Искушение

Стелла, словно сожалея о своей вспышке, ответила:

— В педине учусь. Только учительшей быть не собираюсь.

Валерчик хотел было спросить, а зачем же она протирает юбку на скамье в аудитории, но остерегся, не желая злить подругу.

Ближе к весне, поехав с мамой в Торгсин, чтобы купить на лето какие-то обновки, он увидел Стеллу, которая стояла у витрины магазина и о чем-то разговаривала с мужчиной, явно, кавказской национальности и который был намного старше её. Не желая, чтобы Анна так же заметила девушку, он быстро увлёк маму в дверь магазина.

Стелла стала частым гостем в квартире Валерчика, и хотя он не мог дать маме вразумительного ответа на вопрос о его отношениях с девушкой, все же допустить, чтобы мама увидела Стеллу с каким-то непонятным кавказцем, почему-то не захотел.

В следующую же встречу, решил спросить:

— А что это за дядька был, с которым я видел тебя у Торгсина?

Стела усмехнулась:

— Ты что, ревнуешь?

— Ну, — смутился Валерчик, — не то, чтобы ревную — просто интересно.

— Все понятно, — продолжала улыбаться Стелла, — ну так успокойся и не ревнуй. Это просто деловой партнер. Бизнес, и ничего личного.

— Какой бизнес может быть у тебя с этим кацюком?! — не унимался Валерчик.

Лицо Стеллы сразу стало злым:

— А вот это не твоего ума дело! Мал еще задавать мне подобные вопросы! Если что-то тебе не нравится, то нахуй — это вон там! — и девушка указала рукой на дверь.

Валерчик сразу же пошел на попятную:

— Ну что ты завелась?! Я ведь просто так спросил!

— Не нужно ничего говорить и делать просто так! Ты понял? — Стела успокоилась так же быстро, как и вспыхнула. Протянула руки в юноше:

— Иди ко мне, мой любознательный, — и улыбнулась. Той улыбкой, от которой у Валерчика шумело в ушах и сосало под ложечкой.

За прошедшие полгода с той, новогодней, ночи, Валерчик еще пару раз видел Стеллу в обществе взрослых мужчин, но подойти к ним ему даже в голову не пришло. Он прекрасно понимал, что попытайся он нарушить границы, очерченные девушкой, то это будет их последняя встреча. А терять Стеллу он не хотел. Да и не мог. Потому что жизни без неё отныне юноша не представлял.

* * *

Виктор осторожно постучал в дверь комнаты сына:

— Не помешаю, сынок?

— Что ты, папа, конечно нет! — Валерчик потянулся, словно разминая затекшую от сидения в одной позе, спину.

Виктор сел справа от стола, так, чтобы видеть лицо сына:

— Жаль, что ты не хочешь поехать вместе с нами. Все же ни ты, ни мама за границей ни разу не были.

— Ничего, папа, вот отучусь, насмотрюсь этих заграниц не меньше, чем ты, или вон — Митя.

— Это да, — согласился Виктор, — еще будешь скучать и по родному Городу и по нашей квартирке.

Виктор немного помолчал, словно обдумывая следующую фразу или решаясь задать вопрос:

— Мама говорит, что ты со Стеллой встречаешься?

— Да, — Валерчик отчего-то почувствовал готовность защищать любимую девушку от любых нападок, не важно, от кого исходящих, — ты имеешь что-то против?!

— Ничего не имею, — смутился Виктор, — просто семейка там такая. Один генерал чего только стоит. Ты маленьким был, когда мы переехали, а мама наша во всю эту «мышиную возню» в силу характера никогда не вникала, но на китобазе работали вместе со мною еще мужики из нашего дома. Вот они понарассказали. Если Стела хоть вполовину пошла в дедушку, жену такую я никому не пожелаю. Тем боле, собственному сыну.

Валерчик побелел от злости:

— Во-первых, я завтра жениться не собираюсь! Во-вторых, меня не интересуют досужие вымыслы каких-то там соседских мужиков! А в-третьих: ты ведь Стеллу совсем не знаешь, а судишь о ней по её деду. И вообще, извини, папа, но мне заниматься нужно!

— Да-да, — казалось, что Виктор и сам был не рад, что начал этот разговор, — ты уже взрослый мужчина, сынок. Прости, что влез не в свое дело.

Валерчик продолжал обижено молчать.

Виктор встал и аккуратно закрыл за собой дверь.

«Не нужно было так говорить с папой, — думал юноша, — сказал, что он Стелу не знает. Можно подумать, что я знаю о ней хоть что-то».

Валерчик вздохнул и снова уставился в конспект, словно пытаясь насильно засунуть в голову недоученное в последнем семестре.

7. Стелла

Ах лето!

Ах солнце!

Ах море!

Как же здорово полулежать в шезлонге под ярким зонтиком, который оберегает нежное девичье тело от назойливых полуденных лучей, норовящих не только согреть и покрыть кожу лёгким загаром, но и обжечь в знойный полдень.

Как здорово отдыхать и ни о чем не думать!

Правда, сказать, что Стела так уж переутомилась за прошедший год — было бы не совсем верно. Она давно «забила» и на институт и на учёбу, хотя, продолжала все так же числиться в педине, и даже как бы учиться в нем.

Вся учёба сводилась к тому, что девушка дважды в год заносила пухлые конверты с некоторой суммой тем, от кого зависели и отметки о посещаемости и оценки в зачетке. А большего от неё и не требовалось. То, что деньги решают в этом мире если и не все, то очень многое — Стелла уяснила уже давно.

Девушка почувствовала, как её пальцы сжала рука сидящего в соседнем шезлонге юноши.

Она, повернув голову, улыбнулась Валерчику:

— Ну что? Наплавались, назагаральсь, пойдем домой?

Юноша кивнул, соглашаясь:

— Сейчас, окунусь еще разок, и можем уходить, — и, не торопясь, пошел к кромке воды. Звать с собою подругу он не стал, зная, что Стелла не очень любит плескаться в людской куче, а сил, чтобы заплыть подальше в море, у неё явно маловато.

Стелла уселась в шезлонге поудобнее, чтобы иметь возможность наблюдать за заплывом своего молодого человека.

Валерчик нырнул, едва зайдя по пояс, и вынырнул из воды уже около буйков. Не обращая внимания на находящуюся невдалеке спасательную лодку, поплыл дальше.

Стела снова откинулась на спинку шезлонга, зная, что заплыв друга продлится как минимум полчаса, надела солнцезащитные очки и задумалась, анализируя свои чувства к тому, кто только что сидел рядом, пытаясь дать им название и хоть как-то обозначить для самой себя.

Они снова встретились чуть больше полугода тому. К этому моменту Стелла, незадолго до этого расставшаяся с очередным ухажером, была свободна и, не обремененная излишними условностями, решила немного развлечься в обществе бывшего одноклассника.

Правда, это «немного» как-то затянулось. Дни переросли в недели, недели в месяцы, а она все так же продолжала встречаться с юношей чуть ли не каждый день, ловя себя на мысли, что скучает по нему, если в этот день по какой-то причине свидание не состоялось.

Валерчик признался ей в любви спустя месяц. Он все говорил и говорил, описывая свои чувства, превознося до небес её красоту и сексуальность, рассказывая, что девушки, лучше, чем Стелла нет во всем мире.

Она слушала, улыбалась и была несказанно рада, что не услышала в конце признания само-собой разумеющегося вопроса: а любит ли Стелла его?

Потому как ответа на этот вопрос у Стеллы не было.

Потому как — какая, к черту, любовь? Что оно такое — эта любовь? Им хорошо в постели, и он, Валерчик, такой забавный, такой добрый и ласковый. Но ведь это совсем не любовь? Ведь правда?

Стелла с удовольствием с ним встречается, любит ходить вместе по ресторанам и барам, когда этого хочется. Правда, подобные вылазки случаются не часто, потому как рестораны и бары — удовольствие не из дешевых, а курсантской стипендии и тех карманных денег, которые выдаются его мамой, Анной Федоровной, на ежедневный разгуляй явно не достаточно. Конечно, Стелла вполне могла бы оплачивать развлечения самостоятельно. С недавних пор, денег у неё было более, чем достаточно, но она прекрасно понимала, что обидит и оскорбит юношу, едва достанет кошелек, чтобы заплатить за ужин в ресторане. Не тот он человек, чтобы позволить женщине оплачивать увеселения. Не то воспитание и не та семья, в которой он вырос.

При воспоминании о семье Валерчика, Стелла нахмурилась.

Вот что за люди такие?! Мама на хорошем счету в Пароходстве, да и должность занимает немалую, папа на китобазе всю жизнь отработал, а живут в зачуханной хрущобе в спальном районе города. Словно нет бабла, чтобы что-то поприличнее купить. Хотя, может и нет.

Когда однажды ночью папа Стеллы увидел Валерчика, выходящего из комнаты дочери, поманив её в кухню, поинтересовался, давно ли этот юноша «радует» по ночам дочурку, и как долго этот «радостный процесс» будет продолжаться?

Стела пожала плечами:

— Тебе-то что? Я же не интересуюсь, чьи простыни ты выглаживаешь боками, пока мамочка дрыхнет в гордом одиночестве?

— Да, в общем-то, ничего. Просто не вздумай посвящать этого мальчишку в наши дела.

— Ничего подобного я делать не собиралась. Но коль скоро ты поднял эту тему, объяснись, не сочти за труд.

— Объясню, — вздохнул Стас, — вообще-то, семья у этого юноши хорошая. Но слишком уж они правильные. Вон Анну возьми: на такой должности такие дела можно делать! Такими деньжищами ворочать! Но все это не о ней и не для неё. Я думаю, что зная о том, что свои ручки Анна махинациями никогда не замарает, её в должности и утвердили. Сама воровать не станет и другим, тем, кто у неё в подчинении, не позволит. Ну а те, кто выше, разрешения спрашивать не станут. Им же больший куш перепадёт. Не думаю, что у мужа Анны другие принципы. Не ужился бы с нею другой человек. Так что, посвящать твоего женишка, выращенного и воспитанного на идеалистических принципах, «нормальному» человеку чуждых, в наши дела не стоит. Ты поняла?

— Да поняла я, поняла, — Стелла начала злиться, — и с чего ты взял, что он мой женишок?

— К слову пришлось, — хмыкнул Стас. Зевнул. Взглянул на часы, — давай разбредаться по норам, скоро утро, а у меня для тебя завтра будет поручение.

* * *

Придя на работу в Пароходство, Стас пару лет сидел, что называется «на бобах» — читай, на голом окладе. Оклад, правда, был весьма приличным, но все же, хотелось большего. Хотелось какого-то «приработка».

Однажды, когда Стас уже был парторгом Пароходства, к нему записался на прием один из бывших сослуживцев, с которым он «ходил в моря» на одном судне во времена далёкой юности.

Стас долго слушал бывшего сослуживца и все не мог взять в толк, с чего он, в принципе, приперся? С какого перепугу уже больше получаса втрирает ему, человеку занятому, какие-то подробности судового житья-бытья?

— Так, дружище, ты меня уже порядком утомил своими рассказками. Давай на этом закончим. А теперь, выкладывай, как на духу — зачем пришел?

Немного помявшись, посетитель все же объяснил цель своего визита:

— Да понимаешь, тут вот какое дело. Есть один человек, которых хочет обменять боны на наши, деревянные.

— Так в чем проблема? — удивился Стас, — пусть идет к Торгсину и продаст! Делов то.

— Да там сумма немаленькая, — сослуживец воодушевился, обрадовавшись готовности Стаса слушать, — боится он, что кинут. Да и визой рисковать не хочет, если загребут, не доведи Господь.

— А я, по-твоему, ничем рисковать не буду? — ухмыльнулся Стас.

Посетитель снова сник:

— Так ты же здесь, на берегу. Может, связи какие есть. Знакомые, которым валюта нужна?

— Тех, кому валюта нужна, всегда выше крыши, — задумчиво продолжил Стас, — ты вот что, приноси чего там и сколько обменять нужно, и зайди через недельку. Только не вздумай языком трепать! Я от всего открещусь, а и ты и твой приятель и бабло потеряете, и визу вам прикроют! Уж я-то постараюсь! Ты понял?!

— Понял — понял, закивал головой сослуживец, — ну так я тогда завтра занесу? И приду через недельку за «деревянными»?

Угу, — ответил Стас и начал перелистывать бумаги на столе, изображая крайнюю занятость.

Первую операцию по обмену иностранческих на деревянные Стас осуществил самостоятельно. Был у него один знакомый, который скупал боны для приобретения автомобиля. Остались довольны все: и продавец, и покупатель, и сам Стас, которому «отслюнили» немалую толику за помощь.

Через какое-то время на пороге кабинета снова возник бывший сослуживец:

— А еще сдать боны поможешь?

— Отчего же не помочь хорошим людям? — усмехнулся Стас.

Валюта попадала к нему не из первых, и даже не из вторых рук. Между ним и тем, кто желает продать, всегда стоял бывший сослуживец, который вскоре вознамерился «задружить» со Стасом и был глубоко разочарован, поняв, что из этой попытки ничего не получится. Стас сразу разграничил бизнес и личное. В принципе, и такой расклад бывшего сослуживца вполне устраивал, а потому, пакеты с чековыми книжками обменивались на деревянные до той самой поры, пока Стас не понял, что «приличные люди», готовые скупать валюту, те, с которыми он был знаком, почему-то закончились. И если он захочет продолжать в том же духе — то в пору будет самому идти к Торгсину и трясти чековой книжкой.

Когда он, в очередной раз, предложил боны одному из знакомых покупателей, то услышал в ответ:

— Лично мне не нужно. Но могу свести с людьми, которые будут покупать часто и по многу.

Стас трусил отчаянно. Он не хотел идти на встречу неизвестно с кем. Иди знай, чем все это обернется. Но денег хотелось. А потому, не придумав ничего лучшего, он предложил своей дочери, Стелле, отнести пакет в назначенное время к назначенному месту и забрать то, что отдадут ей в обмен.

Стела, только окончившая десятилетку, готовилась к экзаменам в институт. Ей до тошноты надоело сидеть за учебниками, а потому, усмотрев в просьбе отца хоть какое-то развлечение, она согласилась.

На встречу в Горсад пришел пожилой кавказец. Увидев Стелу, торчавшую, как перст, в условленном месте, подошел. Спросил:

— Прынэсла?

Стела кивнула и протянула мужчине пакет, получив от него такой же.

Мужчина посчитал необходимым уточнить: