Алексей Александрович сидел в своем кабинетике и листал зеленую тетрадь, куда прежде карандашом вписывал оригинальные и большей частью не достижимые пока что идеи... Ах, связаться бы с Институтом микробиологии! Вот где техника! Но Москва далеко. И банки Москвы, набитые деньгами России, также далеко.

Он понимал прекрасно, что добыча дрожжей из парафина, пусть даже на огромных скоростях, чем занимаются у него в лаборатории студенты на практике, для столичных специалистов - вчерашний день. Да и заводы, которые лет пятнадцать назад, используя идеи французского профессора Шампанья, хотели было завалить наше сельское хозяйство дешевым белковым кормом, споткнулись на элементарной ГРЯЗИ... Не умеем, не можем НИЧЕГО делать, хотя здорово умеем и можем в единственном экземпляре, даже в бедной лаборатории!

Так чему учить молодежь? Какой практической пользе? Есть у нас недавно полученные штаммы микроорганизмов, которые могли бы чистить нефтепромыслы, но нет ни денег, ни вертолетов, ни желания у олигархов пойти навстречу. Не говоря уже о микроорганизмах, которые могли бы помочь выходу скудеющей нефти. Не контактируем и с золотодобывающими рудниками. Ни один хозяин не хочет связываться с наукой. Им бы скорей сорвать максимум и смыться. Вывод? Первая приватизация отдала девяносто процентов богатств страны временщикам.

Что же теперь, дожидаться, пока недра оскудеют? И тогда у олигархов скупить их и начать, теперь уже для России, остатки из них вымывать? А пока готовиться, искать новые бактерии?

13

- Алексей Александрович, - у двери стоял Нехаев, - тут вам послание. От Марьясова принесли.

Что такое? Алексей Александрович удивленно разглядывал тонкий факсовый листок, сверху - иероглифы, ниже - русские буквы. Господи, неужто это было - и совсем недавно?! Оказывается, уже дней десять прошло, как вернулся Левушкин-Александров из чужой страны, и вот привет оттуда.

"Дорогой друг, - писал товарищ Линь, - мы очень рады, что у нас открываются горизонты для совместной работы. Сообщите, когда вы могли бы принять нас для обсуждения проблем, которые неизбежно возникают при работе над нашим будущим стендом?"

Заглянул Артем Живило, черные глаза смеются:

- Алексей Александрович, а вы бы их поздравили. У них, я слышал, на днях праздник... Что-то связанное с драконами, ну вроде дня возмужания нации.

Завлаб, пожав плечами, попросил Артема уточнить, что за праздник. Тот мигом сгонял на своей машине на комбайновый завод, который дружит с Китаем, и привез правильное название праздника по-китайски и по-русски. Вместе с Артемом сочинили текст, где шутливо обыгрывалось название государства: мол, Китай стоит на китах, и это понимают даже чайники (China)... И Артем понес лист в приемную Марьясова с припиской шефа, чтобы факс оправили в Пекин срочно.

Но разве мог предположить Левушкин-Александров, чем вскоре обернется для него это невинное поздравление с точки зрения недремлющего тайного надзора? И то, что по электронной почте отослал, согласно контракту, несколько уточнений по изготовлению стенда, и то, что он взял в областной библиотеке китайско-русский разговорник, чтобы все же выучить сотню слов, неловко быть бараном, когда представители великой нации по-русски худо-бедно, но говорят.

Нет, было бы ложью сказать, что он забыл про задержание, про уголовную статью, которую на него хотят повесить. 283-я обещает как минимум от трех до семи лет... Если господа из "конторы" посчитают, что его деятельность повлекла для государства тяжелые последствия.

Но, даже помня про них, все равно не хотелось жить ЭТИМ.

И он работал, не зная еще, что все, все будет потом вменено ему в вину, даже приписка в факсе о том, что ждет китайских друзей в любое время, например, в конце июля - здесь к этому времени так же тепло...

Кстати, большую часть денег, подаренных ему далекими коллегами, Алексей Александрович израсходовал на закупку химреагентов для лаборатории, они нынче дорогие: глюкоза, аммоний сернокислый, натрий, калий, бромид калия, пептон (основа для посева микроорганизмов), натрий углекислый да и просто соль, просто сахар, просто дистиллированная вода...

А также купил матери мягкие тапочки, Брониславе - хорошие солнцезащитные очки, а сыну - кожаную куртку...

14

И наступил день - ясный солнечный день лета, серый день нового века, когда в Институт биофизики, в лабораторию Левушкина-Александрова, приехали на двух машинах старые знакомые - те самые трое молодых сотрудников ФСБ, которые встретили Алексея Александровича в аэропорту после его прилета из Китая.

- Здравствуйте! - поздоровался смуглый юноша с усиками. - Лейтенант Кутяев. Гражданин Левушкин-Александров?

- Поражаюсь вашей памяти. Да, это я, - ответил Алексей Александрович, вставая из-за компьютера.

Лейтенант приблизился и поднес к глазам профессора бумагу с печатью.

- Санкция на арест и обыск... Подпись прокурора области... В связи со вновь открывшимися обстоятельствами. - Юноша с усиками повысил голос: Могут войти!

Двое его коллег у двери расступились, и в лабораторию вошли друг за другом вахтер Института биофизики Николай Иванович, прочитавший, как он уверял, дважды всего Чейза, Сименона и Юлиана Семенова, и вахтер Института физики Роза Сулеймановна - некогда красивая женщина, ныне отменно гадающая на картах и вяжущая с утра до вечера шерстяные варежки на продажу.

- Граждане понятые! Сейчас на ваших глазах будет произведен обыск и изъятие всего того, что нам может понадобиться в рамках уголовного дела.

- Позвольте! - засмеялся, стоя в проходе, бородатый Женя, привычно прикрывая ладонью губы. - Что за театр?

- Вы, господин Коровин, помолчали бы! - вдруг вмешался второй сотрудник ФСБ, сероглазый красавец, похожий на немца. - А если пьете, закусывайте.

- Никитин, - негромко оборвал его Кутяев. И, дернув правым усиком, разъяснил замершим поодаль научным работникам: - Алексей Александрович арестован, ему предъявлено обвинение по статье двести семьдесят пять: государственная измена в форме шпионажа в пользу иностранной державы. Товарищи, приступайте.

Женя, растерянно кивнув, ретировался в глубь лаборатории. Артем, стоя рядом, скалил зубы, Алексей Александрович попытался взглядом остановить его, опасаясь, не ляпнул бы парень что-нибудь лишнее. Самому ему стало все безразлично.

Иван Гуртовой помаячил позади всех, скрестив руки на груди, как Наполеон, потом повернулся и ушел.

- Ничего не трогать! - прогремел оклик лейтенанта. И, убедившись, что научные сотрудники замерли, он наклонился над рабочим столом руководителя.

Алексей Александрович спросил:

- Но разве не двести восемьдесят третья? Вы говорили о другой статье.

- Сядьте, Алексей Александрович, не мешайте.

- И, кстати, кто постановление-то подписал? Сам прокурор области господин Матвеев? Или господин Чижиков?

- Какое это имеет значение? Сядьте!

Алексей Александрович опустился было на стул возле своего компьютера, но Кутяев молча указал ему на другое место - у окна. И Алексей Александрович пересел в окну.

Словно во сне, он видел, как трое сотрудников серьезной организации ходят по лаборатории, заглядывают в бачки, культиваторы, трогают чашки Петри. Сероглазый Никитин облился и, морщась, отставил посуду с вонючей гадостью, пахнущей сероводородом. Третий сотрудник сел к столу профессора и от руки писал протокол обыска, а лейтенант Кутяев приступил к "чёсу" самого стола.

Он доставал из ящичков исписанные блокноты, конверты с письмами, дискеты и складывал в кейс. Забрал зеленую тетрадку. Левушкин-Александров поднялся, хотел запротестовать, но махнул рукой. Содержание он помнил наизусть... Да и что они там поймут?

Кутяев включил компьютер и, вынув из кейса "ЗИП", подключил его и стал перекачивать информацию. Параллельно листал книжки, попадавшиеся на глаза, - Тимирязева, Ду Фу... Вскинув круглые брови, стихи также приложил к изъятым документам, а третий сотрудник строчил и строчил, перечисляя все, что отныне приобщено к делу.

Никитин вернулся от биостенда и что-то шепнул руководителю.

Тот мрачно взглянул на Артема Живило:

- Где ваше рабочее место?

- Везде, - отвечал Артем. - А что?

- Откройте вон тот цилиндр. - Он показал на высокий автоклав.

- Нельзя. Там стерилизуется аппаратура.

- Откройте! - приказал Кутяев.

Артем усмехнулся:

- Сегодня же даю телеграмму генералу Патрушеву, что его сотрудники безграмотны и не жалеют народных денег. - И вдруг, сделав лицо идиота, ощерив зубы, шепнул: - Там биологическая мина, микробы. Не советую.

Не сказать, чтобы Кутяев вздрогнул, но личико его стало чуть бледней. Он понимал, что научный работник дерзит, и не знал, отступить ему или переть до конца. Но его выручил Алексей Александрович:

- Господин Кутяев...

- Лейтенант Кутяев! - огрызнулся сотрудник ФСБ.

- Лейтенант Кутяев, в компьютере вся информация по нашим разработкам. Я вижу, вы небрежно работаете "мышкой", пожалуйста, не сотрите. При всем вашем уме вам не восстановить. - И кивнул пишущему сотруднику: Зафиксируйте мой протест. Ваш старший работает грубо.

Это продолжалось часа два.

Когда выяснилось, что "ЗИП" переполнен, Кутяев приказал Никитину забрать "жесткий диск" из процессора, что и было сделано при помощи срочно найденной отвертки.

- Подпишите протокол обыска, - сказал Кутяев вахтерам.

Старик и старуха повиновались.

- Теперь вы. - Это касалось уже Левушкина-Александрова.

- Что? - Он поднялся. - Конечно, нет.

- Как это нет? - Кутяев, чернея лицом, потряс тремя листками бумаги. Здесь перечислено то, что мы взяли. Все будет возвращено в свой срок... если, конечно, так решит следствие.

Алексей Александрович, поражаясь своему спокойствию, подмигнул ему:

- Берите уж всю лабораторию. Без данных в компьютере она ничего не значит. Вон стеклянные трубки, там булькает спирт...

- Нас алкоголь не интересует.

- И наркотики не интересуют? Подбросьте уж грамм... Будет основа для настоящего ареста.

Лейтенант разозлился не на шутку. Глядя в глаза профессору, он прошипел:

- Вы тут перед своими-то не особенно! Они еще не поняли. Основание для ареста - ваша шпионская деятельность. С сегодняшнего дня мера пресечения вы арестованы, Алексей Александрович.

Кто-то из коллег профессора за фанерными перегородками взвизгнул, но смеха не получилось. Опоздавшая тетя Тося с ведром и шваброй прошла в кабинет шефа, встала посередине и кивнула чужим: мол, ну-ка отсюда.

- Женщина, не мешайте! - пробормотал лейтенант и показал арестованному на выход.

И Левушкин-Александров побрел из сумерек лаборатории на яркий свет летнего дня, в черный мир своего будущего. В конце концов судьба. Наверное, он окончательно стал фаталистом. Если он нужен современной науке, этот бред быстро кончится. Если нет, что ж...

Снова он ехал с бравыми парнями, только на этот раз не в легковой машине, а в черной колымаге с решеткой на окне - в так называемом автозаке. Говорят, бывает даже без окон. Рядом - справа и слева - конвой с карабинами, угрюмые лица. И слышно, как у водителя в кабине звучит старинный вальс "Амурские волны".

Покидая лабораторию, Алексей Александрович успел сказать Артему Живило:

- Поставьте в известность моего адвоката... - У него не было, конечно, никакого адвоката, однако он надеялся, что коллеги поймут его намек и договорятся с кем-нибудь из более или менее достойных представителей этой лукавой профессии.

Брониславе они позвонить сообразят. Но ведь и мать сразу узнает, что ее сына арестовали. Бедная! Хорошо, что он не увидит этого...

И вдруг, заметив в зарешеченном окошке Николаевскую церковь и рынок, он с ужасом догадался, что его пока что везут не в центр, в ИВС или СИЗО, а на окраину города - к его дому. Значит, и там сейчас будут производить обыск.

- Это не я! Клянусь! - рыдала Бронислава, вешаясь на шею мужу. - Это они... от зависти... Вы Сальери! - зарычала она, обращаясь к конвоиру, накаченному парню с недоуменным выражением лица, которого поставили в дверях. - Ноги вытрите! Почему я должна мыть за вами?

Смешно. Не по адресу. С ума сошедшая от бедности и страха за завтрашний свой день Россия.

Мать стояла, словно горящая свечка, в дверях своей спаленки и смотрела, как два сотрудника, один, встав грязными ботинками на стремянку, другой - на табуретку, рылись на книжных полках.

- А где его кабинет? - спросил Кутяев. - Его рабочее место?

- В лаборатории! - зло отвечала Бронислава.

- Я понимаю. А здесь? Где бумаги?

- Дома он ничего не держит, - отвечала Бронислава. - Чистые майки могу показать, трусы...

Лейтенант дернул и правым, и левым усом, в бешенстве обернулся к профессору. Алексей Александрович показал пальцем на свой висок. Мол, всё здесь. В самом деле, у него не было дома никакого кабинета. Где взять?

Сотрудники ФСБ переглянулись - зря заезжали. Хотя, пройдя в спальню супругов, наконец кое-что нашли - с секретера сняли медальку с иероглифами, презент на память от ученых Китая, из угла достали новый кожаный "дипломат", также подаренный в Пекине, а из левого ящичка, где лежали бусы и серьги жены, вынули конверт с иероглифами, в котором оставалось несколько долларов...

- В протокол! - торжественно провозгласил Кутяев. Поозиравшись, увидел на платяном шкафу и снял подаренный китайцами ноутбук. - Вот теперь список полон, - многозначительно сказал он.

Снова посадили в автозак, и снова по бокам дышат конвоиры. Один, несколько добродушнее лицом, спросил:

- Закурить дать?

- Спасибо.

- А я вот никак не могу бросить...

Когда уже, подкатив к центру, обогнули новую бензозаправку "Юкос", он понял: ему определено место в знаменитом СИЗО, который в народе называют гостиницей "Белый лебедь". То ли из-за того, что крыша и заборы здесь отделаны дешевым листовым алюминием, то ли по каким иным таинственным причинам, которые вскоре откроются для нового постояльца.

Провели по зигзагообразным коридорам-клеткам с железными дверями, затем по темному коридору в некий тамбур, где сопровождающие показали женщине в милицейской форме документы, и профессор Левушкин-Александров спустился с конвойными этажом ниже и оказался, наконец, в длинной сумеречной камере без окна, с двумя горящими лампочками, с десятком двухэтажных коек, которые почти все были заняты.

Ему указали на койку у самой двери, и он сел на нее, пригнув голову, потому что сверху свисало грязноватое одеяльце. Железную дверь захлопнули, прогремел замок, засов, открылось и закрылось крошечное окошечко в двери.

Итак, он арестован. И поместили его снова в общую камеру. Специально или просто потому, что нет свободной одноместной? Или теперь в одноместные не сажают? А если сажают, то уж совсем страшных преступников? А кто же тогда эти люди? Глянул - и отвернулся. Расспрашивать нелепо. Сами спросят и сами расскажут.

Но вокруг длилась тишина. Мелькнула неприятная мысль, рожденная нынешними фильмами: сейчас набросятся, изобьют: мол, ты, интеллигент сраный, снимай пиджак, отдавай ботинки!

Кстати, работники тюрьмы у него ничего не отняли. Только осведомились:

- Колющие, режущие предметы имеются?

И ремень не выдернули, и шнурки из обуви. Не совсем так, как у Солженицына в "Архипелаге"...

Вдруг к нему подошел коренастый рябой мужичок в тельняшке и джинсах.

- Не профессор ли Левушкин-Александров будете? - тихо спросил он. Надо же, фамилию правильно назвал. Наверняка подсадная утка. "Наседка", как пишет Солженицын.

- Да, - напрягся Алексей Александрович, привставая. Что-то будет дальше? Сейчас в душу полезет с сочувственной улыбкой... Или возопит: вот он, китайский шпион! Бейте его!..

- Я вас по телевизору видел, - сказал мужичок. - Вы про отравленный воздух говорили...