Король Теней

Оставленный за старшего после отъезда Фэлла, Сталкер имел право отдавать приказы даже самым неуравновешенным и опасным приспешникам Профессора. Внешне Эдгар Джаггерс вовсе не казался таковым, однако его внешность — худое сложение, внешняя молчаливость и очки, — была обманчивой. Эдгар Джаггерс, поступивший на службу к Профессору Фэллу после многочисленных совершенных убийств, был известен не только тем, что после содеянного обкрадывал своих жертв, но и тем, что любил исписывать стены их кровью.

— Мне это не нравится, — стуча зубами от холода, сказал Грейвлинг. — Мы должны что-то предпринять.

— Возможно. — Сталкер вновь посмотрел в трубу на блуждающие огоньки. — Меня напрягает этот парень на лошади. Он мушкет вообще из рук не выпускает!

Ветер свистел и завывал. Позади пятерых мужчин Прекрасный Бедд был погружен в сон и тьму, не считая нескольких масляных ламп, горящих в окнах. Со стороны моря еще трое людей Фэлла охраняли противоположные стены. Их фонари тоже казались блуждающими огоньками, когда перемещались туда-сюда вдоль деревни.

Сталкер поднял глаза кверху и увидел, что меж мчащимися по небу облаками начинают проступать звезды. По его прикидкам, время приближалось к трем часам. Он пошевелил языком и коснулся дыры на том месте, где треклятый Хадсон Грейтхауз выбил ему два зуба. Будь его воля, Сталкер отрубил бы этому ублюдку руки и бросил его в комнату с Джаггерсом и острым топором. Но нет, у Профессора были планы на этого человека. И сейчас сам Профессор был чертовски далеко, чтобы управлять деревней…

Во второй половине дня Грейвлинг позвал Сталкера на смотровую площадку, чтобы тот посмотрел на странную активность, развернувшуюся на зимней равнине. В подзорную трубу Сталкер увидел, как двое мужчин, вылезших из укрытой холстиной повозки, устанавливают что-то вроде нивелира[7] примерно в четырехстах ярдах от ворот деревни. Пока эти двое возились с нивелиром, подъехал третий человек с мушкетом верхом на лошади. Судя по всему, он наблюдал за теми двумя, что делали какие-то пометки в книге. Всадник курил трубку и пристально разглядывал ворота. По его виду можно было легко сказать, что он находится в полной боевой готовности.

Это было, по меньшей мере, любопытно. Слух об этом распространился среди охранников деревни в мгновение ока, и на стену высыпали люди Фэлла, настороженно глядящие, как двое мужчин под требовательным взглядом своего надзирателя вбивают в землю красные колья с треугольными навершиями, направленными на деревню. Закончив, незнакомцы вытащили из повозки палатку и установили ее рядом с кольями. Два землемера укрылись от холода, а тот, что курил трубку и держал мушкет, вытащил из повозки кресло-качалку, установил его прямо в снег и начал неспешно раскачиваться в нем, продолжая покуривать. Мушкет он положил на колени. Вид у него был такой, будто февральский холод был для него не менее комфортным, чем майское тепло. Суровый тип. Должно быть, он был привычен к такой погоде. Он был одет в черную треуголку с малиновой лентой и серое пальто с черным меховым воротником. Сталкер видел в подзорную трубу его сероватое лицо, похожее на кусок камня, и строгие глаза, глядящие на деревню сквозь спирали дыма.

Говоря по чести, этот джентльмен пугал Сталкера до мозга костей. Но, как лидер, он не мог выказать своего опасения, поэтому сказал собравшимся вокруг него людям:

— Всем успокоиться и заняться своим делом!

Это было произнесено твердо, но в голосе все равно сквозили предательские напряженные нотки страха. Внимательное ухо могло уловить их столь четко, что восприняло бы это сигналом к бегству. Благо, рядом со Сталкером не было таких чутких ушей.

Теперь, в объятиях завывающей темноты после трех часов ночи, ветер донес до бдительных охранников хрипы и лязги, которые то появлялись, то исчезали, как и голоса людей, делавшиеся призрачными посреди этой беспокойной ночи. Подзорная труба Сталкера помогла разглядеть огонь, разожженный под большим железном котлом. В свете костра он сумел рассмотреть фигуры, двигающиеся вокруг с фонарями — очевидно, выполняя какое-то поручение. Лошадь недовольно заржала, словно высказывая недовольство: наверняка ей хотелось найти себе комфортное стойло в конюшне вместо того, чтобы прозябать на таком лютом морозе.

— Что происходит? — спросил Грейвлинг.

— Заткнись, — буркнул Сталкер. — Скажу, как только выясню.

Однако у него не было ни одной догадки о том, что там творилось. У него заканчивалось терпение. Мало того, что нужно было руководить этим треклятым местом, так теперь еще и у ворот происходило Бог весть что! Что это за чертов карнавал? И что бы на его месте сделал Профессор? Будь воля Сталкера, он бы покинул это место. После того, как Джулиан Девейн до своего побега убил нового химика и сжег книгу ядов, помогавшую держать местных узников в наркотическом дурмане, Прекрасный Бедд превратился в бедлам, наполненный воплями и жалобами. Особенно во время ужинов. Люди заливались слезами и кричали прямо на улицах, и это касалось не только узников, но и самых слабовольных охранников. Дело доходило до того, что нельзя было зайти в «Знак вопроса?» за кружечкой эля, не выслушав пару обличительных реплик или даже не подвергнувшись нападению со стороны очередного дурня, вышедшего из себя. Это сильно омрачало жизнь. А теперь еще и эти чертовы землемеры. Чего они, дьявол их забери, хотят?

— Эй, посмотри туда! — сказал МакБрей. — Кто-то идет.

Сталкеру не нужна была труба, чтобы разглядеть, что к воротам приближается факел. Однако он все же посмотрел в трубу и разглядел этого сурового парня верхом на лошади. Он держал факел высоко и выглядел так, будто торжественно шествует по Парк-лейн. Мушкета видно не было, но Сталкер заметил какой-то непонятный предмет, свисающий с седла на кожаном шнуре, который толком не смог рассмотреть.

Человек в черной треуголке и пальто с меховым воротником остановился футах в тридцати от ворот, и все охранники на стене, кроме Джаггерса, который опасался огнестрельного оружия, прицелились в него из пистолетов.

Продолжая высоко держать факел, новоприбывший наклонился и поднес ко рту деревянный рупор, который болтался у седла на шнуре, после чего задал вопрос:

— Кто здесь главный?

— Лысый черт и одноглазый змей! — выкрикнул Сталкер в ответ. — Хочешь с ними познакомиться?

— Очень смешно, хорошая шутка, — ответил мужчина через рупор непринужденным голосом, неторопливо растягивая слова. — Предположу, что главный тут вы?

— Лучше предположи, как ты рискуешь своей жизнью!

— Не надо нервничать, сэр. Профессор Фэлл бы не стал, будь он здесь. А его, судя по всему, нет.

— А? С чего ты взял, что… — Сталкер осекся. — Кто ты, черт возьми, такой?

— Холодновато для перепалок. Профессора Дантона Идриса Фэлла сейчас нет в деревне. У меня есть основания полагать, что сейчас он находится в море. Поэтому я выскажу свои соображения вновь: именно вы — тот человек, который теперь принимает здесь решения.

— Может и так! Что с того?

— Тогда сейчас вам нужно будет кое-что решить. Меня зовут Гидеон Лэнсер. Официально меня называют шериф Лэнсер. Я пришел — вместе со своими людьми для пущей убедительности — чтобы освободить ваших заключенных, а вас и ваших партнеров сопроводить в тюрьму в Бристоле. Это первое, что вам нужно будет решить. И это определит, будет ли второй шаг легким или тяжелым. В частности, это определит, скольких своих людей вы сегодня увидите мертвыми.

— Наглый ублюдок! — стоявший рядом со Сталкером Грейвлинг начинал закипать.

— Матерь божья, за нами пришли! — воскликнул Уикетт, дрогнув.

— Заткни пасть! — огрызнулся Сталкер. — Мы никуда не собираемся, так что подбери яйца. — Затем он обратился к Гидеону Лэнсеру: — Прекрасная речь для человека, на которого нацелены четыре пистолета.

— Ах, я почему-то так и думал. Видите этот факел? — Лэнсер сделал паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. — Запомните его хорошенько. Потому что, если он упадет на землю, это даст команду пушкам, нацеленным на ваши ворота. Мои люди немедленно откроют огонь, а наши пушки стреляют ядрами весом в пять с половиной фунтов. Это поможет довольно быстро справиться с вашей охраной, а затем дюжина солдат, которых я нанял для этой задачи, ворвется внутрь, жаждая окрасить свои мечи и кинжалы вашей кровью и застрелить парочку-другую негодяев. Вообразите это хорошенько. Понимаете, к чему я клоню?

На крепостной стене воцарилась тишина, нарушаемая лишь надрывным воем ветра.

Затем Эдгар Джаггерс заговорил со своим утонченным оксфордским акцентом.

— Приведите сюда шестерых заключенных и дайте мне острый топор. Скажите этому джентльмену, что за каждое ядро в наши ворота снег будет все ярче окрашиваться кровью.

— Да заткнись на хрен! — прорычал Сталкер.

Это серьезно, — подумал он, но вслух этого говорить не стал. Вместо того он крикнул Лэнсеру:

— Если ты откроешь огонь, мы начнем убивать гостей Профессора. Что скажешь? Попали мы в яблочко в нашей игре?

— Если только в кислое и червивое[8], — был ответ. — Если вы человек по имени Сталкер, позвольте напомнить вам, что, согласно моей информации, не все люди Фэлла — убийцы. Но если кто-нибудь из «гостей», как вы изволили выразиться, будет убит вашей рукой, то вы все пойдете как соучастники этого преступления, и все, даже жалкие фальсификаторы, отправятся на настоящую оргию в Бристоле. И, боюсь, она вам не понравится.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь мое имя?!

— Меня проинформировали, что в отсутствие Профессора вы здесь оставлены за старшего.

— Проинформировали? Что, птичка на хвосте принесла?

Скорее очень крупная птица, — подумал Гидеон Лэнсер, но промолчал.

Несколько недель назад он получил письмо от Хадсона Грейтхауза, направленное из гостиницы «Эмералд-Инн» в Лондоне в его офис в деревне Уистлер-Грин.

Привет, Гидди, — начиналось оно. — Сколько лет, сколько зим? Те еще были деньки! Я так понимаю, ты познакомился с моим коллегой Мэтью Корбеттом, и я благодарю тебя за помощь, которую ты ему оказал. Он нуждался в ней. Я бы мог продолжать говорить о наших славных прошлых деньках, но у меня есть куда более важные дела в настоящем. Потому что сейчас ты можешь заработать куда больше славы, вновь оказав помощь тем, кто в ней отчаянно нуждается. Я уверен, до тебя долетали слухи о некоем Профессоре Фэлле и его репутации. Теперь мы знаем его полное имя — Дантон Идрис Фэлл. Да, тот самый, который терзал нас и из-за которого погиб Ричард Герральд. Я надеюсь, ты будешь не против причинить ему некоторые неудобства в ответ.

Далее Хадсон рассказал, как найти И-Прекрасный-Бедд, описал его планировку и рассказал, что, по его подсчетам, там содержится около шестидесяти человек под воздействием наркотиков. Также он поведал о пятнадцати охранниках, но, по мнению Хадсона, ни один из них не был «чересчур сложным случаем», потому что «по-настоящему тяжелые случаи» находились сейчас в Лондоне и были заняты делом Фэлла.

Ты бы оказал мне огромную услугу, — продолжал Хадсон, — если бы подумал о том, чтобы совершить налет на это чертово место и освободить людей, пока Мэтью и Профессор находятся в море. Я бы мог извести на уговоры целую пачку бумаги, но у меня отсохнет рука, а, ты знаешь, я никогда не слыл хорошим писателем. Фэлл оставил за главного джентльмена по имени Сталкер, хотя, зная тех отбросов, что остались там с ним, он может быть уже мертв. Достаточно знать, что не у всех тамошних охранников есть на руках кровь, так что кое-кто из них мог бы захотеть открыть ворота, если бы у тебя была, скажем, пушка для пущей убедительности. Надеюсь, ты окажешь мне услугу. А еще надеюсь, что, когда мы вернемся, я смогу упаковать Фэлла в сумку и доставить его прямиком к тебе.

Попутного ветра нам обоим!

Письмо было подписано: «Твой товарищ по оружию, Хадсон».

— Так каким будет ваше решение? — спросил Лэнсер, обратившись к своим слушателям через рупор.

— Будь я проклят, — зашипел Уикетт на Сталкера. Теперь его голос дрожал не только от холода. — Я не убийца, и я не хочу болтаться на виселице!

— И я. — В голосе Грейвлинга тоже послышалась дрожь. — Я мог бы отбыть несколько лет, но на плаху я не пойду!

— Пока вы размышляете, — добавил Лэнсер, — вы могли бы послать кого-нибудь на другую сторону стены, к морю! Там вы увидите, что сигнальный огонь мигает каждые десять секунд. Со стороны моря — судно с полудюжиной головорезов на борту, ожидающих, что кто-то из вас попытается уйти на лодках.

— Я за то, чтобы начать рубить головы, — сказал Джаггерс тяжело дыша.

— МакБрей, иди туда и посмотри, — приказал Сталкер. Затем обратился к Лэнсеру: — Погоди минутку! Мы думаем!

— Я ценю быстрые решения, — поторопил шериф, — так что не затягивайте.

Через несколько минут МакБрей вернулся с разведки, успев пообщаться с другими охранниками.

— Сигнальный огонь мигает, как он и говорил. Что будем делать, Сталкер?

— Черт! — шепнул Сталкер. Это было сказано тихо, но ему показалось, что слово разнеслось повсюду эхом, как если бы он произносил его в тюремных застенках. Он, как и многие, не был убийцей, хотя в прошлом чуть не забил до смерти свою жену и чуть не снял скальп со своей тещи, которая была рождена, чтобы стать гением душевных пыток. — Черт! — снова прошипел он, и почувствовал, как в нем что-то щелкает.

Еще через двадцать минут три накрытых холстиной повозки и еще одна — на которой стояла большая клетка с железными прутьями, — вкатились через открытые ворота в деревню, на освещенную фонарями площадь, которая, как отметил про себя Лэнсер, не так уж и отличалась от главной площади Уистлер-Грин. Банда наемников угрожающе размахивала мечами, чтобы не только запугать местных охранников, но и отобрать у них все имеющееся оружие. За короткое время в деревне развернулась кипучая деятельность: небольшая армия Лэнсера ходила от одной двери до другой, чтобы разбудить «гостей» Фэлла, а иногда и вынести их на руках из дома, потому что сами они были не в состоянии идти. Им помогали Грейвлинг, Уикетт и несколько других охранников, которые решили, что помощь закону на этом этапе может облегчить их будущую жизнь в Бристоле. С другой стороны деревни Сталкер взломал дверь в «Знак вопроса?» и сел за стол, опрокинув в глотку пинту эля, чтобы придать себе храбрости перед предстоящим заключением.

На вал, обращенный к морю, был послан человек с фонарем, чтобы подать сигнал бдительному кораблю. Сигнал означал, что все в порядке, и команда может расслабиться.

Пока Лэнсер стоял на площади и покуривал трубку, задумываясь о дальнейших действиях, к нему подошел долговязый мужчина лет тридцати пяти, прихрамывающий, потому что его правая нога была серьезно повреждена во время спасения молодой девушки, которую понесла лошадь. Это случилось, когда ему было всего пятнадцать.

— Шериф Лэнсер! Шериф Лэнсер! — кричал мужчина по имени Чесли Гудман, заместитель Гидеона на посту. По духу он был сущей деревенщиной, однако в расследованиях оказался неоценим благодаря своей интуиции и хорошей памяти на факты.

— Да, Чесли? — кивнул Лэнсер.

— Двое из них вышли через черный ход, — сказал темноглазый темноволосый помощник шерифа, на голове которого красовалась шапка из меха серой выдры. — Один из них упал, когда бежал по тропинке, и сломал руку, зацепился за другого, и тот сорвался вниз. Разбил себе череп о камень!

— Больно это слышать, — ответил Лэнсер с мрачным вздохом.

— Еще один ударил лицом в грязь, — сказал Чесли. — То есть, я хотел сказать, не совсем грязь… потому что он был в собственном доме… точнее, я полагаю, что это был его собственный дом. Там был деревянный пол, а не земляной, так что…

— Я понял, Чесли, понял. Никакой грязи. Продолжай.

— Да, сэр. Он заперся в дальней комнате, там, в своем доме. Так вот, когда наши попытались вытащить его оттуда, он набросился на них с самым большим топором, который вы когда-либо видели. Так что у них не было другого выбора, кроме как выстрелить в него пять или шесть раз. На этом дело кончилось.

— Тем лучше, я в этом уверен. Спасибо тебе за информацию. — Лэнсер закурил свою трубку и пронаблюдал за тем, как процессию злодеев ведут к повозке, на которой возвышалась клетка. Они бросались ругательствами, тонувшими в завывающем ветре, и для ушей шерифа это было своеобразной музыкой…

А затем Лэнсер подвергся настоящей слуховой атаке, когда неподалеку раздался такой крик, что он чуть не выронил свою трубку.

— Madre Maria sia lotada![9] — закричала женщина, падая к сапогам Лэнсера. Она так вцепилась руками в его ноги, что едва не опрокинула его. — Siamo salvi! Salvato![10]

— Пожалуйста! Мадам! — воскликнул шериф, потому что не сразу понял, что фигура, завернутая в красное полотно, действительно была женщиной. Ее черные волосы были растрепаны, острые ногти впивались в икры Лэнсера, и было больно, несмотря на плотные шерстяные чулки.

— Oh, mio salvatore![11] — завывала она. — Lode a te![12]

Еще один человек — невысокий мужчина с седыми волосами и острым носом, кутающийся в черное пальто, вышел из темноты в свет факелов и склонился, чтобы поднять женщину на ноги.

— Facile, facile,[13] — сказал он, после чего заговорил по-английски с явным итальянским акцентом. — Простите мадам Кандольери, сэр. Она потрясена.

— Потрясена?! Потрясена? — Она встала, ее лицо было залито слезами, а свирепые черные глаза сверкали так, что шериф едва не счел ее безумной. — Sto cantando agli angeli![14] — Она воздела руки к небесам и запела на таких высоких нотах, что лошади, стоявшие у повозок, подпрыгнули, а люди, находившиеся поблизости, потянулись за оружием. Чесли вздрогнул, пошатнулся, с трудом перенеся вес на здоровую ногу, и взвизгнул:

— Батюшки, что за шум?

— Розабелла, помоги мне с ней, — обратился мужчина к симпатичной кареглазой темноволосой девушке, которая только что подошла. Обезумевшая женщина продолжала петь, а затем начала кружиться, пока мужчина безрезультатно говорил с ней по-итальянски, а девушка буквально висла на ее раскинутых руках.

— Я думаю, некоторые из этих людей окончательно потеряли головы, — сказал Чесли на ухо шерифу. Ему пришлось кричать, чтобы Лэнсер смог его услышать, потому что от пения мадам Кандольери все еще сотрясалась земля. У Лэнсера даже мелькнула мысль, что она могла бы перекричать пушку.

Наконец ее компаньонам удалось ее успокоить, она перестала вертеться и застыла между мужчиной и девушкой, а ее глаза были широко распахнуты и устремлены на охранников, запертых в решетчатой клетке.

— Это правда? — спросила девушка, которой, по прикидкам Лэнсера, было не больше шестнадцати. Ее голос был мягким и немного заспанным. — Мы спасены?

— Правда, — ответил он. — Мы отвезем всех в Бристоль, как только будем готовы.

До этого момента он собирался осмотреть дом, который, по словам Уикетта, принадлежал Профессору. Там могли быть какие-то документы о деятельности Фэлла, которые захотели бы увидеть законники в Лондоне.

— Убейте их всех! — Мадам Кандольери указала пальцем на повозку с клеткой. — Бросьте их в море! — кричала она. — Этих ублюдков с черными сердцами! Держали нас здесь, как скотов! Come osano fare un tale oltraggio![15] Оправимся ли мы когда-нибудь от этой трагедии? И найдите этого лживого mascalzone[16] Мэтью Корбетта, отправьте его тоже к дьяволу! Он дал обещание, которое не выполнил и оставил великую мадам Кандольери этим шутам с собачьими мордами! О, я никогда не буду прежней!

Лэнсер решил, что не стоит продолжать это слушать. Теперь он больше сосредоточился на том, чтобы помочь другим «гостям», которые шатались по площади в своих ночных сорочках и рваных халатах. Некоторые из них выглядели так, будто с трудом помнили, как переставлять ноги. Когда они с Чесли прошлись и попытались помочь людям, до них донесся голос невысокого седовласого мужчины, который говорил с мадам Кандольери:

— Но теперь ваша аудитория увеличится в десять раз! Разве они не заплатят больше, чтобы услышать о приключениях великой дивы? Разве не будут они стекаться сотнями, чтобы услышать, как вы поете прекрасные партии о вашем побеге?

На что она ответила с пробуждающимся осознанием своей будущей судьбы:

— Ах! Fantastico!

Еще многое предстояло сделать, прежде чем отправиться в Бристоль, но Гидеон Лэнсер уже был доволен проделанной работой. Все пташки были пойманы, только двое погибли и один сломал руку. Среди людей, которых он освободил, не было раненых. Пушку не пришлось использовать, поэтому ее можно будет вернуть в арсенал Уистлер-Грин.

Все было в порядке.

Но не в полном. Лэнсер задумался об одной головоломке, с которой имел дело и никак не мог ее разгадать. Около недели назад на ферме Джорджа Брогана была найдена девочка лет четырнадцати, которая бродила по лесу, спотыкаясь. Она была полностью обнажена, но не страдала от обморожения несмотря на то, что прошлой ночью шел снег и было очень холодно. Она не могла вспомнить ни своего имени, ни чего бы то ни было о себе, за исключением того, что была в Лондоне и слышала жужжащий звук. По ее словам, он становился все громче и громче, пока не появился ослепительный белый свет, за которым последовало ощущение, что ее подбрасывает и куда-то швыряет, а после все поглотила тьма.

Кроме того, она вспомнила, что все это было в феврале 1945 года…

Очень странно. Но, опять же, Уистлер-Грин — маленькая деревушка и тихая гавань, полная людей, по праву считавшихся гордостью Великобритании, — была местом, которое притягивало все странное. Лэнсеру приходилось признать, что там могло случиться все, что угодно. Насчет безымянной девушки: доктор Гриззард подтвердил ее доброе здравие. На ней не было никаких следов насилия. За исключением… опять же, это очень странно… в двух ее дальних зубах были импланты из какого-то металла.

Что ж, Лэнсер был уверен, что разгадает эту тайну. Он всегда справлялся.

— Хорошенькая утренняя работа! — сказал Чесли, глядя на тюремную повозку, груженую дюжиной ворчащих преступников.

— Прекрасная, — ответил шериф, закуривая трубку и позволяя себе легкую улыбку. Со временем, когда все исследования и сборы были завершены, повозки с освобожденными заключенными и грузом несчастных негодяев покинули деревню. Лэнсер уехал последним, оставив после себя только завывающий ветер на пустых улицах. Так Прекрасный Бедд Профессора Фэлла превратился в настоящую прекрасную могилу[17].

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СМЕРТЕЛЬНЫЙ ТАНЕЦ

Глава четвертая