Король Теней

Океанская синь, океанская серость… Океан — денно и нощно. Океан широкий и бескрайний. «Тритон» все плыл и плыл по нему.

Сказать, что все в порядке, было нельзя. Около двух недель назад к востоку от Гибралтара на двухмачтовую бригантину обрушился шторм, идущий с северо-востока. Волны набрасывались на корпус корабля огромными кулаками, ветер свистел в такелаже, трепал паруса и устилал палубу серебристым ковром из летучих рыб. Удар самого высокого вала был не такой силы, как тот, что едва не сломал заднюю часть судна, доставившего Мэтью из Чарльзтауна в Англию в цепких лапах фехтовальщика Антона Маннергейма Дальгрена, но, тем не менее, некоторую разруху этот шторм нанес.

Под палубой члены экипажа из восьми человек по очереди работали ручными насосами в течение нескольких часов днем и ночью, поскольку море вторглось в корпус и грозилось подняться до непозволительного уровня, если не сдержать его. По прикидкам хладнокровного капитана Роджера По, «Тритон» был строптивой леди, которая не угодит в лапы Средиземного моря так просто при условии, что моряки как следует поработают мускулами.

Все на борту, кроме одного, успели отрастить бороду, и все, кроме одного, теперь походили на головорезов из Уайтчепела в своей перепачканной одежде. На контрасте с ними Профессор Фэлл, большую часть времени обитающий в своей роскошной (по морским меркам) каюте, выходил на палубу чисто выбритым, одетым в яркий узорчатый халат, украшенный золотыми пуговицами и французскими оборками на манжетах и вороте, в китайской шляпке с кисточками. Он мог прогуливаться по палубе в любое время, но Мэтью отметил, что, когда они вошли в более теплые воды и температура воздуха повысилась к северу от африканского континента, Профессор стал ограничивать свои вылазки ночным временем.

Хадсон Грейтхауз, изнемогающий от недостатка физической активности, долго спорил с капитаном и добился от него права работать вместе с командой. Иногда он даже подключался к работе с насосами и так изматывался, что готов был ускользнуть из этого мира на некоторое время в царство снов. Когда работы ему не доставалось, он часами рыбачил. Это было оценено по достоинству, потому что ему удавалось поймать сибаса, кефаль, красную нерку и морского окуня.

Что до Мэтью, то он проводил время за чтением книг, которые захватил с собой, таких, как: «Задачи шахматиста для тренировки ума или развлечение с игрой королей», «Открытия Плутарха и теории античного мира», «Путешествие в Италию на лошади за один день — чудеса Венеции и ее окрестностей», «Сотня шахматных дебютов или Задачи для великого ума» и «Наблюдения за ночным небом». Последняя, по мнению Мэтью, представляла в текущих обстоятельствах особый интерес, потому как впереди было еще много ночей, в течение которых можно было наблюдать за небом. В целом ему было не в тягость морское путешествие, он быстро освоился. Еда казалась ему сносной, тридцать с лишним книг, которые он вез с собой, были прекрасными вечерними спутниками за неимением других. Хью Гинесси, Элиасу Кирби, Аарону Сандерсону и Роуэну Доузу, как и экипажу «Тритона», ума недоставало, однако капитан По, по счастливой случайности, оказался заядлым шахматистом и держал на борту шахматный набор. С ним времяпрепровождение на борту делалось вполне переносимым — воистину, Мэтью доводилось путешествовать в куда более скудных условиях.

Видя, сколько книг вез с собой Мэтью, Хадсон поинтересовался, не найдется ли и для него что-нибудь почитать. Его интересовала книга, где какой-нибудь лондонский судья посадил за решетку кучу отбросов. Мэтью было нечего ему предложить, поэтому Хадсон пожал плечами и вернулся к рыбалке.

Этим утром Хадсон снова был занят рыбной ловлей. Солнце оставляло игривые отблески на волнах, небо было почти безоблачным, а сильный бриз наполнял паруса. Мэтью стоял рядом, перегнувшись через борт, и наблюдал Великого в действии, когда капитан По, стоявший в нескольких футах от них, поднял подзорную трубу и направил ее вдоль кильватера.

— Все еще там? — полюбопытствовал Хадсон.

— Да. — По был немногословным человеком. Это был высокий худощавый мужчина с рыжевато-каштановой бородой, слегка тронутой сединой, и бровями, густыми, как конская грива. Узкое лицо венчал нос-луковка, который казался куском гончарной глины.

— Можно взглянуть? — спросил Мэтью, и ему дали трубу. Он нашел объект наблюдения — белую двухмачтовую бригантину, которая казалась примерно на двадцать футов длиннее их корабля, и, по оценке Мэтью, находилась на расстоянии восьми морских миль. Отсюда можно было разглядеть британский флаг — Крест Святого Георгия — на верхней мачте, но под ним был второй белый флаг с какой-то эмблемой, которую было не разобрать. Он вернул трубу капитану По и кивнул: — Интересно…

Корабль, как он узнал от капитана, был замечен еще пять дней назад и совершенно точно шел по их следу. Впрочем, почему бы и нет? По сказал, что этим курсом ходят многие корабли британских купцов.

— А торговцы всегда такие… — Мэтью помедлил, подбирая верное слово, — безупречно чистые?

— Зависит от обстоятельств, — сказал По.

— Могу я поинтересоваться, от каких?

— От капризов капитана, — хмыкнул По.

— Положим, что так, — согласился Мэтью. — Но этот корабль не похож на торговый.

— Не похож?

— Я бы предположил, — продолжил Мэтью, — что торговец будет везти груз к месту назначения, а оттуда забирать новый. А этот, кажется, идет налегке: слишком уж резво скачет на волнах. По крайней мере, мне так кажется. Если на борту и есть груз, то он должен быть очень легким.

— Пассажирский корабль, — сказал капитан и еще раз взглянул в подзорную трубу. — Ага. Действительно «скачет», как ты говоришь. Это пассажирское судно. — С этими словами он сложил трубу и направился к трапу, ведущему на верхнюю палубу, где рулевой управлял большим корабельным штурвалом.

— Что ты весь извертелся? — спросил Хадсон, глядя, как Мэтью наблюдает за белой бригантиной. — У тебя, что, жуки в гамаке завелись?

— Никаких жуков. И я не верчусь. Просто… любопытно. Этот корабль… он очень красивый. По крайней мере, кажется красивым с такого расстояния. И большой. Если он перевозит пассажиров, то они находятся там в куда более комфортных условиях, чем мы или даже Берри… и даже чем профессор Фэлл.

— Даже тараканам на этой посудине комфортнее, чем нам, — ответил Хадсон, сосредоточив внимание на удочке и бечевке, которая вместе с грузилом опускалась в водяную глубь. — У них хотя бы есть твердые панцири. А моя спина в этом гамаке страдает… Опа! Кажется, поймал! — Он дернул удилище вверх и начал поднимать свою добычу. — Отличная рыбина! Весит немало!

Мэтью прислонился к борту, наслаждаясь теплым прикосновением солнца к своему лицу. Борода немного чесалась, но он был уверен, что в ней никто не завелся. По крайней мере, ему хотелось так думать. Он позволил своим мыслям свободно блуждать по голове. Если «Леди Барбара» шла без препятствий, и ей благоволил попутный ветер, Берри могла уже быть почти дома. В Нью-Йорке сейчас была хорошая погода: в апреле на деревьях распускались почки, на холмах зеленела трава, в воздухе пахло теплом, которое предвещало лучшие деньки — майские и летние. Ах, как было бы здорово вернуться в…

— Поднимаю! — воскликнул Хадсон. — Может понадобиться сеть!

Мэтью заметил серебристый блеск рыбьего тела, борющегося с крючком примерно на шесть футов ниже борта. Это действительно был крупный толстый экземпляр кефали — дюймов восемнадцать в длину. Мэтью подумал, что порция ужина, учитывая, на скольких человек ее разделят, будет небольшой, но весьма аппетитной. Хадсон был по-настоящему удачлив: к середине дня его улов насчитывал с полдюжины пойманных рыб. Сейчас оставался еще один хороший рывок, и рыба должна была оказаться на палубе.

— Поднимайся, леди! — с задором прикрикнул Хадсон и потянул.

Наконец гладкое серебристое тельце показалось над бортом. Оно пробыло там около секунды… и вдруг исчезло так быстро, что никто не успел уследить. Только Хадсон и Мэтью стояли и таращились на конец подрагивающего удилища.

— Что ж, — сказал Великий, пожимая плечами. — Что-то ловится, что-то теряется. Хотя мне чертовски жаль крючок! Я не хотел отдавать эту красавицу на корм акулам. Эй, ублюдок! — крикнул он вслед скрывшейся акуле, утащившей кефаль. — Трус! Иди сюда и сражайся, как мужчина! — Ворча и ругаясь, он насадил еще один крючок и прикрепил к нему наживку.

Мэтью оглянулся на следующий за ними корабль. В тот же миг его внимание привлек акулий плавник, рассекший волны. За «Эссекским Тритоном», похоже, гналась не только неизвестная бригантина.

Гналась? — задумался он. Его сознание подобрало странное слово, и оно настораживало его. Этот маршрут был излюбленным для судов множества стран, так почему бы британскому пассажирскому судну не следовать за ними, направляясь к своему месту назначения в Средиземном море? Однако что-то заставляло Мэтью чувствовать беспокойство, выражавшееся легким покалыванием в затылке. Он решил избавиться от этого дискомфорта, найдя место на палубе, чтобы еще раз изучить «Сотню шахматных дебютов», пока Хадсон снова предавался рыбалке, а яркое солнце продолжало освещать путь.

День продолжился без инцидентов с новыми кражами улова, и вскоре стало ясно, почему. В час пополудни два кита появились по правому борту и начали играть друг с другом, как счастливые морские младенцы. Вскоре к ним присоединились еще трое, один из них был совсем маленьким. Блестящие голубые бока били по волнам, от них блестящими фонтанами поднималась пена. Зрелище привлекло всех на борту, кроме Профессора Фэлла, который в это время суток предпочитал оставаться в своей каюте. В какой-то момент кит подплыл к кораблю, и стало заметно, что его тело покрыто коркой из серых моллюсков. Огромный глаз долго и с любопытством рассматривал «Тритона», прежде чем кит вновь присоединился к своим сородичам.

После ужина из красной рыбы, кукурузных лепешек и печенья, приготовленного на камбузе очень способным и изобретательным коком, Мэтью лежал в гамаке и читал о путешествиях и теориях греческого эссеиста Плутарха, когда к нему вдруг подошел Роуэн Доуз — крепко сбитый блондин с отросшей светлой бородой. Как Мэтью недавно узнал, Доуз поступил на службу к Фэллу четыре года назад после того, как скрылся от правосудия с множеством уличных разбоев за плечами.

Доуз высоко поднял фонарь, хотя света от лампы, висевшей на крюке над гамаком Мэтью, было и так достаточно, и сказал:

— Он хочет тебя видеть.

— Прошу прощения? — Разум Мэтью все еще был занят цитатами Плутарха, а именно: Судьба ведет того, кто хочет, и тащит того, кто не хочет.

— Профессор. Он хочет тебя видеть. Сейчас же.

Мэтью подумал, что Судьбе противостоять проще, чем Профессору Фэллу… хотя, возможно, в его случае одно было неотделимо от другого. Он отложил книгу, выбрался из гамака и последовал за Доузом по хитросплетению коридоров мимо коровника и свинарника к лестнице, которая вела к люку и свежему воздуху звездного вечера. Затем через освещенную лампами палубу его проводили к другому открытому люку, снабженному винтовой лестницей, вероятно, построенной для удобства Профессора.

Следуя за бывшим разбойником по другому проходу, Мэтью услышал приглушенный стук ручного насоса, работающего в недрах корабля. Хадсон снова изматывал себя тяжким трудом.

Доуз остановился перед закрытой дверью и аккуратно постучал в нее костяшками пальцев, что были сплошь покрыты боевыми шрамами. Из каюты донесся голос Профессора:

— Войдите.

— Заходи, — скомандовал Доуз, придержав перед Мэтью дверь. Он выглядел, как лакей, однако Мэтью отчего-то был уверен, что он чувствует себя чрезвычайно важным, выполняя указ Профессора.

Мэтью переступил порог, Доуз остался снаружи, а Профессор Фэлл тихо сказал:

— Закрой дверь.

Приказ был выполнен.

Мэтью стоял, прислонившись спиной к двери. Просторная каюта Профессора была обставлена в присущем ему стиле: с несколькими позолоченными фонарями, свисавшими с потолочных балок, красно-золотым восточным ковром, расстеленном на дощатом полу, комодом из красного дерева с перламутровыми вставками, большим диваном с выдвижными ящиками и софой для отдыха, на которой лежало множество красных подушек с узорами пейсли[18]. Здесь же стояла кровать с изголовьем из кованого железа, украшенным морскими раковинами, выкрашенными в различные оттенки синего. По меркам Профессора Фэлла, здесь не хватало помпезности, но, по морским меркам, эту каюту вполне можно было назвать роскошной.

Профессор сидел за письменным столом из красного дерева, на котором были скатерть, чернильница и деревянная подставка для нескольких ручек. Справа от него возвышалась стопка из нескольких книг. На столе стояла масляная лампа, а слева от нее находилась маленькая курильница в форме морского конька, из которой шла струйка дыма, наполнявшая каюту ароматами специй.

— Присядь. — Фэлл указал на стул, стоящий напротив его стола. Мэтью замешкался, и Профессор подтолкнул его: — Присядь, пожалуйста. Если тебе будет угодно.

Мэтью показалось, что голос, которым с ним говорил Профессор, звучал слабее, чем обычно. Поразмышляв пару секунд, он все же принял приглашение и занял предложенный ему стул.

«Хрупкий» — вот правильное слово, — подумал Мэтью. Когда Профессор откинулся на спинку своего стула и сложил руки на груди, погрузившись в задумчивость, Мэтью улучил возможность рассмотреть его и оценить. С момента, как он последний раз видел его вблизи, прошло почти два месяца.

Что можно было сказать о стройном тонкокостном мулате с янтарными глазами в темных впадинах глазниц — бывшем английском исследователе морских обитателей и нынешнем гении преступного мира, щупальца которого протянулись на запад от Британии через Атлантику в Новый Свет и на восток в Европу? Его белая шапка волос, которые тугими завитками ниспадали по обе стороны головы, как крылья снежной совы, была такой же, как и раньше. Лицо с высокими скулами, тонкогубым ртом и волевым профилем тоже осталось таким же. Голубые вены, оплетающие сложенные руки — тоже не изменились. Сеть морщин на коже кремово-кофейного оттенка, выгравированная в уголках глаз, на лбу и щеках, говорила о возрасте и сообщала, что Фэллу было около шестидесяти лет. Все в нем осталось прежнем.

И все же…

«Хрупкий» было правильным словом. Мэтью понял, что смотрит на человека, заметно отличающегося от того, кем он ему казался прежде. Линии лица заострились, кожа казалась более натянутой, глаза выглядели слишком большими, и в них застыло выражение… чего? Намека на слабость? Страха? И само тело в бирюзовом халате с малиновыми манжетами и шестью серебряными пуговицами тоже казалось усохшим. Более того: его сотрясала дрожь. Едва заметная, но Мэтью ее разглядел. Он понял, что Профессор специально складывает руки на груди, чтобы не было видно, как они трясутся, однако это не помогало ему.

Рядом с Фэллом стоял маленький столик, на котором осталась тарелка от ужина и вилка. К еде Профессор почти не притронулся. Здесь же стояли чайник и чашка с позолотой.

Гений преступного мира, который стал причиной множества смертей и страданий… он был серьезно болен и, возможно, каждое утро видел лицо смерти в своем зеркале для бритья.

— У тебя все хорошо? — спросил Фэлл. В его умных глазах читалось, что он принял к сведению все невысказанные замечания Мэтью.

— Да, все и в самом деле хорошо.

— Ну, разумеется. Я и не ожидал другого ответа от такого стойкого солдата, как ты.

Брови Мэтью поползли вверх.

— Солдата?

— Солдата армии Кэтрин Герральд, — сказал Фэлл. — Священная армия, которая сражается против меня уже… о, сколько лет? Я и забыл. Да, ты настоящий солдат, Мэтью. И раз за разом доказываешь мне, что достоин своего положения.

Мэтью беспокойно заерзал на стуле. Старик явно терял рассудок. Возможно, всему виной долгое морское путешествие? Любой может немного тронуться умом, так долго находясь в море с непривычки…

— Я восхищаюсь тобой, — сказал Профессор. Он сделал паузу, во время которой своими трясущимися руками налил себе чашку чая. Он явно старался осторожничать, и у него получалось. — Тебя это удивляет?

— Да. — Мэтью напрягся так, будто на него был направлен пистолет.

— Успокойся, — сказал Фэлл. Он сделал глоток чая и отставил чашку в сторону. — Мы с тобой плаваем в разных водах.

— Но, к сожалению, в одной лодке.

— Верно. Восхищаюсь теми, кто придерживается условий договора. В наши дни так мало кто делает, так что я очень обеспокоен тем, что станет с будущими поколениями. Но ты, Мэтью… ты никогда не думал о том, чтобы попытаться бросить меня и уплыть в Нью-Йорк со своей очаровательной девушкой, не так ли?

— Напротив, я много думал об этом.

— Но не сделал этого. Что до твоих размышлений… они понятны. В моих словах есть смысл?

— Не совсем, если честно… — ответил Мэтью. Мог ли Профессор счесть это хамством или наглостью? Счел ли? Похоже, что нет.

— Да… — Фэлл кивнул своим мыслям, тяжелые веки дрогнули.

— Эм… что — «да»?

— Честно говоря, — сказал Профессор, — время пришло. — Он потратил еще некоторое время, медленно попивая чай из чашки, а затем потянулся к своей стопке книг, выбрал ту, что лежала на самом верху, и подвинул ее по скатерти к Мэтью. — Узнаешь эту вещицу?

Мэтью увидел темно-коричневую обложку, старую и покрытую трещинами, как древняя змеиная кожа. Увидел выцветшие золотые буквы. Не приходилось гадать, что это за книга, ведь он уже видел ее в доме Фэлла в Прекрасном Бедде, а также на острове Маятник и в поместье Чепел недалеко от Нью-Йорка.

— К несчастью, да, — был ответ. Он смотрел на книгу, не испытывая ни малейшего желания к ней прикасаться.

«Малый Ключ Соломона» был объектом пристального внимания для многих. Мэтью однажды полистал книгу и остановился на том месте, в котором описывались герцоги, принцы и другие так называемые королевские особы глубин ада. Все демоны на службе Люцифера. Там были описаны такие существа, как Король Паймон, Граф Ронов, Герцог Данталион, Маркиз Амон, Принц Вассаго, Король Балам и Герцог Валефор. Семьдесят два демона, командующие множеством легионов из низших духов. И там были не только мерзкие описания, но и рисунки их печатей, а также инструкции по магическим предметам и заклинаниям, необходимым для их вызова. Вызванные из ада, они могли выполнить приказ призывающего, если он, конечно, не сойдет с ума от мерзости и шока, увидев адскую тварь. По мнению Мэтью, выдержать это было невозможно.

Это была чертовски плохая книга. Покойный и никем не оплакиваемый Кардинал Блэк стремился заполучить ее для собственных целей после того, как выяснил, что Фэлл скупил все экземпляры богомерзкого тома.

Подумав об этом, Мэтью понял, что не уверен в том, что Блэк испустил дух там, в заснеженном лесу после их битвы в гостинице семейства Отри. Он даже не знал точно, что Самсон Лэш погиб после того, как ему оторвало руку взорвавшимся пистолетом, а лицо было изуродовано осколками металла. Мэтью окончательно поверил бы в его смерть, лишь увидев мертвое тело — ему не понаслышке было известно, что у зла толстая шкура.

И вот он снова видит эту жуткую книгу. Впрочем, это было неудивительно, ведь Фэлл хотел вызвать демона из зачарованного зеркала Киро Валериани. Было бы странно, если б он не прихватил «Малый ключ» с собой.

— Я везу собственный запас книг, — сказал Мэтью. — Могу вполне обойтись без этой.

Фэлл помедлил, погрузившись в задумчивость.

— Какую сущность я решил призвать? — спросил он с серьезным лицом. — Разве ты не хочешь знать?

— Нет. — Это было сказано категорично и решительно.

— Конечно же, ты хочешь знать. Иначе ты не был бы тем Мэтью Корбеттом, которым я восхищаюсь. — Трясущиеся руки протянулись вперед и вернули книгу на прежнее место в стопке. — Но я не буду настаивать. Однако, судя по твоему напряженному виду, ты начал верить в силу книги, как и в возможности зачарованного зеркала.

— Я не верю ни в то, ни в другое, — покачал головой Мэтью. — У нас был уговор, что я помогу вам найти сына Валериани, но нигде в этом соглашении не было сказано, что я должен верить, что все это — не погоня за перышком в бурю.

— Ах! — Профессор кивнул и сделал еще глоток чая. Он снова откинулся на спинку стула, и его пальцы переплелись. — И теперь, когда ты назвал это путешествие погоней за перышком в бурю, я хочу знать, почему ты хочешь начать поиски с Венеции.

— Это идеальное место для английских туристов.

— Наверняка не только поэтому. Так почему же еще?

Мэтью с трудом справился с собственными сомнениями. Как ответить на этот вопрос, который, он знал, рано или поздно должен был возникнуть? До этого самого момента Профессор, казалось, попросту доверял нью-йоркскому решателю проблем, и считал, что они движутся в верном направлении. Глядя в глаза Профессора — водянистые и ослабевшие, — Мэтью понял, что этот человек не выпустит его из каюты без дальнейших объяснений. Пребывание здесь в компании Фэлла и этой проклятой книги — совсем не то, чего Мэтью хотел, и время для него растягивалось в мучительную вечность.

Фэлл решил еще раз поторопить его:

— Я полагаю, ты знаешь что-то, о чем не хочешь мне рассказывать. Но я хотел бы услышать это сейчас, если мы действительно находимся в одной лодке. Ситуация вынуждает нас быть откровенными, не находишь?

Мэтью посмотрел на костяшки своих пальцев, чтобы хоть ненадолго отвести взгляд. Затем он глубоко вздохнул и вновь пронзительно посмотрел на Профессора.

— Помнится, вы рассказывали мне, что Бразио Валериани в последний раз видели во Флоренции. Я знаю, что он присутствовал на похоронах своего отца в Салерно. Таким образом, он направился на север.

— Флоренция — не Венеция, — терпеливо напомнил Фэлл.

— Нет, но можно было бы проехать через Флоренцию по пути дальше на север. Я полагаю, что его можно найти к северу от Венеции, если он вообще еще жив.

— Ты разговаривал с Розабеллой за моей спиной, верно?

— Я разговаривал с Розабеллой, да. Но если бы я сделал это не за вашей спиной, сомневаюсь, что я сейчас был бы на этом корабле на пути в Италию.

— И что же именно Розабелла сказала тебе?

— Она дала мне фрагмент головоломки, который я пока оставлю при себе.

Последовала минута молчания. Мэтью не шевелился. Профессор тоже застыл, единственным, что двигалось, были его трясущиеся руки, дрожь в которых он так старался унять.