Эсминцы против линкоров

Там же, в кубрике, они оба и заснули на рундуках. А на рассвете пришлось просыпаться рано, потому что сирена воздушной тревоги ревела над портом. Преодолев тяжесть пьяного сна, Александр с трудом разлепил веки. Но, боцман был уже на ногах, хотя и стоял на них после вчерашней попойки не слишком уверенно. Здоровья ему было не занимать. Лебедев же чувствовал себя ужасно и сразу встать даже не пытался. Только полежав еще немного, он все-таки смог подняться и, придерживаясь за переборку, с большим трудом добрался до комингса. Там он почувствовал приток свежего воздуха, и ему сделалось дурно. Неимоверным усилием воли Саша заставил себя не упасть. Его конечности плохо слушались, руки немели, а ноги подгибались. Тошнота подкатывала к самому горлу. Тем не менее, сделав еще одно усилие, он сумел заставить себя дойти до борта, где, перегнувшись через уцелевший леер ограждения, опорожнил желудок в воду заводской гавани. После чего ему сразу сделалось немного полегче, а в голове слегка прояснилось.

Только тут он заметил, что над портом снуют немецкие самолеты, а с берега и с кораблей по ним бьют зенитки. До этого момента даже звуки боя с авиацией противника не доходили до его сознания. Заметив этот ужасный факт, Лебедев снова дал себе слово, что пить он больше не станет. Ну, нельзя ему пить! Даже не столько из-за вреда неумеренного потребления алкоголя для здоровья, а в первую очередь по причине того, что меры он не знает совсем и вовремя остановиться не может. К тому же, кто, как ни он, будет помогать родной стране выиграть эту войну? Ведь это именно он хранит в своей памяти многие секреты, принесенные из будущего. И пусть в этой реальности кое-какие важные обстоятельства уже поменялись, что с того? Есть же еще, например, атомный проект, космическая гонка, да и спасение СССР от развала необходимо организовать, в конце концов. С этими мыслями Александр добрался до гальюна, а потом сполоснул лицо холодной водой из умывальника и кое-как попытался привести себя в порядок.

Глава 7

* * *

Весть о том, что немцы захватили Аландские острова, довольно быстро распространилась по миру. Уже на следующий день газеты во всех главных мировых столицах преподносили эту новость под разными углами зрения. В Лондоне негодовали. Особенно возмущал англичан факт варварского обстрела немцами с моря островного города Мариехамна. В ответ на дерзкие действия немцев на Балтике англичане собирались усилить бомбардировки германских портов. В Вашингтоне реагировали более сдержанно. Американских политиков больше всего волновало насильственное нарушение немцами демилитаризованного статуса Аландов, потому что в этом просматривался не только явный вызов демократическому волеизъявлению жителей островов, но и очередной вызов со стороны Германии всей Лиге Наций.

Шведы тоже негодовали, ведь на островах жили, в сущности, их соотечественники, но открыто против Германии выступать не решались. Швеция хоть и декларировала нейтральный статус, но руду и другие материалы Третьему Рейху поставляла исправно, дорожа своей репутацией надежного торгового партнера, а потому разругаться с немцами из-за каких-то пары десятков тысяч островитян в планы правительства Швеции совсем не входило. Тем более, что немцы избавляли шведов от возможного скорого присутствия на этих островах военных баз Советского Союза.

В Москве же лаконично и без особых комментариев распространяли сообщение, что вечером четвертого июля советским эсминцам в ходе морского боя с превосходящими военно-морскими силами противника удалось потопить немецкий броненосец к югу от Аландских островов. Тот факт, что газета «Правда» больше ничего не писала по этому поводу, объяснялся просто. Советский Союз еще не успел ничего предпринять по отношению к архипелагу, имеющему статус демилитаризованной зоны. И потому СССР после оккупации немцами архипелага оставался, как бы, посторонним наблюдателем.

Хотя Финляндия капитулировала, но новый статус Аландов никто еще провозгласить так и не успел. Советское правительство никаких заявлений по поводу архипелага не делало. План советского командования спешно занять острова не был предан огласке. Он оставался совершенно секретным. И о том, что этот секретный план провалился еще в самом начале, что роту морских пехотинцев, которые должны были занять Мариехамн раньше немцев, довезти до архипелага так и не сумели, советской и мировой общественности знать не полагалось, будто бы ничего и не готовилось. И немцы, конечно, на этот раз всех опередили, подняв флаги Германии над Мариехамном.

Берлинские издания наперебой радовались победе моряков кригсмарине, несколько, конечно, омраченной потерей броненосца «Силезия». Но, немецкому общественному мнению это преподносилось под тем соусом, что войны без потерь, разумеется, не бывает. А цена за обладание стратегически важным архипелагом заплачена немцами все-таки небольшая. Доктор Геббельс по такому случаю даже очередной раз выступил по радио. Он разъяснил населению, что удалось малой кровью выхватить из-под носа у большевиков такой лакомый кусок, шесть с половиной тысяч островов, островков и островочков, расположенных в южной части Ботнического залива, и каждый бюргер должен понимать и приветствовать этот факт, как несомненную победу немецких военно-морских сил.

* * *

Эрих Редер понимал, что пока что ему удалось ловко выкрутиться из весьма щекотливой ситуации, даже умудриться преподнести все случившееся, как собственную победу. И этот факт предавал ему некоторый заряд бодрости, даже несмотря на трагическую гибель «Силезии», которую остро переживали все моряки эскадры. Но, на войне, как на войне. Случается, что гибнут люди и корабли. Что же касается Аландских островов, то они, действительно, являлись весьма неплохим трофеем, с помощью которого даже удалось на какое-то время нейтрализовать гнев Гитлера по отношению к кригсмарине.

Но, надолго ли успокоился фюрер? Этого гросс-адмирал не знал, хотя и подозревал, что не более, чем на пару суток. Впрочем, Редера в тот момент более всего заботило военное обустройство ради удержания островов. Ведь просто захватить островную территорию недостаточно. Для обладания архипелагом надо на нем закрепиться надежно и прочно. А значит, следует разместить на Аландах достаточную военную силу и обеспечить коммуникации, необходимые для снабжения.

Аландский архипелаг имел хорошее военно-стратегическое расположение в центре южной части Ботнического залива, что позволяло не только перекрывать вход в него, в случае необходимости, но и угрожать входу в Финский залив с севера. К тому же, морские пути в Швецию по Балтике тоже оказывались под контролем Германии. А естественные бухты и фарватеры в шхерах создавали очень благоприятные условия для обустройства на островах сильной военно-морской базы. Вот только пока в распоряжении Редера никакой базы на Аландах не имелось. От фортификационных сооружений, когда-то выстроенных русскими, к моменту похода к островам немецкой эскадры, почти ничего не осталось, кроме развалин. И немцам предстояло все строить заново.

А для строительства в распоряжении гросс-адмирала пока не было почти никаких ресурсов, кроме, разве что, напуганного появлением немецкой эскадры и озлобленного обстрелом из корабельных пушек местного населения, к тому-же, говорящего по-шведски. Никакой опоры у Германии на этих островах не имелось. И это означало, что ради обороны захваченных островов, эскадру главных сил флота придется ослабить, а отдельной головной болью будут транспортные конвои, с помощью которых пойдет снабжение немецкой базы. Ведь большевистские подводные лодки сразу начнут охоту на дополнительные караваны судов.

Внимательно выслушав доклады подчиненных, оценив обстановку и поразмышляв, Главнокомандующий кригсмарине принял решение оставить для охраны архипелага небольшой отряд кораблей береговой обороны, который возглавит броненосец «Шлезвиг-Гольштейн», а задачи несения сторожевой и противолодочной службы в акватории Аландского архипелага будут возложены на пять миноносцев. Пока это был весь резерв.

Единственный уцелевший броненосец теперь только для береговой обороны и годился. Заодно, имея достаточное количество зениток, он мог выполнять и функции противовоздушного прикрытия порта Мариехамна. А маневренным миноносцам с небольшой осадкой в островных шхерах было самое место. Но и такое решение гросс-адмирал смог принять лишь после того, как получил сообщение от командира «Шарнхорста», капитана цур-зее Курта Хоффмана, что линейный крейсер, недавно подраненный английскими бомбами, все же приближается к точке рандеву вместе с эсминцами.

* * *

К утру пятого июля война на суше продолжалась с прежним ожесточением. Немецкие дивизии по-прежнему напирали, а фронты Красной Армии едва сдерживали натиск. Над Ригой нависла серьезная угроза. Когда попытками штурмовых действий немцы добиться успехов сходу не смогли, они закрепились на западном берегу Даугавы и активизировали усилия на флангах.

На северном фланге, выдавливая остатки советских войск, оборонявших до этого Либаву, к мысу Колка, немцы окружили Вентспилс и довольно быстро захватили его. На южном фланге частям вермахта удалось взять городок Екабпилс и прорваться в этом месте на восточный берег реки, создав там плацдарм. И вскоре все пространство по левому берегу Западной Двины-Даугавы от Екабпилса на юге и почти до Колки на севере контролировали немцы. А над столицей советской Латвии нависла угроза окружения, хотя красноармейцы пока еще держали позиции по правому берегу.

В этих условиях линкор «Марат» и крейсер «Киров» снова получили приказ подойти для усиления к Риге и вести по неприятелю беспокоящий огонь. В штабе флота имелась достоверная информация о том, что немецкая эскадра ушла к Аландским островам. И потому в нахождении линкора и крейсера рядом с островами Моонзунда пока необходимости не ощущалось. Для наблюдения за немецкой эскадрой командование выслало разведывательные самолеты, подводные лодки и торпедные катера, которые получили категорический приказ не приближаться к вражеским кораблям, а лишь присматривать за ними издалека.

Усиление разведывательных мер быстро дало результаты. Удалось обнаружить линейный крейсер «Шарнхорст», который шел, сопровождаемый четырьмя эсминцами, в направлении Аландов, на соединение с другими немецкими кораблями. Само по себе обнаружение «Шарнхорста» на Балтике вызвало в штабе Краснознаменного Балтийского флота переполох. Получалось, что, фактически, немцы выставили на акваторию Балтийского моря свои самые сильные надводные корабли. И теперь командиры в штабе флота заволновались по-настоящему.

Даже одному новейшему «Тирпицу», в сущности, противопоставить на равных было нечего. Тем более — «Тирпицу» в компании «Шарнхорста», который снискал уже себе за время войны немцев с англичанами, ведущейся на море с 1939-го года, мрачную славу рейдера. И сам командующий Краснознаменным Балтийским флотом Трибуц, и его начальник штаба Пантелеев прекрасно знали о «подвигах» «Шарнхорста», который в прошлом году пиратствовал в Атлантике вместе с линейным крейсером «Гнейзенау», потопив и захватив в совместном походе больше двух десятков торговых судов.

* * *

Утро для Александра Лебедева началось тяжело. Налет немецкой авиации заставил его включаться в реальность, прилагая усилия, чтобы преодолеть похмелье. Вражеские самолеты улетели, не добившись успеха. Зенитчики даже сумели сбить один «лаптежник», который упал в воду на рейде. Но даже это не слишком обрадовало Александра, потому что его родной эсминец при солнечном свете выглядел еще хуже, чем в сумерках. И этот факт действовал удручающе. К тому же, голова у Лебедева болела нещадно и соображала с трудом после вчерашнего.

А ведь вскоре Александру надо было появиться на совещании комсостава, а потом еще написать отчет для штаба флота о результатах инспекции объектов береговой обороны на островах Моонзунда с указанием процентной готовности всех оборонительных сооружений, с выводами, замечаниями и предложениями по каждому из осмотренных объектов. И это требовало четкой мыслительной деятельности, которой поутру даже не предвиделось. Потому что с бодуна мысли у Саши сильно путались.

Но, одна из мыслей все-таки оставалась ясной и четкой. Ухватившись за нее, Александр с эсминца пошел нетвердой походкой не в сторону штаба базы, а по направлению к госпиталю. Он вспомнил, что имел предписание о том, что, как раненый, имеет право находиться на амбулаторном лечении. Вот он и двинулся к госпиталю, чтобы там его рану обработали и перевязали новой повязкой. А заодно, если получится, то он сумеет и повидаться с ребятами из экипажа «Якова Свердлова».

Все равно, в том состоянии, в котором Александр находился, на совещание командного состава базы он явиться не мог. Уж лучше его пропустить, сказавшись больным. Покидая эсминец, Александр попросил Игоря Мочалова доложить в штаб, что, мол, у Лебедева разболелась рана, отчего он и направился с эсминца в госпиталь. К удивлению Саши, боцман перенес попойку гораздо лучше. И казался с утра уже совсем трезвым, гоняя чаи. Он, конечно, угостил чаем и товарища, вот только Александру это помогло мало.

К счастью, госпиталь располагался недалеко от порта. Так что Саша доковылял туда нетвердой походкой минут за двадцать. К его удивлению этот госпиталь тоже выглядел переполненным, хотя никаких боевых действий на Моонзунде пока не велось. Тем не менее, раненые сидели и лежали повсюду: и во дворе перед фасадом здания, и в сквере вокруг него, и, конечно, внутри. Вскоре, поговорив с несколькими ранеными, он понял, что большинство здесь составляют эвакуированные красноармейцы и краснофлотцы, которых перевозили на Моонзунд с мыса Колка. Переправа пока исправно действовала, несмотря на вражеские обстрелы и бомбежки плавсредств. Осуществлялась перевозка людей, в основном, в ночное время целой флотилией мелких суденышек, спасшихся из Либавы и Вентспилса, которые теперь базировались на Моонзунде. А прикрывали эти перевозки пограничные катера.

Саша направился в приемный покой. Но и там уже кипела работа, и суетился медперсонал. Два немолодых доктора осматривали эвакуированных. Медсестры меняли повязки, лежачие раненые на носилках стонали, охали, ругались и бредили. Тяжелый удушливый воздух пропитался запахами мочи, лекарств и крови. Возле входа на длинной лавке сидели легко раненые, терпеливо дожидаясь своей очереди. В дальнем углу на табурете, откинувшись головой к притолоке, дремал ни то пожилой санитар, ни то медбрат в белом халате, которого почему-то никто не будил. Александр потормошил его за плечо.

— Что случилось? Вы кто? — вскинулся проснувшийся.

— Я капитан-лейтенант Александр Лебедев, прибыл на перевязку, — сообщил Саша заплетающимся языком.

Очнувшийся от сна медработник взглянул на него как-то странно, потом втянул воздух носом и вынес вердикт:

— Да вы, батенька, с бодуна, похоже. Вот и вся ваша болезнь. Идите-ка отсюда подобру-поздорову, а то начальству доложить придется.

— Так я же ранен. Вот, у меня и направление где-то было из Таллина. С печатью. Сейчас найду. Одну минутку, — сказал Лебедев, только тут поняв, что портфель со всеми своими документами, а также с секретными картами и техническими характеристиками оборонительных сооружений всего Моонзунда он где-то оставил.

И то была, конечно, непростительная оплошность. Все похолодело у него внутри, потому что за такое разгильдяйство положен трибунал. Но, тут же возникла успокоительная мысль, что оставил портфель на родном корабле у друга. Значит, ничего случиться не должно. Только из госпиталя придется снова заходить на судоремонтный завод. Беда лишь в том, что объект режимный. И просто так туда войти без пропуска не получится. Одно дело, когда тебя туда привозит катер заместителя командующего базой. И совсем другое — пытаться пройти самостоятельно, да еще в таком состоянии. Плохо. Очень плохо все это. Лебедев застыл в растерянности, которую прервал все тот же медработник:

— Ну, что? Потерял направление, что ли, каплей? В таком состоянии и неудивительно. Вон и форма у тебя вся мятая. Сейчас главврача позову, он разберется и отправит тебя куда надо.

Лебедев покраснел от стыда. Он не знал, что и делать. Неприятности наваливались на него огромным комом.

И тут внезапно откуда-то сбоку прозвучал знакомый женский голос:

— Михалыч, оставь моряка в покое! Это действительно Саша Лебедев. Я его знаю.

Александр обернулся и сразу узнал говорящую. Ею оказалась однокашница его Наташи по медицинскому училищу, которую, кажется, звали Аней. А ведь он совсем не ожидал найти здесь кого-нибудь из знакомых. Впрочем, эту девушку, худую брюнетку с серыми глазами, назвать хорошей знакомой он и не мог. Просто виделись пару раз еще в ту пору, когда он ухаживал за своей Наташей, встречая ее иногда возле медучилища. Но, девушка, как выяснилось, хорошо запомнила его. Он улыбнулся ей, стараясь произвести настолько хорошее впечатление, насколько это было возможно в его незавидном положении, и шагнул в ее сторону, попросив тихо:

— Здравствуй, Анечка, помоги, пожалуйста! Привет тебе от Наташи.

Аня окинула его взглядом еще раз. Покачала головой, учуяв вблизи «аромат», исходящий от него и перебивающий даже крепкие больничные запахи, и сказала довольно строго:

— Наташу, небось, давненько не видел? Знаю я вас, морячков. Для вас море всегда важнее близких. Так что про привет не поверю.

Потом, все же, сжалилась:

— Ладно, иди за мной, Лебедев.

Глава 8

Госпитальное здание Аренсбурга было еще старой постройки, тех времен, когда на Моонзунде господствовала Российская Империя. Оно выглядело солидно и имело толстые кирпичные стены. Но, даже в достаточно широких коридорах этого старого госпиталя повсюду ощущалась теснота, потому что везде в свободных проходах лежали раненые. Большинство тех, кого ранило во время отступления с приграничного побережья Прибалтики, после эвакуации через Ирбенский пролив, оказывались именно в этом месте. Многих, конечно, после первичного осмотра и необходимой медицинской обработки отправляли дальше на транспортных судах. И эти раненые потом пополняли тыловые госпитали, а самых тяжелых отправляли даже в Таллин, а то и в Ленинград.

Врачей и медсестер не хватало, тем не менее, необходимую помощь на месте оказывали всем. Перед медиками госпиталя командование ставило задачу стабилизировать состояние раненых, чтобы их можно было отвезти потом дальше вглубь страны для последующего лечения и выздоровления. Вот только вылечивали не всех. Кое-кого и хоронили. Для этого недалеко выделили земельный участок под собственное госпитальное кладбище, начинающееся в сотне метров за территорией. А в штате госпиталя имелся не только морг, но и похоронное отделение.

Лебедеву повезло, что знакомая медсестра Аня взялась сделать ему перевязку без всякого направления. Правда, она не слишком хорошо отзывалась о моряках. Но, как понял Лебедев из ее слов, виновата в этом была неудачная история отношений девушки с кем-то из краснофлотцев. Аню, как говориться, поматросили и бросили. Вот она и злилась. Тем не менее, она помогла Саше, отведя его в перевязочную и обработав его рану, которая, впрочем, уже неплохо затянулась.

Уже в помещении перевязочной Лебедев столкнулся нос к носу с подносчиками снарядов с «Якова Свердлова», с Егоровым и Денисовым. Оба парня получили ранениями мелкими осколками в верхнюю часть туловища и в руки. Но, как сказала Аня, ничего их жизни не угрожало. Александр поблагодарил девушку и, дождавшись Егорова с Денисовым, пошел с ними. Ведь в этом госпитале находились и все остальные, кто получил ранения в недавнем морском бою на эсминце.

Подносчики снарядов рассказали, что вместе с моряками в госпитале разместились и уцелевшие морские пехотинцы, которых вез эсминец с базы в Ханко. Из их начальства даже выжили трое. Лежал среди них в палате для комсостава на четверых и сам командир корабля Малевский, раненый осколками снаряда и потерявший много крови. Вот только его соседи по палате находились в еще более худшем состоянии и лежали без сознания. Каперанг же был еще слишком слаб, но уже все-таки мог разговаривать.

— Как вы, Сергей Платонович? — спросил Лебедев, не зная, с чего начать разговор после того, как Егоров и Денисов довели Сашу до нужной двери.

— Зацепило, сам видишь. Но, пока ко дну еще не иду. Выкарабкаюсь. А вот «Силезия» ко дну пошла, получив наши торпеды под ватерлинию. И это немного утешает меня, — хрипло проговорил Малевский. Он лежал, едва прикрытый простыней. Его грудь, левую руку и правую ногу перетягивали бинты. Лицо каперанга на фоне большой подушки с сероватой от постоянного кипячения больничной наволочкой выглядело бледным и утомленным, а под глазами залегли глубокие тени. Чувствовалось, что морской бой дался Малевскому весьма нелегко. Говорил он тоже с трудом. Но, все же, добавил:

— Наш «Яков Свердлов» сильно покалечило, и убило многих.

— Я знаю. Уже был на корабле и с боцманом Мочиловым разговаривал, — поведал Саша.

А каперанг продолжал, желая выговориться, словно бы и не слыша Лебедева:

— В бою люди от взрывов с эсминца за борт слетали. Я это видел, но дать приказ застопорить машины не мог. Понимаешь? Под плотным огнем мы маневрировали. Если бы я остановил корабль ради спасения тех, кто в тот момент упал за борт, то немцы расстреляли бы нас всех неминуемо. Потому ход я только увеличил до самого полного. Получается, что я бросил наших людей, вылетевших за борт. Человек пять, это точно, упали в воду. Так что теперь эта вина за наших погибших на мне. Немного утешает лишь то, что немцев вместе с их броненосцем гораздо больше в тот момент сгинуло.

— Тут, понятное дело. В бою не до сантиментов. Вы сделали все, что могли. И не ваша вина, Сергей Платонович, что противник обстреливал эсминец, отчего взрывами раскидывало людей, — проговорил Александр, пытаясь утешить каперанга.

— Ты это, Саша, моей Марине сообщи, что жив я, а то волнуется она, наверное, — попросил Малевский, немного приободрившись после слов Лебедева.

И эту просьбу Александр пообещал выполнить в самое ближайшее время. Посетив каперанга, Лебедев направился затем в общую палату, где находились остальные раненые из экипажа «Якова Свердлова». Кто-то из них обгорел в пламени при тушении пожара, начавшегося на эсминце после обстрела, но большинство стали жертвами снарядных разрывов, приняв на себя осколки. Кто-то отделался всего парой небольших рваных ран, как Егоров и Денисов, но кому-то повезло гораздо меньше, а некоторым даже оторвало конечности. Но, все же, они остались живы, и их уже лечили, в отличие от тех, кто ушел навсегда.

Павел Березин лежал на спине и был без сознания. Израненное лицо его закрывали бинты, из которых торчали лишь глаза, нос да посиневшие губы. Дышал комсомолец тяжело, потому что его правое легкое осколок прошил насквозь. И ему уже сделали операцию. Немного посидев у постели Пашки, Лебедев прошелся по всем проходам между койками, по очереди останавливаясь возле каждого из команды эсминца.

Глядя на своих раненых товарищей, Александр ловил себя на мысли, что ему неловко от того, что сам он в этом морском сражении участия не принимал. А те раненые, кому было полегче, рассказывали ему множество красочных подробностей, как об обстоятельствах боя, так и о собственных ранениях. Среди них, в основном, находились краснофлотцы из палубной команды, орудийная прислуга, сигнальщики, вестовые, дальномерщики, рулевой и даже два торпедиста. Все те, кто находились наверху корабля. Из машинного отделения и трюмных служб раненые, наоборот, отсутствовали. Объяснялось это обстоятельство тем, что немцы, к счастью, били лишь по верху эсминца, из-за чего корабль, даже получив множество попаданий, не потерял скорость и маневренность, благодаря чему смог благополучно выйти из боя и, прикрывшись дымовой завесой, оторваться от преследователей и добраться к своим.

Пройдясь по госпиталю и пообщавшись с товарищами, Александр протрезвел. Хотя его голова болела по-прежнему, но мыслительные процессы в ней возобновились. И теперь Лебедева сильно волновал вопрос с портфелем. Он никак не мог вспомнить, где же именно этот злосчастный портфель с документами оставил. Да и то, что он пропустил совещание комсостава базы, тоже волновало. Необходимо было срочно изыскать достаточно весомую отмазку в виде какой-нибудь бумаги с печатью из госпиталя. Если удастся получить справку, например, что ему, действительно, обрабатывали открывшуюся рану, то неприятностей можно избежать. Останется лишь найти портфель. Потому он вернулся в перевязочную и попросил Аню еще об одном одолжении:

— А не могла бы ты написать мне справку с печатью госпиталя, что я на перевязку ходил?

Но, молодая медсестра, которая уже меняла повязку кому-то другому, лишь возмутилась:

— Вот еще чего придумал, Лебедев! Я что тебе, канцелярия ходячая? И без того у меня полно работы, чтобы еще и бумажками заниматься. Да и права я не имею ничего выписывать. Да и вообще, у нас только врачи печать имеют право ставить. Так что скажи спасибо, что я тебя без направления перевязала, да и без очереди.

— Ну, спасибо, конечно. И до свидания, — пробормотал Саша и побрел по коридору.

Какое-то время он пребывал в недоумении, но все же придумал, как выкрутиться. Поднявшись на второй этаж, где, обычно, располагается начальство, он прислушался. А услышав стрекотание печатных машинок, решительно распахнул дверь в нужное помещение. Он нагло прошел в канцелярию госпиталя и, схватив трубку первого попавшегося телефона, набрал номер коммутатора, громко произнеся:

— Говорит капитан-лейтенант Лебедев. Соедините меня с начальником разведки флота Добрыниным.

Майор Широкин накануне как раз рассказывал Александру о новых телефонных линиях, проложенных на Моонзунде, что теперь позволяло без всяких проблем напрямую связываться с базой флота в Таллине. Этим обстоятельством Лебедев и хотел воспользоваться. Три упитанные тетки, сидевшие в канцелярии за печатными машинками, воззрились на него, вытаращив глаза, словно три больших зловредных жабы, намеревающихся прыгнуть с места и отогнать незваного посетителя от телефона. Но, при упоминании начальника разведки, они сразу обмякли и притихли, даже не сказав Саше ни слова, лишь ближайшая тетка нервно пробурчала что-то себе под нос. Сам же Лебедев в этот момент больше всего желал, чтобы его дядя Игорь оказался на месте.

Вот только Игоря Добрынина, как назло, на месте не оказалось. Значит, придется как-то выкручиваться из неприятной ситуации самому. Впрочем, совещание комсостава Саша уже пропустил, значит, поздно уже и переживать по этому поводу. А там видно будет. В конце концов, он, как инспектор от штаба флота, формально не подчинялся на островах никому. Так что посмотрят косо, конечно, местные командиры, но вряд ли этот маленький факт нарушения дисциплины может сильно навредить. А вот потеря портфеля с секретной документацией еще как может! Потому Лебедев решил немедленно разбираться с этой проблемой.

И первое, что он сделал — это вернулся на проходную судоремонтного завода. Саша рассчитывал, что охранник, который видел, как он выходил с завода, сопровождаемый Игорем Мочиловым до проходной, просто пустит его обратно на территорию. Но, не тут-то было. Караул за это время сменился. И первое, что у него потребовали там — это предъявить документы. А все они, как назло, и даже личное удостоверение, остались в злополучном портфеле.

* * *

В это же самое время начальник разведки флота Игорь Добрынин находился на совещании руководства в штабе Таллинской военно-морской базы. Несмотря на все принятые меры, оперативная обстановка в Прибалтике складывалась угрожающая. Немцы уже выбили части Красной Армии с западного берега Даугавы и пытались создать плацдарм на противоположном берегу, форсировав реку возле Екабпилса. К тому же, после отступления советских войск от Либавы, вермахту удалось быстро продвинуться по побережью Балтики и взять Вентспилс. Последний советский плацдарм на мысе Колка в Курляндии еще держался по линии между населенными пунктами Мазирбе — Видале — Мелнсилс. Но на него постоянно оказывалось серьезное давление, которое нарастало буквально с каждым часом. И если бы не береговая батарея на самом мысе, усиленная пушками, эвакуированными из Либавы, немцы уже могли прорвать оборону.

Ситуация быстро ухудшалась, и было непонятно, сколько еще укрепрайон в районе Колки продержится, оттягивая на себя силы неприятеля и не давая немцам высвободить войска для нового штурма Риги. Но, тенденция не радовала. Фронт в Курляндии развалился, советские войска отступили за Даугаву, и изменить это положение уже не представлялось возможным в ближайшее время. Несмотря на это, советское командование рассчитывало, что переправа от Колки на Моонзунд еще сможет функционировать хотя бы пару дней, потому что поток эвакуируемых оттуда пока не ослабевал.

Через Ирбенский пролив переправляли не только раненых, технику и боеприпасы, но и гражданских беженцев, а также архивы и оборудование предприятий. Части Красной Армии, удерживающие последний укрепрайон в Курляндии, тоже постепенно эвакуировали свои тылы. Но, защитники плацдарма на побережье у мыса Колка должны были эвакуироваться последними. И штаб спешно разрабатывал эвакуационную операцию. В связи с этим, на совещании обсуждался вопрос задействования крупнокалиберной артиллерии береговой обороны Моонзунда для прикрытия последнего этапа эвакуационных мероприятий. А для того, чтобы единовременно переправить через пролив под огнем противника большую массу войск последнего заслона, кроме маломерных плавсредств, предполагалось привлечь к эвакуации и военные корабли. Ведь одновременно предстояло вывезти с Курляндского полуострова несколько тысяч человек.

Краснознаменный Балтийский флот должен был помогать и с артиллерийской поддержкой сухопутных войск. После того, как германская эскадра ушла на Аландские острова, линкор «Марат», крейсер «Киров» и новые эсминцы снова курсировали в Рижском заливе вдоль берега, захваченного врагом. Корабли регулярно подавляли вражескую артиллерию, в том числе вели артиллерийские дуэли с дальнобойными немецкими орудиями, быстро установленными врагами на мысе Рагациемс. Кроме того, корабли обстреливали берег в районе Юрмалы и вели беспокоящий огонь, срывая накапливание сил вермахта в восточных предместьях Риги для нового штурма города.

* * *

На боевых кораблях лишних людей, обычно, не бывает. Каждый, кто служит на флоте, прикреплен к определенному боевому посту, будь то мостик корабля, орудие, машинное оборудование или какой-нибудь трюмный отсек. Потому для обустройства военной комендатуры в столице Аландского архипелага Эриху Редеру пришлось напрячь экипажи крейсеров, сняв с них часть моряков. Впрочем, гросс-адмирал и не скрывал, что рассматривал это действие, как своеобразное наказание для личного состава крейсерского отряда за то, что они не только не сумели в недавнем бою потопить ни одного большевистского эсминца, имея неоспоримое преимущество в артиллерии и тоннаже, но и не сумели предотвратить гибель «Силезии». И теперь сокращенные экипажи всех трех крейсеров были вынуждены нести службу более интенсивно. Недостаток людей сразу привел к удлинению времени вахт.

Но, в то же время, мера была не столько воспитательной, сколько вынужденной, потому что гросс-адмиралу срочно требовались людские ресурсы для организации комендатур и береговых служб. А людей Редеру взять было просто неоткуда, кроме как с кораблей эскадры. В то же время, гросс-адмирал опасался сокращать экипаж «Тирпица», понимая, что новейший корабль в техническом отношении весьма сложен. К тому же, в предстоящем столкновении с главными силами советского Балтийского флота именно на линкор возлагались основные надежды Главнокомандующего кригсмарине. И, если придется вести серьезное морское сражение, а, тем более, бороться за живучесть огромного корабля, на нем пригодится каждый моряк. Учитывая все эти обстоятельства, из экипажа флагмана никто на берег отправлен не был.

Наоборот, на легкие крейсера после состоявшегося морского боя, Редер больше особенно не надеялся. Он сделал из произошедшего собственные выводы. Выучка команд всех крейсеров, как и действия их командиров, оставляли желать лучшего. Это же просто позор, что три крейсера не смогли ничего сделать против трех советских эсминцев, да еще и старых «Новиков»! А что будет, если им в бою встретятся новые русские эсминцы? Или, не дай Бог, русские крейсера? Потому гросс-адмирал распорядился снять с каждого легкого крейсера по полсотни человек.

Еще полсотни пришлось отправить на берег и с броненосца «Шлезвиг-Гольштейн». Таким образом, вместе с теми, кого удалось наскрести на крейсерах, германский военный контингент, высаженный на Аланды, составил двести человек. Что, в сущности, было абсолютно недостаточно, чтобы контролировать все острова архипелага, но минимально достаточно для того, чтобы взять под контроль островную столицу. К тому же, в их распоряжении оставались броненосец и миноносцы, не считая торговых судов и разных мелких суденышек, а также катеров и яхт, реквизированных в порту Мариехамна.

Глава 9

Возле проходной, ведущей на судоремонтный завод, Александр Лебедев стоял в растерянности. Крепко сбитая седоватая тетка средних лет, охранница из ВОХРа, вооруженная «Наганом» не стала даже разговаривать с Сашей, услышав, что документов при нем не имеется. А все попытки объяснить ей, что он уже утром вышел из этой же самой проходной, сотрудница военизированной охраны проигнорировала. Позвать кого-нибудь с эсминца «Яков Свердлов» она тоже отказалась. Мол, не положено ей, видите ли, пост покидать да по территории бродить. А звонить по внутреннему телефону и беспокоить собственное начальство ради человека без документов, она не собиралась, указав Александру на дверь. Вреднющая попалась вахтерша. Настоящая мымра.

И теперь Саша стоял столбом возле каптерки, задумавшись и перебирая в уме варианты, что же следует предпринять. Забор вокруг завода был высоченным, построенным из бетонных блоков и с колючей проволокой, идущей по верху. Он уставился на ограду, прикидывая, как через нее перелезть. Но тут, как назло, со стороны ближайшей городской улицы показался патруль, состоящий из дюжих краснофлотцев с винтовками, заставляя Александра нервничать и лихорадочно соображать. Лебедев прекрасно понимал, что в случае, если патрульные попросят у него документы, а их нет, то обязательно отведут в комендатуру «до выяснения».

Может быть и того хуже, ведь командир патруля запросто может заподозрить, что он шпион немецкий, раз в форме, но без документов ошивается возле судоремонтного завода, на котором ремонтируются боевые корабли. Тогда и в местное отделение НКВД попасть недолго. А там доказывай потом, что никакой и не шпион, а самый обыкновенный разгильдяй. Время-то суровое, военное. Как минимум, измордуют не разобравшись. А если, к тому же, выяснится, что портфель с планами всех укреплений береговой обороны Лебедев потерял по пьяному делу, то и совсем плохо будет. Да и дяде с отцом он тогда очень серьезные неприятности подкинет. И это ему еще пока повезло, что, сходив в госпиталь и обратно, он не напоролся по дороге на патруль.

Накручивая себя, Саша начал пятиться к проходной завода, желая скрыться в ней от патруля. К тому же, внезапно ему в голову пришла мысль, что нужно все-таки настоять на своем, потребовать у вахтерши вызвать начальника караула, чтобы попытаться уговорить того позвать на проходную боцмана Мочилова. А Игорь уже подтвердит его личность. Да и портфель Мочилов вынесет, если даже самого Лебедева внутрь не пустят. Александр даже удивился, как такой простой план сразу не пришел ему в голову. Наверное, по той причине, что тетка на проходной показалась чересчур вредной. С такой особой общаться совсем не хотелось. Александр всегда терялся, общаясь с подобными хамоватыми женщинами. Вроде бы, с одной стороны и женщина, слабый пол, представительницу которого обижать не следует, а, наоборот, надо бы защищать. Но, с другой стороны, такая «слабая женщина» своей напористостью и коня завалит. И кто только таких хамок воспитывает? Хотя, делать нечего, придется пообщаться с мымрой еще раз.

Приняв решение, Лебедев уже взялся за ручку двери, ведущей в проходную, когда его внезапно окликнул звонкий голос:

— Подождите, товарищ капитан-лейтенант! Я за вами всю дорогу бегу от самого госпиталя! Меня майор Широкин послал вас искать.

Александр обернулся и увидел Тараса Прокопенко, своего нового вестового. Саша уже и позабыл про этого бойкого паренька. Теперь же его присутствие оказалось весьма кстати. Патруль, услышав упоминание про майора Широкина, помощника самого генерала Елисеева, прошел мимо. А командир патруля, старшина второй статьи, еще и отдал честь Лебедеву.

Тарас, действительно, выглядел запыхавшимся, его бескозырка съехала на затылок, а синий воротничок с белыми полосками подогнулся с одного края.

— Говоришь, что товарищ майор тебя послал? — переспросил Лебедев.

— Так точно! Он о вас беспокоился. Сказал, что доложили ему о том, что рана у вас открылась, отчего и на совещание вы не пришли. Вот и отправил меня в госпиталь, чтобы разузнать, не надо ли помочь чем-нибудь. Так я в госпитале вас не застал, стал там вас искать, но случайно увидел из окна со второго этажа, как вы за ограду уже выходите. Вот и побежал следом за вами.

— А чего не окликнул тогда? — поинтересовался Саша.

— Так это, не положено младшим по званию командирам кричать на всю улицу, — промямлил вестовой.

— Экий ты щепетильный. Кричал бы. Чего уж там. В следующий раз кричи в такой ситуации во все горло. Понятно?

— Так точно. А с вашей раной что?

— Да все в порядке уже. Перевязали в госпитале. Сейчас хочу на завод еще раз попасть, забыл там кое-что. Да только вахтерша меня обратно не пускает без пропуска, — рассказал Саша. И тут же поинтересовался у вестового:

— Ты можешь придумать, как мне попасть обратно на этот завод?

Тарас предложил: