Алексей Александрович кивнул. Окружающие молча смотрели на нового товарища по камере. И, наверное, кто грустно, с сочувствием, а вон тот амбал с серьгой в ухе с удовлетворением думали одно и то же: истинно говорится - от сумы да от тюрьмы не зарекайся.

- В шахматы играете? - с надеждой спросил очкастый парень. "Какие шахматы?! О чем он?!" - Профессор зябко дернул плечом. Соседи по камере переглянулись. Ничего, отойдет...

Уважение к новоприбывшему резко возросло вечером, когда в вечерних новостях по телевизору (в камере имелся небольшой телевизор, арендованный сидельцами) показали, как доктор наук Левушкин-Александров выходит из Института биофизики, забросив руки за спину... Кто-то из городских тележурналистов успел-таки снять!

- Поздравляем, Алексей Александрович! - воскликнул очкастый. - Теперь просто так исчезнуть вы не можете.

Очевидно, как только подъехали арестовывать, Иван или Артем вызвали телевидение. А что, пускай народ знает. Все веселей.

15

Ночью часа в четыре выкрикнули его фамилию и повели, останавливая и снова жестами подгоняя, по тускло освещенным коридорам и ступеням. Гнев мучил сердце, в голове крутились огненные, как искры китайских шутих, мысли: "Вы ответите, идиоты!"

Но сказать эти слова оказалось некому - его поставили перед железной дверью без номера, отперли ее и втолкнули в бетонную крохотную комнату, как он позже узнает: бокс для ожидающих допроса. Ни окна, ни вентиляции, ни воды, ни коек или нар - голый пол да слабая лампочка над дверью. И, конечно, неизменная дырка со шторкой, за которой иногда посверкивает блестящий человеческий глаз. Плюнуть бы, да как-то негуманно. Но вот и шторка закрылась.

- Эй! - Тишина. - Вы, господа, гады! - Опустился на пол. Вспомнилась острота Ежи Леца: "Я сошел в подвал, лег, и вдруг снизу постучали". Однако здесь никто ниоткуда не стучал.

Сколько времени Алексей Александрович просидел в душном боксе, он сам не мог определить. Карманные часы оставил на столе в лаборатории, вспомнил уже на выходе, а попросить, чтобы передали, не сообразил. Прошло, наверное, не меньше трех часов, пока в двери не загремел ключ и Алексея Александровича снова не повели по коридорам.

Направо, вверх, налево... И вдруг повеяло свежим мокрым воздухом, он оказался во внутреннем дворе тюрьмы. Кажется, светало, но шел дождь, темные тучи толклись над крышами, увитыми колючей проволокой. Прямо перед дверью стоял с открытой задней дверцей и включенными фарами знакомый автозак. Некий человек в плаще кивнул. Алексей Александрович залез внутрь, там уже сидели заключенные и конвоир, который курил, зажав меж коленей карабин. Второй конвоир сел следом, и машина тронулась.

Среди хмурого утра в городе с выключенными фонарями трудно понять, куда везут. Но вот остановились, высадили троих арестантов, и машина покатила, а затем и поскакала по кривым улочкам дальше. Куда? Ехали с полчаса, остановились - в железную коробку впустили какого-то офицера, он тоже курил, как и первый конвоир, и разглядывал искоса Левушкина-Александрова. Куда-то повернули, снова машина пошла гладко, по асфальту, резко встала. Офицер выскочил...

Сыро тут, мерзко, пахнет чесноком и колбасой. В заднем грязном окошечке с решетками видно, как над городом медленно нарастает день. Если привезли на допрос, почему тянут резину? Наверное, уже десятый час... Дождь барабанит по железной крыше. Послышались шаги кованых сапог - в автозак затолкали трех каких-то полупьяных людей, вместе с ними сел милиционер, и снова поехали.

Через какое-то время новых арестованных или задержанных высадили. Алексею Александровичу показалось, что они стоят возле "родного" СИЗО, затем машина, миновав огромный памятник Ленину, подъехала к зданию УВД области, и Левушкину-Александрову предложили пройти.

Он спрыгнул на асфальт, который, казалось, ходил под ним, как плот на воде. Провели в ИВС, где он ночевал в день прилета из Китая. На этот раз в изоляторе оказался лишь один стонущий как от зубной боли подросток с нелепо остриженной головой - и больше никого.

Дверь заперли, и Александр Александрович сел, а потом лег на койку. Очнулся и совершенно не имел представления, который час. Подросток исчез. В железной двери загремел замок - появился конвоир:

- Идемте.

На улице был вечер, дождь кончился, но хмарь стояла. Его снова затолкнули в железную коробку, и машина опять принялась кружить по городу, подбирая каких-то людей и выпуская их.

К себе в камеру, откуда его забрали среди ночи, он вернулся также среди ночи - наверное, часа в два...

И только уснул, как застучали в дверь и выкрикнули его фамилию. И снова он поехал во мраке неизвестно куда и зачем. И ненависть уже накаляла душу, но некому было слово сказать... Не конвоирам же, которые сами от недосыпа зевают, щелкают челюстями и курят вонючую "Приму".

И снова автозак стоит - на этот раз возле здания ФСБ. Почему же его не допрашивают? Ждут, когда рассветет? Да, да, наверное, следователи еще спят... Но уже восемь или даже девять!

Однако, двигатель завелся, профессора опять повезли к зданию УВД, и вновь все повторилось - в машину заталкивали людей, высаживали, кружили по городу, а потом среди темноты непонятно где встали.

Алексей Александрович, голодный, ослабевший, сидел, скрючившись на железной скамейке, зажав ладонями уши. Но он всем телом слышал, как дождь лупит по крыше, как в углу, ближе к кабине, о чем-то говорят и похохатывают конвоиры.

Наконец, железная дверь открылась, в автозак влезли грязный бомж с милиционером, и машина поскакала по городу... И вот СИЗО. Измученного Алексея Александровича вернули в камеру...

Новые друзья сохранили ему ужин - миску с кашей, два куска хлеба, а мужичок в тельняшке протянул яблоко (видимо, из своей посылки с воли). Но Алексей Александрович от унижения и бессильной ярости не мог толком поесть - все захлебывался, давился...

- Вы спокойней, - посоветовал ему смуглый, но синеглазый, с шотландской бородой мужчина лет сорока. - Где были?

С пятое на десятое Алексей Александрович рассказал, как его возили и возвращали две эти ночи.

- Форма относительно элегантного давления, - пробормотал мужчина с шотландской бородой. - Чтобы вы потом подписали все, что они вам предложат.

- Главное, что не бьют, - шепнул мужичок в тельняшке. И боязливо спросил у бородача: - Ведь не бьют?

- Кажется, перестали бить, - осторожно ответил знаток.

- А раньше?

- Что раньше? - Бородач долго молчал. - Святой инквизиции не снились опыты наших. Взнуздывали ремнями - называется "ласточка". И на горшок с живой крысой сажали, и каблуком на гениталии, и круглые сутки свет в глаза... "Таганка, полная огня, Таганка, зачем сгубила ты меня?.." - это ведь не метафора, дескать, полная страстей. А именно - огня. Света.

- Но политические вроде в "Матросской тишине" сидели? - попытался выказать свои познания мужичок в тельняшке.

- В "Бутырках", в "Лефортово". Да куда сунут, там и сидели.

И впервые эти страшные названия прозвучали, как имеющие прямейшее касательство к судьбе Алексея Александровича. Он застонал. Сжимая зудящий правый кулак, подумал: вот сейчас ляжет - и ну ее, эту контору, на хрен. Орать будут - не встанет. Пусть пристреливают. И он повалился на койку, не раздеваясь, зло посверкивая из-под согнутой руки глазом на железную дверь...

Только упал человек в забытье, как ему показалось: тут же и разбудили:

- Левушкин-Александров!

"Не встану". Но встал. Господи, ведь еще ночь? Куда они его? Снова во дворе. И вновь лезет в автозак со включенным двигателем, опять везут по городу, рядом с ним садятся какие-то мрачные люди и милиция, их высаживают, машина кружит по городу, кружит... Измотанный профессор, кажется, заснул, мотая головой. Его будят, конвоир отпирает дверцу в серый рассвет и больно толкает в плечо:

- Приехали! - Внизу стоят двое других конвоиров. Где же мы? Ага, возле здания ФСБ. Очень, очень мило. Крыша дома уже красная - солнце встает...

И вот Левушкина-Александрова ведут наверх. Не в тот кабинет, в котором он бывал, а на третий этаж, в большую длинную комнату с портретами молодого Президента России и железного Феликса друг против друга на стенах. Огромный стол, стол поменьше и совсем маленький столик, на котором разложены подарки китайцев - кожаный кейс, конверт с иероглифами, памятная медаль и ноутбук.

За средним столом сидит, щелкая на клавиатуре компьютера, юная девица в очках. И выстроились, разглядывая вошедшего, трое офицеров госбезопасности. Но из тех троих, кто проводил обыск, здесь только один лейтенант Кутяев. Ближе к арестованному стоит миловидная женщина лет тридцати, в сером костюме с галстучком. И поодаль - волком смотрит майор Сокол.

Алексей Александрович понимает, что он жалок - небритый, грязный. Но что он мог поделать, если ему не дали и минуты отдохнуть?

- Здравствуйте, господа, - машинально здоровается и тут же, сердясь на себя, поправляется: - Это я левому портрету. Чем обязан? - И старательно улыбается, как некогда улыбался в любой ситуации друг студенческих лет Митька Дураков...

Первый допрос, как ни странно, не запомнился, как он должен бы запомниться, - до малейшего штриха, до малейшей интонации. Словно во сне или бреду.

- Как вы себя чувствуете, Алексей Александрович? - спрашивает женщина.

- Нормально.

- Тогда поговорим, - это уже вступил в разговор майор Сокол.

А юноша Кутяев сегодня в клетчатом, и лишь теперь, на свету и вблизи, можно разглядеть хлюпика с выступающими зубами кролика, почему и усики отрастил. Он так же, как и старший чекист, старается величественно водить взглядом, совершать медленные движения, столь неестественные для него... Кивает после каждого слова, которое произносит майор. Женщина смотрит на Левушкина-Александрова, пожалуй, сочувственно.

- Прежде всего вам понадобится адвокат... И мы можем предоставить...

- Я ни в чем не считаю себя виноватым. Поэтому адвокат не нужен.

- Но вам положен адвокат!

- Считайте, я сам и есть адвокат! Адвокат Левушкин у профессора Александрова! Можете мысленно разрезать меня надвое. А можете не мысленно...

- Намекает! - подал голос лейтенант. - У нас не режут, господин профессор.

- Четвертуют? - Алексей Александрович с досадой взялся за нос. Зря злит этих работничков. Да и страшноватая контора, честно говоря. - Хорошо! С юмором покончено! Чем я виноват перед государством? По какому праву арестовали, товарищи следователи?

Майор, опустив очочки под мохнатые брови, прошел за стол, сел и открыл папочку.

- Вот это правильно, Алексей Александрович. Сядьте, пожалуйста.

Левушкин-Александров продолжал стоять. Женщина опустилась на стул, Кутяев отошел к окну, облокотился на подоконник.

- У следствия к вам вопросы, Алексей Александрович. Вы, конечно, можете не отвечать, снова сославшись на пятьдесят первую статью Конституции Российской Федерации. Но в ваших же интересах разъяснить свои действия. Вы обвиняетесь в том, что передали китайской стороне информацию, являющуюся государственной тайной.

- Вы опять про электризацию спутников? Да сколько же можно! Это открытая, десять лет как открытая тема!

- А вот мы получили из двух академических институтов заключения по этой тематике. Они считают: ваши действия носили преступный характер.

- Из каких институтов?! - поразился Левушкин-Александров. - Этого не может быть! - Он потер лоб рукой и сел на стул. Бред какой-то.

- В свое время ознакомитесь. - Майор был доволен произведенным эффектом. - А пока отвечайте на вопросы. Итак, вы вполне осознанно передавали сведения, составляющие гостайну, зарубежным специалистам. Причем за вознаграждение. Вы слышите меня?

- Вознаграждение? - Алексей Александрович поднял глаза. - Деньги, да... переведены на расчетный счет Института физики.

- А тысяча долларов в конверте? Правда, их тут уже нет... А "дипломат"? А персональный компьютер? - Майор сделал театральный жест рукой в сторону маленького столика.

У Алексея Александровича от гнева помутилось в голове.

- А вы уверены, что деньги - это их подарок?

- А не их? - быстро спросил майор, впиваясь насмешливым, скачущим от возбуждения, словно бы пьяноватым взглядом в глаза арестованного.

- Их, их! - зло признал Алексей Александрович, хотя тут же пожалел о своих словах. - Я купил на них химреактивы для лаборатории! Идите, проверьте!

- Проверим. Но факт - вы приняли, приняли от них деньги, подарки и не сообщили, например, в налоговую! И приняли, наконец, орден!

- Какой орден? - недоуменно откинулся Алексей Александрович. - Вы бредите?! Вы иероглифы-то прочтите! И у нас такие медальки теперь выпускают в каждом институте, на заводе к юбилею...

- Не считайте нас за дураков. Она с номером.

- Ну и что? Господа-товарищи, что с вами?! Он у вас больной?

Майор поднялся и прорычал:

- Слушайте, вы, господин профессор! Вы не перед студентками или аспирантками, хвост не распускайте! Это там вы можете вести аморальный образ жизни, пьянствовать, в рабочее время изучать китайскую литературу... - Он вынул из стола стихи Ду Фу. - А ваши сотрудники жалуются, что вы бросили их, не помогаете...

"Этого не может быть! Кто?! Что за глупость?! Хотя..."

- Ду Фу - не просто стихи, - пробормотал Алексей Александрович. - Это для шифровки.

- Да?! - оскалил желтые зубы майор. - Вы дураков из нас не делайте! Отвечайте на вопросы! Месяц назад вы были задержаны, вам было предъявлено обвинение согласно статье двести восемьдесят три, с вас взяли подписку о невыезде, это минимальная мера пресечения... Мы не хотели лишать институт и университет ценного работника, мы полагали, что вы осознаете опасность своего поведения. А вы продолжили сотрудничать с китайской стороной, что выразилось в переписке, в телеграммах, в приглашении приехать... Вы что же, настолько легкомысленны? Или думаете, нынче можно наплевать на интересы государства? Итак, я спрашиваю: вы признаете, что за вознаграждение помогали зарубежным специалистам строить стенд по секретной тематике?

- Но сперва у меня к вам вопрос, можно? - Алексей Александрович медленно поднялся.

- Да сидите вы!

- Скажите, неужто вам больше нечем заняться? У нас на городском базаре наркотики продают, мальчишки подыхают по подвалам, банда Белова открыто пирует в ресторанах, в губернаторы проходят сомнительные люди, народ теряет веру во власть...

- Конечно. Конечно, потеряет. Если даже белая кость, наши дорогие ученые, продают Родину с потрохами!

- Вы! - Алексей Александрович замахал руками и, уже ничего не соображая после двух ночей без сна, закричал фальцетом: - Дубина! Вам не здесь работать - говно на ферме носить вилами, да говно жидкое, чтобы больше наслаждаться! Господа, я требую... требую другого следователя... Сейчас не тридцать седьмой... - В глазах потемнело, в правом виске что-то лопнуло, он медленно осел и потерял сознание...

Когда он пришел в себя, лежал одетый на постели, но не в СИЗО. Его, видимо, отвезли, бесчувственного, в больницу. Рядом в белом халате сидел румяный врач с маленькими, как у Брониславы, глазками, поодаль переминался на каблуках лейтенант Кутяев. Дернув правым усиком, он что-то спросил у врача, тот кивнул и встал.

- Давление стабилизировалось. - Врач наклонился над профессором, от него пахло эфиром. - Вы меня слышите, Алексей Александрович? У вас был криз. Сейчас получше, но... вас бы, конечно, в стационар. - Он повернулся к молодому чекисту. - Нет возможности?

Кутяев, ничего не ответив, выразительно посмотрел ему в глаза.

- Но сейчас ему лучше, - торопливо повторил врач и вышел из палаты.

- Поспите, Алексей Александрович. - Молодой следователь посмотрел на часы. - Утром с вами хотел бы побеседовать ваш адвокат.

- Мне не нужен адвокат, - процедил Алексей Александрович. - Оставьте меня в покое! Слышите?

Следователь Кутяев был, кажется, напуган. Качнув головой, он удалился.

Через сутки подследственного Левушкина-Александрова перевезли обратно в следственный изолятор, но теперь уже не в подвал, а в новый корпус. Здесь в камере имелось окно, лился живой свет, воздух был свежее и коек стояло поменьше - шесть двухэтажных. Арестанты здесь арендовали вполне солидный телевизор "Шарп" с большим экраном. И даже собралась небольшая библиотечка. Профессор машинально отметил "Уголовный кодекс" 1996 года, "Как закалялась сталь", стихи Есенина, "Последний поклон" Астафьева...

Очень даже неплохо. Но выяснилось: каждый платит за нахождение в новом корпусе тысячу рублей в месяц - комфорт стоит денег. Алексей Александрович было принялся шарить по карманам, нашел две сотенки, но "сидевшие" с ним рядом молодые люди сказали:

- Александрович, не мшись... За всё кинуто... - И, кивнув на телевизор, поведали, что четырнадцать академиков из Новосибирского Академгородка уже выступили с открытым письмом к Президенту и к руководству ФСБ, требуя прекратить произвол местных чекистов. Ученые гарантируют, что работа, которую проводил Левушкин-Александров в Китае, не содержит в себе никакой государственной тайны.

Началось.

16

К директору Института физики академику Ю.Ю.Марьясову приехал майор ФСБ Сокол.

Юрий Юрьевич, видимо, был знаком с Андреем Ивановичем: как только секретарша сказала, что в приемной Сокол, тут же выскочил из-за стола и самолично встретил сотрудника ФСБ.

- Очень, очень рад вас видеть! - улыбался он, пожимая руку Соколу.

- Я тоже, - буркнул майор. - Я посоветоваться, на минуту. Вы уже осведомлены?

- Да, конечно, - понятливо закивал Марьясов. - Ужасное событие.

- Такое пятно...