Румынские мифы

Из Пальмиры в Дакию попали культы Белуса, которого исследователи отождествляют одновременно с Юпитером и вавилонским Мардуком; следы поклонения ему обнаружены в Поролиссуме и Тибискуме. Из Египта — культы Изиды и Сераписа, а из Персии — культ Митры, бога света, истины и справедливости. Как и многие другие, это был мистериальный культ, требующий семи ступеней инициации. Богослужения осуществлялись под землей. Попали в Дакию и некоторые кельтские боги — к примеру, Эпона, покровительница лошадей, которую также отождествляли с богиней-матерью.

Итак, даже самая краткая из возможных характеристик позволяет увидеть, что религиозный и мифотворческий пейзаж Римской Дакии представлял собой удивительно сложную мозаику, отдельные фрагменты которой, как мы увидим дальше, сохранились в преображенном виде.

СОТВОРЕНИЕ ЗЕМЛИ: КОГДА СОЗДАТЕЛЬ БЫЛ ГОЛУБЕМ

Одна из особенностей космогонической стороны румынской мифологии, отмеченная почти всеми фольклористами, заключается в том, что мир в этой картине извечно дуален: в начале времен повсюду была только вода, и по водам ступали Бог и дьявол, как пишет, например, Елена Никулицэ-Воронка. Однажды их пути пересеклись, и дьявол сказал, что имя ему — Nifărtache или Nefârtatul, что можно перевести как «враг» или «недруг», но следует отметить, что это слово встречается только в религиозном контексте, для обозначения врага рода человеческого (стоит отметить, что слово «сатана» на иврите и некоторых других языках в буквальном смысле означает «противник»). Господь же назвался Fărtache или Fârtatul, и можно догадаться, что у этого слова противоположное значение — «друг», причем толковые словари уточняют, что имеется в виду закадычный друг или даже так называемый frate de cruce (букв. «брат по кресту») — побратим. Бог предложил дьяволу создать землю, для чего второму надлежало дотянуться до дна морского и вытащить горсть «во имя Божие». Он попытался, но во имя самого себя — и вся земля утекла у него сквозь пальцы. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом, потому что поверхность воды замерзла (по велению Господа) и, пока дьявол ломал ледяную корку, опять же, от земли осталось лишь воспоминание. В третий раз Бог обратил внимание дьявола на то, что он больше не может стоять на воде, как на суше, а погружается в нее: сперва по колени, потом по пояс… «Осторожнее, — предупредил Господь, — а не то захлебнешься». И послушался дьявол, невзирая на все сомнения и страстное желание сделать по-своему. Во имя Господа он достал со дна морского чуть-чуть земли: она осталась только под ногтями. Бог взял соломинку, вычистил землю из-под ногтей дьявола и сделал из нее лепешку. Положил на ладонь, дохнул, похлопал другой рукой сверху. Когда убрал руку, появился островок размером с кровать. Бог пустил его на воды и сказал: «Ну, теперь нам есть где ночь скоротать». И легли они спать вдвоем, только дьявол всю ночь толкался, хотел Бога спихнуть в воду. Ничего у него не вышло, а когда рассвело, то оба увидели, что земля-то стала большой, какая она и есть сегодня: всякий раз, когда дьявол пихался и толкался, земля под Господом все прирастала и прирастала!

Впрочем, есть и другая версия легенды, тоже основанная на идее изначального дуализма созидающих сил. В начале не было ничего, кроме воды, и Господь парил над нею в облике голубя, а нечистый, у которого было три пары крыльев, взбивал воду в пену.

— Что ты делаешь? — спросил Бог.

— Хочу создать твердь, чтобы мне было на чем сидеть.

— Не надо так, добра не выйдет. Сделай, как я велю: ступай на дно морское и принеси земли, да сделай это от моего имени.

Как и в предыдущей версии, нечистый принес землю только с третьей попытки, под ногтями, и Бог сотворил из нее остров, на котором оба легли спать.

— Завтра, — сказал Господь, — мы землю благословим.

Когда нечистый увидел, что Господь заснул, он взял его тихонько на руки, чтобы бросить в море, но земля начала расти, а вода — отдаляться. Дьявол бросился бежать, насколько хватало сил, но берег уносился прочь быстрее. Побежал он сперва на восток, и возникло столько земли на востоке, сколько есть сегодня; потом вернулся к изначальному месту ночлега, думая, что другая часть берега все еще там, близко. Побежал на запад, но и тут земля начала расти под его ногами, и не было ей ни конца ни края. Нечистый еще дважды пробежался на север и юг, столь же безрезультатно, а потом уложил Господа на то же место, откуда его взял. А тот, оказывается, знал о случившемся. Когда настало утро, дьявол сказал Богу:

— Ну, давай теперь будем благословлять землю.

— А мы уже это сделали! — ответил Господь. — Ты же чем этой ночью занимался — ты совершил крестное знамение, да со мною на руках!

Есть и менее почтительный вариант той же легенды, который Елене Никулицэ-Воронке рассказал «один цыган из Михалчи»: дескать, нечистый не на руках носил Господа, а таскал его во все четыре стороны, ухватив за лодыжку. Как-то больше похоже на то, что мог сделать враг рода человеческого (в этой ипостаси назвать его князем тьмы язык не поворачивается — поступок совсем не княжеский), но результат в любом случае не изменился: землю благословили, и началась новая эра. Точнее, началось само Время, сама История!

Еще детали, которые пересказывает Елена Никулицэ-Воронка: нечистый изначально был уткой (в той версии, где Господь был голубем), мог ходить по воде, и потому теперь утиную голову человеку не следует употреблять в пищу. Там, где по новой земле ступал Господь, появлялись трава и цветы, а там, где ступал нечистый, — камни и песок. Место, где Господь и дьявол улеглись спать в первую ночь после сотворения земли, — как нетрудно догадаться, Иерусалим. В продолжение истории о сотворении мира уместно упомянуть также о том, что человека (точнее, мужчину) в румынской мифологической версии создал нечистый, но вышла у него просто кукла из глины, которую пришлось передать Господу (именно передать, со словами «Да будет он твой!»), и тот вдохнул в дьявольское творение святой дух, наделил речью. Еву он создал позже, то ли классическим способом — из ребра, — то ли весьма нетривиальным, о чем пойдет речь в разделе, посвященном сотворению человека.

Дальнейшие легенды об эпохе Адама и Евы в той же степени поразительны и непохожи на большинство привычных нам библейских историй. Например, что рассказывается о событиях непосредственно после сотворения мира? То, что Господь удалился на девятое небо, а нечистый остался на первом, и Господь сотворил себе двенадцать помощников очень простым способом: намочил руки и встряхнул ими, так что каждая капля превратилась в архангела. Нечистый сделал то же самое, и чертей появилось несчетное количество — столько же, сколько листвы и травы. Они устроились на своем первом небе, стали строить дома, города, ярмарки, а потом спросили Господа, можно ли им стрелять из пушек. Господь позволил, и они попытались выстрелами достать его на девятом небе. В ответ он… пальнул из собственной пушки всего один раз, и черти все с первого неба на землю упали, многие погибли, а выжившие так с той поры среди людей и ходят.

Можно пересказать немало других историй, которые сохранил румынский фольклор, но главное уже сказано: Господь и нечистый существовали в начале времен как равные силы, и без участия дьявола мир никогда бы не был сотворен. Это определенно не христианский взгляд на мир, под привычными терминами замаскировано — иногда лучше, иногда хуже — нечто иное. Возможно, следы все той же римской религии? Если уж культ Митры так пришелся по нраву обитателям Дакии, что из него (по одной из версий) вырос фольклорный персонаж Фэт-Фрумос, то почему бы не случилось то же самое с каким-то другим религиозным течением? Вопрос довольно сложный, потому что, хоть мы знаем достаточно много о Митре и его поклонниках, нам гораздо меньше известно о религии и мифологии даков, которые стали плодородной почвой для митраизма, пустившего глубокие корни.

Стела с барельефом Митры, приносящего в жертву быка

steve estvanik / Shutterstock

Еще бытует мнение, что на румынский фольклор в том виде, в каком его записывали этнологи в XIX — начале XX века, сильно повлияли манихейство и богомильская ересь. Строго говоря, этот вопрос заслуживает отдельного, более подробного рассмотрения, и единогласия по нему в современной румынской литературе нет. Но все же заметно, что два из основных постулатов манихейства — равноправие Добра и Зла и сотворение мира при непосредственном участии последнего — в пересказанных легендах соблюдаются. Возможно, причудливый облик румынских мифов и легенд и впрямь связан не только с митраизмом.

КОСМОГОНИЯ РУМЫНСКОГО ФОЛЬКЛОРА: КАЗАЛОСЬ БЫ, ПРИ ЧЕМ ТУТ ЕЖ?

Каким бы ни был способ создания земли, легенды сходятся в одном: сразу же после своего возникновения — и даже после расширения, против собственной воли предпринятого темным демиургом, — она была плоской, как стол. Эта деталь, как и многие другие, наводит на странную мысль: получается, что у светлого демиурга (впрочем, на самом деле, у обоих) не было никакого долгосрочного плана и цели. Разболелась спина и надо полежать? Хорошо, вот и ровное место, будущий Иерусалим, пуп земли. Пространство для ночлега выросло до внушительных размеров благодаря усилиям Нефыртата? Так и быть, воздвигнем для него небеса, займемся подгонкой «основы» и «крышки» — задача непростая, сил и времени потребует много. Земля оказалась неустойчивой? Что ж, всегда можно соорудить подпорки из того, что попало под руку. Например, пусть это будут огненные прялки или столбы из воска. А разве воск чем-то хуже любого другого материала? И да, прибавим четверку беспокойных рыб. Все эти акты творения происходят как-то буднично и спокойно, в них нет того грозного трепета, коим обычно наполнены священные тексты.

Трудно удержаться от иронии, когда в столь важном деле, как создание мира, Всевышний ведет себя подобно ребенку, который этот самый мир только познает. Сказочность космогонического мифа усиливается в тех его версиях, где нет темного демиурга, зато есть животные, к которым Господь обращается за помощью и советом. Их обычно три: лягушка, пчела и еж. Первая ныряет и достает землю со дна; вторая отправляется к ежу с вопросом о том, что же делать дальше; а собственно еж сперва говорит, что ничего посоветовать не может, а потом растерянно бормочет себе под нос, что кому как не Богу знать о необходимости гор и долин, чтобы по ним потекли реки, собрались озера… Иногда сам еж и творит эти горы и долины, забираясь под землю и выставляя иголки наружу; а еще в ряде легенд дает советы Господу сжать землю, которая оказалась слишком велика для сотворенного небесного купола, и теперь уже косвенным образом принимает участие в сотворении разнообразных форм рельефа, которые возникли из-за этого сжатия.

Но не верьте мордашке ежа, привычного персонажа множества сказок для самых маленьких. Прежде всего, в этих легендах он явно заменяет темного демиурга — и хотя не пытается обмануть Бога или сбросить его с края сотворенной земли, сам факт такой подмены явно неслучаен.

У ежа двойственное символическое значение: в средневековых бестиариях его сравнивали то с рачительным и благочестивым хозяином, то с дьяволом, который крадет виноград из тайного сада (то есть плоды духовности и добродетельности человеческой души). Он мог быть как олицетворением христианского смирения и скромности, так и образцом дьявольской злокозненности. Такой неоднозначный образ хорошо сочетается с космогоническим мифом, в котором Бог вынужден хоть отчасти, но все-таки положиться на дьявола.

Известный философ, этнограф и религиовед румынского происхождения Мирча Элиаде пересказывает болгарскую версию легенды, в которой при виде земли, ставшей слишком обширной для неба, Господь посылает за советом к дьяволу одного из своих ангелов, но тот не может пробиться к нечистому, и тогда вместо него Бог отправляет только что созданную пчелу. Она садится дьяволу на плечо и слышит, как он бормочет: «Ну до чего глуп Господь, если не знает, что надо взять палку, сотворить крестное знамение и сказать: “Достаточно земли!”» В другом варианте пчела слышит, как дьявол говорит ежу: «Господь должен много раз ударить палкой по земле, чтобы появились горы и долины, — тогда он сумеет накрыть ее небом».

Подчеркивает ли еж влияние на румынский фольклор богомильской ереси, о которой уже упоминалось ранее? Если положиться на авторитет Мирчи Элиаде, то нет: дело в том, что в богомильской традиции не существует аналогичного мифа (и потому Элиаде говорит о дуализме славянском, а не манихейском)[1]. Зато он присутствует в литовском фольклорном корпусе, который вовсе не попал под влияние манихейства, причем, если сравнить сюжеты, сходство окажется поразительным. Д. Разаускас и Т. Цивьян предполагают, что существует лишь один способ связи между Балканами и Балтикой: Великий янтарный путь, известный с древних времен торговый маршрут, упомянутый Геродотом и Тацитом. Только вот в каком направлении «двигался» еж по этому пути — с юга на север или наоборот, — пока что мы можем лишь гадать[2].

Изображение ежей, крадущих виноград, в Рочестерском бестиарии XIII века

British Library / Wikimedia Commons

Итак, земля выросла из «семян», принесенных со дна космической бездны то ли дьяволом, то ли заменившей его лягушкой, и все по велению Господа, который почему-то не смог или не захотел все сделать сам. Сперва была она маленькой, размером с кровать, слишком тесную для двоих, но в результате безуспешного коварства дьявола разрослась и стала достаточно обширна, чтобы впоследствии на ней хватило места даже великанам. Господь же сотворил небесный купол, не угадал с размером и вынужден был воспользоваться советом все того же темного демиурга — или ежа, — в результате чего на плоской, как стол, тверди возникли горы и долины, а сама она поместилась под небом. Чтобы землю не колыхали космические воды, Всевышний подпер ее столбами из огня. В другой версии предания это были не столбы, а прялки — точнее, столбики от ручных прялок с верхней частью, у славян именуемой «лопасть». Еще одна легенда гласит, что столбы/прялки сделаны из воска и их постоянно грызет Иуда; однако подпорки постоянно восстанавливаются, и он не успевает дойти до последней, как первая уже цела. Кроме подпорок есть еще рыбы — они не названы в легендах китами, хотя, конечно, учитывая титанический груз, взваленный им на спины, ничто другое не представляется. С точным количеством рыб не все ясно: поначалу, если верить преданию, их было четыре — рыба-мать и три детеныша. Но два из трех были принесены в жертву ради того, что известно нам как «чудо пяти хлебов и двух рыб», описанное в главе 14 Евангелия от Матфея. И если бы двух мальков не хватило, Иисус вполне мог забрать третьего, только вот в этом случае рыба-мать наверняка взбунтовалась бы, покончив с этим миром раньше срока, ибо всякое движение ее хвоста или плавников заставляет земную твердь содрогаться.

Что было дальше? Господь и дьявол сотворили природу, людей (точнее, сперва великанов) и все, что им могло понадобиться. Современная исследовательница румынского фольклора Антоанета Олтяну отмечает, что Всевышний был более склонен творить красивое (например, цветы), а нечистый — полезное (например, пшеницу и рожь). Так или иначе, легенды путаются, противоречат друг другу, и если не вдаваться в подробности, то честнее всего подчеркнуть, что творили они совместно. И даже человек, пусть и в первой, не лучшей версии, в плане затраченных физических усилий творение дьявола, поскольку тот вылепил фигурку из глины, а вот душу или дух в эту мертвую глину вдохнул Господь.

И вот так вселенная обрела относительно четкие контуры: округлый мир, покрытый горами, долинами, реками и озерами, покоится на спинах рыб, которых то ли две, то ли четыре; и подпирают его столбы (или ручные прялки) из огня (или воска); трижды по периметру его огибает река, именуемая Апа Сымбетей (Субботняя Вода), чтобы в конце концов низвергнуться в ад, где обитают падшие ангелы, то есть дьяволы, черти и бесы; а где-то посреди Субботней Воды таится Остров блаженных, где издавна живет благочестивое племя, узнающее о наступлении Пасхи по скорлупкам, которые приносит к их берегам эта мать всех рек. А над миром простирается небо, на самый верхний ярус которого удалился в конце концов Господь, устав от зловредного характера своих творений, предпочтя наблюдать за ними — за нами! — с высоты.

Антоанета Олтяну пересказывает интересный вариант космогонии: земля круглая и сплющенная, как булочка, и расположена на воде, но не напрямую. В середине нижней части из земли торчит столп, чье основание опирается на спину огромной рыбы. Рыба погружена в океан и кружится на месте — земля, соответственно, делает то же самое. А в верхней части земли, напротив основания того столпа, что опирается на рыбу, возвышается огромная гора, и с вершины горы подымается другой такой же столп, который подпирает небо. Можно сказать, это один стержень, который объединяет небо, землю, рыбу и воду; благодаря вращению рыбы вращаются земля и солнце, день и ночь сменяют друг друга. Космический столп или стержень — эквивалент Мирового древа из множества других мифологий; как его ни назови, это тот фрагмент бытия, чье равновесие имеет ключевую важность для существования всего остального[3].

Среди легенд, записанных румынскими фольклористами на рубеже XIX–XX веков, можно отыскать и другие варианты с поразительными деталями: преображенными народным воображением отрывками Священного Писания, следами дохристианских фракийских верований, иноземными заимствованиями — как греко-римскими, так и более дальними и экзотическими. В этой главе представлена лишь общая картина, которая призвана быть ориентиром в запутанном и загадочном мире румынского фольклора. К финалу, надеюсь, стойкий и любознательный читатель сумеет соткать в своем воображении полноразмерный гобелен, необыкновенный и очень красивый.

ТЕМНЫЙ ДЕМИУРГ И ЕГО НЕЛЕГКАЯ ДОЛЯ

С одной стороны, в румынской мифологии черт — такая же персонификация зла, как и, например, в славянской. Он, безусловно, существо инфернальное, связанное с хаосом, строящее козни и творящее беду. Да и вид у румынского черта вполне привычный: он похож на человека, только черный, словно уголь, и с уродливым лицом; у него рожки, красные глаза и копытца. В аду он всегда голый, ну а в мире людей может принарядиться по своему усмотрению.

И все-таки, говоря о роли черта в румынских преданиях, всегда надо помнить о его двойственной природе. С одной стороны, он зло; с другой — как уже неоднократно демонстрировалось, черт (лукавый, нечистый, Нефыртат; а еще его называют Иудой и Скараоцким) принимал непосредственное участие в сотворении мира, пусть даже без Всевышнего эта задача оказалась бы ему не по плечу. Иными словами, стоит уточнить, что он необходимое зло, такая же часть вселенной, как и добро; а если точнее, он хаос. Хаос сам по себе не может творить, но, вступая в реакцию с пассивной энергией творения, приводит к потрясающим результатам (иногда они катастрофические, тут уж как повезет, но неизменно зрелищные).

Следует также учитывать иерархию чертей. Темного демиурга, как мы помним, в легендах называют Нефыртатом, что буквально означает «враг»; в его отношении правильнее использовать термин «дьявол», а вот существа рангом пониже и есть черти или бесы. Предание о происхождении чертей уже упоминалось: Господь продемонстрировал Нефыртату способ сотворения ангелов, взмахнув влажной рукой, — враг повторил, и из каждой капельки возник черт. Поскольку Нефыртат горделив и амбициозен, он не ограничился одним взмахом и сотворил для себя многочисленную свиту.

Изображение дьявола на фреске монастыря Тисмана

Danilovski / Shutterstock

Некоторые предания упоминают о том, что изначально между чертями и ангелами было мало различий; первые были черными, вторые — белыми, только и всего. И те и другие жили на небе, однако ангельское воинство вместе с Господом мало-помалу переселилось «на девятый этаж», в то время как черти остались поближе к людям, на «первом небе». Таким образом, если в преданиях отслеживается тенденция к постепенному отдалению разочарованного и уставшего Всевышнего от своих несовершенных, грешных творений, к вознесению на самый верхний уровень небес, то темный демиург и его подручные, напротив, остались поближе к людям. И это было еще до того, как часть бесов оказалась низвергнута в преисподнюю, до того, как между темным и светлым создателями назрел конфликт, в описании которого предания неточны: можно лишь примерно предположить, что недовольство Всевышнего своеволием Нефыртата достигло пика, в особенности с учетом того, как легко последний перетягивал на свою сторону людей. В преддверии конфликта в воинстве Всевышнего появились не только ангелы, но и святые, и одному из них — святому Илии — выпала честь одержать победу над дьяволом, саблей отрубив ему все двенадцать крыльев.

Итак, были времена, когда черти тоже обитали на небесах, пусть и на несколько уровней ниже, чем ангелы; в ту пору они внешне мало отличались друг от друга. Но гордыня темного демиурга и его порождений привела к войне, в которой они проиграли и были низвергнуты. Легенды твердят, что некоторые — вероятно, речь идет о демонах довольно высокого ранга, находящихся между самим дьяволом и обычными чертями, — остались на небе, повешенные вниз головой; когда с неба падает звезда, на самом деле падает один из таких висельников, чья веревка наконец-то истерлась. Ничего не говорится об их судьбе: убить демона непросто, хотя они и не бессмертны, так что кто знает, каковы последствия падения с подобной высоты? Впрочем, очень многие из чертей, упавших с неба во время той давней войны, на самом деле выжили и отыскали себе укромные уголки на земле, под землей, в лесах, пустошах и пещерах — словом, они распространились повсюду, и потому их пути с людскими пересекаются гораздо чаще, чем хотелось бы. С некоторой натяжкой можно сказать, что злые духи, обитающие повсюду — от полей до жилищ, — это именно те выжившие в древней битве черти; как пишет Антоанета Олтяну, каждый из них исполнил свое тайное желание и стал повелителем собственного маленького царства[4]. Но все-таки лучше отделять малых божеств и духов от падших ангелов и их владыки — тем более с его легендой не все так просто, в определенный момент она в каком-то смысле раздваивается.

В описанном выше варианте война между войсками света и тьмы случилась из-за гордыни темного демиурга, желавшего властвовать над людьми и в целом над миром, который они со светлым демиургом сотворили вместе. Однако есть и версия легенды — по духу она ближе к христианским канонам, — согласно которой нечистый возжелал уничтожить мир, и только вмешательство Господа, святых и ангельского воинства не позволило этому случиться. Теперь, если следовать этому варианту истории, дьявол пребывает в темнице на дне морском, закованный в цепи, которые неустанно грызет (по другой версии, упомянутой в разделе об устройстве мира, он сидит в бездне, у основания столпов, на которых держится земля, и грызет их — но столпы неизменно восстанавливаются в прежнем виде благодаря тому, что благочестивые христиане соблюдают все назначенные церковью посты). О судьбе цепей заботятся кузнецы: издревле им поручено в воскресенье, на рассвете ударить молотом по наковальне просто так — и эти удары в совокупности восстанавливают оковы, благодаря которым враг рода человеческого остается в заточении.

Кузница в Национальном музее Буковины

Adriana Sulugiuc / Shutterstock

А вот средним и мелким бесам удары молота по пустой наковальне и соблюдение поста не наносят никакого вреда. Эти духи способны принять почти любой облик — помимо человекообразного, с рожками и копытцами, черт может стать огромной черной собакой или козлом — и напугать даже очень сильного духом человека. Зато они боятся пения петухов и не могут поворачивать направо. Рассказывают, один старик шел куда-то ночью, как вдруг слева (с той стороны, которую так любят черти) от него появился монах. Шел следом, шел, о чем-то говорил, а потом на развилке старик свернул направо.

— Вот, значит, как? — рассердился «монах». — Знал бы я, куда ты собрался, не стал бы с тобой церемониться!

И след его простыл.

На праздник Богоявления (рум. Bobotează) по румынской традиции в реку или море бросают деревянный крест и проводят иные обряды, призванные освятить воду; считается, что благодаря этим обрядам черти вынуждены покинуть укромные места, где они обосновались годом ранее (обычно это всевозможные границы, в особенности перекрестки и мосты), и искать новое пристанище. В этот день нельзя оставлять снаружи развешанное для стирки белье, в особенности рубашки, — все это может послужить прибежищем для чертей.

Наконец, еще одно распространенное поверье: нельзя идти за чертом след в след, иначе неприятностей не оберешься. Когда спотыкаешься на ровном месте, это значит, что до тебя по той же дороге прошел нечистый, а может случиться и кое-что похуже: поднимется туман в голове, забудешь, где ты и куда идешь, весь день станешь кружить по одной и той же тропе и даже не приостановишься на миг, чтобы опомниться. Один землевладелец ездил кругами по своим полям — может, тысячу раз миновал знакомую развилку, а толку никакого, потому что всякий раз он сворачивал не туда, пока не повстречал каких-то людей, которые его и выдернули из чертовой петли. Еще люди говорят, что нельзя строить жилище там, где убили демона, и даже там, где его сразил какой-нибудь недуг, ибо это опасно; вот если построиться там, где нечистый упал, потом вскочил и убежал, то у хозяина всегда будет дом — полная чаша.

Итак, в румынской мифологии историю оставшихся на земле чертей можно разделить на два этапа: до падения и после. До падения, которое стало результатом то ли неудачной революции, то ли попытки уничтожить мир, и сам темный демиург был сильнее, и его воинство во многом напоминало ангельское, с которым вполне могло потягаться. Но лукавый допустил ошибку, всерьез недооценив силы deus otiosus — праздного или пассивного бога, как будто безразличного к своему творению, — за что поплатился личной свободой. А в более широком мифологическом плане его подручные-бесы сильно измельчали. Хотя они способны серьезно навредить людям, заморочив голову иллюзиями, заведя в опасные места или спровоцировав на безрассудные поступки, их сохранившаяся сила скорее заключается в способности задавить числом или воззвать к греховности, которая таится в человеческой душе испокон веков. Ни один из них не унаследовал от темного демиурга силу творения, и теперь они могут только наказывать людей за прижизненные грехи — эпоха легендарных чудес так или иначе осталась в прошлом, а последним мифом — пусть и литературным — про демона, который был бы подлинным ангелоподобным существом, а не мелким бесом, стала поэма «Лучафэр» Михая Эминеску, о которой чуть подробнее поговорим во второй главе.

СОТВОРЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА: КАКОГО ЦВЕТА БЫЛИ ПЕРВЫЕ ЛЮДИ И ПРОЧИЕ СЕНСАЦИИ

Первые люди, как гласит предание, были черного цвета, потому что Адама вылепили из черной земли (или глины), а Еву сделали из ребра Адама, и она, конечно, была того же цвета. Кожа людей побелела — от ужаса! — после того, как Каин убил брата, то есть причиной появления белой расы стал грех (не первородный). Это кажется необычайно злободневным, но действительно записано Тудором Панфиле для книги о легендах про конец света, изданной в 1913 году.

Двойственность божественной силы, присутствие двух демиургов проявляется и в вопросе сотворения первого человека: в этом процессе принимали участие, если верить большинству легенд, и Бог, и дьявол. Например, в одной из легенд дьявол, сидя на берегу реки, вылепил фигурку человека, и Бог, проходя мимо, спросил:

— Что это ты сделал, черт?

— Человека, Господи!

— Ну так оживи его, раз сделал!

— Но как, Господи?

— Дохни ему в рот.

Черт попытался, но ничего не вышло. Тогда Бог велел ему высосать обратно весь воздух, который удалось втиснуть внутрь вылепленной фигурки, и черт послушался. Бог приблизил свое лицо к глиняному созданию и лишь слегка дохнул — как оно ожило. Но на самом деле черт не слишком старался, когда высасывал собственный дух из глиняной фигурки, и поэтому, когда человеком овладевает гордыня, он делает плохие вещи. Гордыня от дьявола. Если бы внутрь фигурки не попало ни крупицы дьявольского духа, человек был бы очень хорошим.

В другой легенде говорится так: вылепил черт человека из глины и начал с ним разговаривать, но глиняный болван не отвечал. Проходил мимо Господь и спросил, в чем дело.

— Да вот я все стараюсь, а он молчит!

— Дай-ка его мне.

— Да будет он твой!

Бог вдохнул в глиняную фигурку душу, и человек заговорил. Расстроился черт и плюнул — тьфу! — так что человек весь покрылся слюной. Бог тогда взял и вывернул человека наизнанку, и стал он таким, каков сейчас. Вот почему люди внутри нечистые, и плюемся мы, потому что когда-то оплевал нас черт.

На порядок непривычнее, однако, выглядит одна из версий сотворения женщины, которая лишь начинается знакомо, а дальше главное действующее лицо — Всевышний, Создатель — вновь предстает до странности неумелым и забывчивым. И надо заметить, если черная кожа первых людей кажется чем-то на удивление злободневным, то легенда, которая последует дальше, способна возмутить даже тех женщин, которые не считают себя феминистками. Увы, из фольклорного комплекса предание не выкинешь.

Итак, Господь сотворил землю с помощью ежа, а потом — и человека, точнее, мужчину. Результат усилий Всевышнему понравился, он развеселился и отвлекся на ласкового пса (сотворенного неведомо когда, но явно раньше женщины). Потом Бог вознамерился создать пару мужчине, но вдруг понял, что забыл, как действовал в первый раз, — или засомневался, что новое творение получится таким же удачным, как предыдущее. Он постоял, подумал и решил, что будет действовать по-новому, для чего пришлось новоявленного мужчину усыпить. Нетрудно догадаться, что «под наркозом» у Адама извлекли ребро, которое Господь положил рядом, чтобы исцелить рану.

И в этот миг ласковый песик, наблюдавший за происходящим, сделал то, что на его месте сделал бы любой представитель собачьего племени: схватил кость и помчался во всю прыть.

Господь сперва растерялся, потом стал звать пса, но, как отмечает предание, в те времена собаки еще не были обучены выполнять приказы хозяев. Да тут еще и вкусная косточка… Звал-звал Господь, потом побежал следом, но не так уж просто догнать резвого четвероногого зверя. Еле-еле через полдня удалось приблизиться достаточно, чтобы схватить беглеца за хвост. Но если вы думаете, что пес выпустил ребро из пасти, то глубоко ошибаетесь! Он все рвался и рвался вперед, а Бог держал его за хвост, и ни в какую не желал лохматый подлец отпускать добычу. Закончилось это тем, что Бог остался с собачьим хвостом в руке, а пес как безумный умчался прочь, только его и видели. До сих пор где-то бегает.

Уставший и раздраженный после всей этой беготни Господь постоял-постоял, поглядел то вслед псу, то на его хвост в своей руке, а потом с отвращением швырнул этот самый хвост оземь и крикнул в сердцах:

— Да будет женщина!

Ну она и возникла.

И наконец, еще одну интересную легенду пересказывает Антоанета Олтяну, и это легенда о происхождении древнейшей профессии, то есть проституции. Говорят, у Адама дочерей было на одну больше, чем сыновей. Парни выбрали себе по невесте, а одна осталась незамужней и пошла к отцу жаловаться на судьбу: что же делать-то? А он ей в ответ: да ты просто туда-сюда ходи среди остальных. Вот она и начала прогуливаться туда-сюда, «совсем как шлюхи в наши дни», и в конце концов ее примеру последовали другие, так что в мире стало много женщин легкого поведения. Сестрам это надоело, и они ее выгнали. Она отправилась на берег моря, построила там хижину и стала жить с фараоном (напомним, что «фараон» в румынских преданиях — синоним дьявола), который к ней каждую ночь приходил (легенда не уточняет, но, по-видимому, он выходил из моря). Она родила фараону множество детишек, все они были темнолицые и уродливые, в отца, и от них произошел цыганский народ.

Заметим, что в каноническом тексте Библии у Адама нет дочерей, а есть три сына: Каин, Авель и Сиф. Дочери Адама и Евы упоминаются в апокрифах, агадических текстах, трактатах ересиархов и других источниках; везде их разное количество.

Так и заселило землю человечество, только надо уточнить, что это случилось еще до Потопа и они были совсем не те люди, что в наше время, — «не те» в физическом смысле, поскольку жили намного дольше и ростом были… намного выше.

Предшественники человечества

Жидовины (Jidovii)

Говоря о «сотворении человечества», в случае румынского фольклора следует учитывать, что люди древнейшей эпохи были совсем не такими, как современные. Строго говоря, это не уникальный случай: в легендах и мифах самых разных народов упоминаются особые, давным-давно вымершие племена. Очень часто среди них попадаются великаны: так, в славянских преданиях есть волоты (велеты), а в Ветхом Завете — нефилимы, потомки союзов между ангелами и земными женщинами.

Первое из сотворенных человеческих — и великанских — племен в румынских мифах и легендах именуется jidovii, что в буквальном смысле означает «евреи» или «жиды». Адам тоже был из этого племени. По аналогии с героем былины «Илья Муромец и чужеземный богатырь-нахвальщик» назовем их жидовинами. Современные фольклористы в один голос твердят, что эти гиганты никак не связаны с настоящим еврейским народом, но объяснить, откуда взялось это название, не могут. Легенды о жидовинах встречаются в разных регионах Румынии: Олтении, Мунтении, Добруже и т. д. Они, по преданию, были людьми огромного роста, способными без труда таскать на спине целые деревья и перешагивать овраги. Жидовины были многочисленным народом, построившим немало городов. Согласно одной легенде, пришел как-то черт из тех, что обитали на поверхности земли, навестить сородича в подземном мире, и тот его спросил: отчего земля над головой постоянно трясется, грохочет? Первый черт объяснил, что это жидовины трудятся, а поскольку они такие огромные, то и отзвуки достигают глубоких подземелий… «Знаю, в это трудно поверить, — сказал подземный черт, — но как стукнет этому поколению пятьсот лет, так и вымрет оно; и дальше каждые пятьсот лет народы будут вымирать, уступая место потомкам, которые будут мельчать телом, но расти духом. Через десять тысяч лет они станут такими маленькими, что дюжина поместится в одну печь; зато научатся летать, словно птицы».

По легенде, Господь истребил жидовинов за зловредный нрав: они не боялись божественного гнева, подвергали сомнению любые решения Всевышнего, постоянно с ним спорили — словом, проявляли грех гордыни. Сперва Бог наслал на них засуху, с которой они пытались бороться, «сооружая глиняные небеса» и докапываясь до тех слоев земли, где еще сохранилась влага; так или иначе, за семь лет их численность уменьшилась вдвое. Потом Господь устроил Потоп, а выживших добил с помощью кусачей мошкары, которая ослепила жидовинов, и когда мир погрузился во тьму, то все они умерли, не в силах разыскать себе пропитание.

Уриаши, или исполины (Urieșii)

Возможно, уриаши и жидовины — одно племя с разными названиями, распространенными в разных регионах Румынии, но в их описании есть различия: например, подчеркивается, что исполины были очень уродливыми, поэтому нельзя исключать, что в мифологическом пространстве те и другие существовали одновременно. Вероятно, прообразом исполинов стали ветхозаветные нефилимы (хотя не исключается и влияние древнегреческих титанов), то есть эта разновидность великанов возникла от союза между первыми людьми (жидовинами) и ангелами. Поскольку гордыня уриашей была не менее впечатляющей, чем у жидовинов, они разделили с последними печальную участь.

Голова каждого исполина была размером с гору, конечности — толщиной с бочку; они, как и жидовины, без труда перешагивали через овраги. В силу своих колоссальных размеров исполины завладевали территориями, где могли бы разместиться целые страны, и на костры изводили целые леса. Как и жидовины, исполины были очень богатыми: они всю жизнь собирали золото и драгоценные камни и свои сокровища уносили в могилу, потому что верили в загробную жизнь как продолжение жизни земной.

Надо заметить, нрав у исполинов был не такой уж простой: подчиняться Всевышнему они не желали, но обычных людей — а те уже существовали до Потопа — не трогали по меньшей мере до той поры, пока не размножились так, что им стало не хватать места для жизни и ресурсов для пропитания. Есть легенда о том, как один человек заблудился в пустоши и угодил в гости к великану. Тот принял его радушно, посадил за стол и угостил чем-то горячим. Человек стал дуть на еду, а когда исполин удивился, объяснил: горячее, надо остудить. Чуть позже эти двое повстречались вновь, зимой, и исполин увидел, как человек дует на ладони. Объяснение, как вы уже догадались, на этот раз было противоположным: холодные, надо согреть. Великан запутался, рассердился и заявил, что с таким двуличным существом дружбу ему водить не с руки. А ведь, по сути, ничего плохого в тот раз они друг другу не сделали! Позднее отношения между двумя народами испортились, исполины стали захватывать людские земли, стада, на самих людей охотились и съедали их. Потому Господь и наслал на это племя Потоп: им было поздно искупать свои грехи (да они и не желали).

По одной из версий легенды, Господь не справился с исполинами: он насылал на них семь потопов один за другим, но ничего не вышло! Тогда пришлось взяться за дело темному демиургу, врагу, и вот он-то — почти по «Фаусту» — всех утопил. Говорят, царь исполинов вместе с войском ждет своего часа где-то на дне морском, и, когда наступит конец света, эти последние исполины выйдут на сушу, чтобы уничтожить все живое. Никто не сможет с ними справиться, потому что — как уже было отмечено чуть раньше — род людской к тому моменту измельчает до такой степени, что «дюжина поместится в одну печь».