моём заплаканном лице. Обводит большим пальцем губы, стирая дорожки слез, потом оттягивает нижнюю, смотрит, непонятно, так, что я снова не дышу.

— Вали, — наконец говорит он, убирая руку, и я отмираю от этого морока, и несусь, по лестницам вниз, потом распахиваю дверь, и сажусь в машину. Меня накрывает откат, и я снова реву, вплоть до самого дома.

3

— Девочки, да я вам говорю, всё не так просто, не может Полинка, просто так взбрыкнуть, просто Юрка, накосячил, а она скрывает, — уверяла нас Ирка.

Мы сидели в лаундж-зоне, одного модного ночного клуба, и обсуждали одну общую знакомую. Причем встретившись сегодня с девчонками, и решив выпить, где-нибудь совсем не собирались идти в подобное место. Просто наш любимый бар для посиделок, почему-то прикрыла санэпидемстанция, а клуб этот только открылся, и зазывно пестрел огнями, вот нас и занесло сюда.

Иришка и Наташка вообще завсегдатаи таких заведений. Они свободные, не обременённые вторыми половинками девушки, которые находятся в постоянном поиске, и светскую жизнь вели активно. Я же одна из всей нашей компании первая выскочила замуж, и долгое время являлась предметом зависти, для своих подруг, пока мой муж не спустил нашу семейную жизнь в унитаз. Теперь порой моих подруг прорывало на поиски мне «хорошего мужика», так проявлялась их забота, хотя не одна из них не была в отношениях дольше полугода.

Поэтому порой, как сегодня, мы наряжались в пух и прах и выходили на охоту. Мне, честно говоря, после моего приключения, недельной давности, на мужчин даже смотреть было тошно. Единственное радовало то, что работа осталась, а бандитов нет. Всё потекло в размеренном режиме. Вова пил, я работала. И когда вчера Ирка «протрубила» общий сбор, закидала сообщениями в общем чате, я подумала, а почему бы и нет. Впереди намечаются два выходных, и не то, что мне так уж необходима эта охота, просто встретится с подругами поболтать, расслабиться. Было бы здорово решиться и рассказать о своём приключении, но я навряд ли смогу это сделать. Поэтому я согласилась на призыв подруги. И вот мы расфуфыренные все в пух, и прах сидим в шикарном клубе, и расслабленно болтаем.

— А что, танцевать-то будем, вроде как клуб, вон народ веселиться, а мы как старушки, только, и болтаем, — разворчалась Натка.

— Пойдем, конечно, но я такие каблуки, от радости напялила, если упаду, будешь позориться и поднимать меня, — отвечаю я, и встаю с низкого диванчика, и поправляю платье, что поднялось до середины бедёр, ещё немного и резинка чулок покажется. Откидываю за спину, фрактурно выплетенную косу, и протягиваю руку Иришке.

— Может, кто другой, найдётся тебя поднимать, — замечает Иришка, идя следом за мной, покачивая бёдрами.

— Да кто? Здесь одна молодёжь, — фыркаю я.

В клубе и вправду очень много молодых мальчиков и девочек, и мы выгодно, ну, по крайней мере, я так хочу думать, выделяемся среди этой дикой толпы, которая в основном трется у бара и на танцполе. Нет, есть здесь люди и постарше, особенно мужики, которые провожают заинтересованными взглядами что, нас, что малолеток, которые вообще без башни. Если бы я в восемнадцать лет так одевалась и красилась, да ещё и в клуб ходила, не факт что дожила до своих двадцати пяти, потому что вот это край. Шорты, крошечные на пухлый зад одевать, и грудь третьего размера, без лифчика! А плевать, у них есть свои цензоры, я не из их числа.

Мы с девочками зажигаем на танцполе, отплясываем так лихо, что через пару песен, мне хочется скинуть туфли. Ну блин, не комильфо, и я показываю девчонкам, что пошла передохнуть. Поднимаюсь на трясущихся ногах в нашу зону, и замираю.

— Ну, иди уже, — говорит развалившийся на моём месте Кирилл.

Он сидит за нашим столиком, на диванчике, и прекрасно видит, как я спотыкаюсь, увидев его. Как моё лицо вытягивается, и глаза округляются. Он как всегда в свойственной ему манере сидит, развалившись, широко расставив длинные ноги. Как всегда майка, джинсы. Немного не брит, и поэтому образ его ещё жестче обычного. И почему-то у меня ёкает сердце при виде него. В этом приглушённом полутоне света, я ловлю себя на том, что разглядываю его с интересом, и нахожу его косматую внешность привлекательной. И даже холодные глаза, сейчас выгодно отеняются тёмной щетиной, и густыми бровями. Он красив, по-мужски, сурово, но красив. Но, тем не менее, я начинаю отступать, не смотря на его призыв, упрямо пячусь назад, пока не натыкаюсь на твёрдое препятствие.

— Привет, конфетка, — произносят у самого уха, и обрамляют горячим дыханием мою шею.

Я оборачиваюсь, и встречаюсь взглядом с Сашей. Красивый, лощённый, в черной рубашке, и узких брюках, с прищуром зелёных глаз. Вот только с некоторых пор, он не вызывает у меня вообще никакой симпатии, и я теперь пячусь от него. Он насмешливо смотрит на это, и не делает попыток приблизиться.