Искушение

Но, любишь ты работу или нет, идти на неё нужно. А потому, тщательно одевшись и причесавшись, наложив лёгкий, почти незаметный постороннему взгляду, макияж, положив за уши по капельке духов, Ираида, как несколько минут тому назад её свекор, тоже закрыла за собою дверь квартиры. Правда, обошлась без демонстративного грохота.

«Фууууф. Разбрелась семейка», — подумала Стелла, вытягиваясь на кровати во весь рост.

Девушка любила валяться на полу, на толстом резном вьетнамском ковре, купленном дедом в гарнизонном магазине много лет тому. Ковёр был нежного салатового цвета, с каймой диковинных цветов по краю, одновременно очень плотный и очень мягкий. Лежать на таком было одно удовольствие. Конечно, когда ковёр чистый.

Домработница приходила убирать два раза в неделю. В понедельник и четверг. И если за два дня, которые проходили от понедельника до четверга, «засраться» генеральское семейство как-то не успевало, то в понельничный визит у Маши, домработницы генерала, создавалось впечатление, что грязь в квартиру носили совком прямо с улицы и равномерно распределяли по всему дому. Вонь от немытых чашек и тарелок, запах нечищеных пепельниц, расставленных по всему дому и забитых окурками, не могли перебить даже парфюмы, которыми щедро орошало себя все семейство.

Маша настаивала на том, чтобы в то время, когда она занимается уборкой, в квартире никого не было, чтобы не мешали и не путались под ногами». Выполнить это требование семье не составляло никакого труда, а потому, даже генерал, побухтев в начале для острастки, согласился «гулять» вне дома, те четыре часа, пока домработница убирает срачь, разведенный семейством.

До прихода домработницы оставалось чуть больше получаса, а потому Стелла, устав пялиться в потолок и думать, чем же себя занять до вечера, начала собираться на пляж.

Ну а что? Денек сегодня неплохой, можно пойти искупаться, посидеть в шезлонге, наблюдая за отдыхающей публикой, познакомиться с каким-то заезжим дуриком, который будет развлекать её до полудня, когда эта чертова Машка наконец-то выключит этот грёбаный Томас, воющий на весь дом, и уберется вон.

Через полчаса, услышав в коридоре шаги пришедшей домработницы, Стелла, вслед за родственниками, покинула квартиру, не посчитав за нужное даже поздороваться с Машей, которая доставала из ниши в кухне новомодный моющий пылесос Томас.

5. Mon général

Бодро подпрыгивая в новеньких кроссовках Найк, подошва которых пружинила, словно подбрасывая над землей, генерал шагал по аллее, ведущей к спуску на пляж в Аркадии. Он самодовольно хмыкал, видя завистливые взгляды мальчишек и молодых людей, провожающие на всем пути следования… нет, не его, а великолепный костюм, мечту не только спортсменов, но и многих юношей.

Генерал презрительно кривил губы, думая: «Чего вытаращились?! Голь перекатная! Завидуете мне, ублюдки малолетние?! Правильно делаете, что завидуете! В мои годы вы стоя срать будете! А на меня, вон, молодухи засматриваются»!

Озвучивать свои мысли генерал, правда, не спешил. Иди знай, что там на уме у этих отморозков?

Вскоре показалась дорога, идущая вдоль побережья, которую с недавних пор облюбовали для занятий спортом и велосипедисты, и любители утренних пробежек, и сторонники скандинавской ходьбы. Дорога, прозванная в народе «Тропой здоровья».

Генерал, вскинув подбородок, заспешил к компании, словно дожидавшейся именно его, чтобы пуститься в путь, размахивая палками.

Дамы засуетились, заулыбались, улицезрев своего кумира, начали приветливо здороваться. Генерал только кивнул в ответ, приветствуя всех вместе и никого в отдельности. Поднял вверх палку, словно древко прапора:

— Ну что, друзья, пошли?! — и замер на месте, так и не начав путь.

Ему мило улыбалась новенькая. Эту даму генерал видел впервые, и она заметно выделялась из общей компании. На вид, дамочке было около пятидесяти, и, в сравнении со ставшим уже привычным женским коллективом, которому, в общей сложности, было далеко за шестьдесят, выглядела она, чуть ли не девушкой.

— А нашего полку, как я вижу, прибыло? — генерал не сводил глаз с новенькой.

— Да, вот познакомьтесь, — защебетали «старожилки», — это Тамара. Хочет тоже здоровьем заняться.

Глядя на Тамару сказать, что ей нужно «поправлять здоровье», было бы просто глупо, так как дамочка, достаточно высокая, круглолицая, румяная и пышнобёдрая, этим самым здоровьем просто сочилась.

Генерал протянул незнакомке руку, сложенную лодочкой, представился, чего не делал никогда и ни для кого, считая, что его, боевого и орденоносного, и так должны узнавать в лицо:

— Разрешите представиться, — дамочка вяло пожала протянутую руку. Генерал продолжил:

— Сухачевский Виталий Петрович. Генерал в отставке, — и непонятно для чего и почему, ляпнул, — Можно Виля. Так меня жена называет.

Дамочка сразу скисла:

— Так вы женаты?

— Нет, ну что вы, — словно оправдываясь, зачастил генерал, — уже три года, как вдовец.

Лицо дамочки снова расплылось в улыбке:

— А я Тамара. Друзья зовут меня Тамася, и вы можете так звать.

Генерал, бодро кивнув, предложил всем собравшимся отправиться по маршруту.

Тамася начала спотыкаться и задыхаться уже на второй сотне метров. Генерал, не желая оставлять новенькую одну, тоже отстал от общей массы «скандинавоходцев». Постарался приободрить:

— Это ничего. Вы привыкнете. По-первах всем нелегко.

Но привыкать Тамася явно не собиралась. Утерев кружевным платком вспотевшее чело, грустно взглянула на генерала:

— Ой, даже не знаю, смогу ли я выдержать такие нагрузки. Я не привыкла ни к спорту, ни к физической работе. Всегда моей заботой была семья и домашний уют.

— Как же вы напоминаете мою покойную жену, — вздохнул генерал, забыв упомянуть и тумаки и ебуки, которыми его щедро награждала покойница.

— Да, — Тамася доверчиво смотрела в глаза генерала, — я сразу, только лишь увидела вас, поняла, как вам не хватает душевной теплоты и женской ласки.

При упоминании о женской ласке, генерал хмыкнул, про себя, а вслух подтвердил слова новой знакомой:

— Да, это так. Как вы сразу сумели прочувствовать мою душу.

Они уже давно отстали от «скандинавоходцев», продолжающих привычный путь, и медленно, прогулочным шагом, шли вдоль побережья.

— Ой, нам уже компанию и не догнать, — вздохнула Тамася.

— Да, — согласился генерал, — далеко ушли. Вам-то, с непривычки, точно не угнаться.

— А может — ну их, — Тамася доверчиво смотрела в глаза генералу, — давайте пойдем, посидим в тенечке, поговорим. Познакомимся поближе.

— Да не люблю я эти общепитовские заведения, — поморщился генерал.

— Ну тогда, может быть, зайдете ко мне в гости, — взгляд Тамаси был по-прежнему доверчив и робок, как у юной девы.

— А почему бы и нет, — бодро встряхнул головой генерал.

* * *

Адидасовский костюм валялся на полу, прикрытый семейными трусами генерала.

На нем пенилось кружевом женское нижнее белье немалого размера.

Генерал распростерся, раскинув руки, на широкой кровати, а на нем скакала чёртом дамочка, о существовании которой он не знал еще несколько часов тому.

— О ма”дженераль, — захлёбывалась Тамася, мечтая только от том, как бы не выпустить из себя вялую плоть генерала, понимая, что во второй раз все это скукоженное «добрище» ей обратно не запихать, — ты мой жеребец! Ты лучше сотни молодых! Я мечтала всю жизнь о таком, как ты!

А генерал мечтал только о том, как бы не окочуриться от инфаркта или инсульта под натиском ненасытной молодухи, или не задохнуться, когда её огромные груди накрывали его лицо.

* * *

Домой генерал вернулся поздним вечером.

Впрочем, никому не было никакого дела до того, где шляется всем осточертевший старикан.

Генерал, чуть ли не впервые в жизни, на цыпочках проскользнул в свою комнату, мечтая только лишь о том, чтобы никого не встретить на пути. Чтобы никто, упаси Боже, не увидел его разукрашенную засосами морщинистую шею.

Быстро раздевшись, генерал забрался в чистую накрахмаленную постель, которую сегодня сменила домработница, и тут же провалился в сон.

Ему снилась Тамася, которая размахивала над головой кружевными трусами и страстно шептала ему в ухо: «О мой генерал! Ты мечта моей жизни»!

* * *

В своей крохотной квартирке в центре Города, лежала в постели и довольно жмурилась Тамася. Она думала: «Вот он! Вариант, который я искала последние несколько лет! Главное, не напугать старикана, приручить, привязать к себе покрепче, а там…».

Тамася вздохнула, протянула руку к телефону, набрала номер:

— Ну как ты там без меня, малыш? — проворковала в трубку, — приезжай поскорее, мамочка соскучилась и хочет тебя.

После этого, положив трубку на рычаг, снова довольно улыбнулась.

6. Валерчик

Валерчик ушел в свою комнату и открыл тетрадь с конспектом. Через два дня экзамен, а в голове, как было пусто, так и осталось. Знания не лезли. Текст не запоминался. Мысли витали где-то там. Где была его любимая. Такая капризная и непонятная Стеллка.

Со Стеллой Валерчик учился в одном классе все десять школьных лет. Ему никогда и в голову не пришло бы начать ухаживать за этой девушкой. Слишком недоступной она ему казалась.

Но, после нового года в выпускном классе, Стелла сама попыталась сблизиться. Словно искала поддержки. Искала и не находила плечо, на которое сможет опереться.

Спустя некоторое время, Валерчик узнал о смерти бабушки Стеллы, но он, воспитываемый мамой и папой, не мог себе даже представить, каким кошмаром, каким ударом была для неё смерть близкого человека. А потому, когда девушка доверчиво прижималась к нему, он думал, что она просто хочет какой-то сексуальной близости. И обнимал Стеллу, и прижимал к себе, не как друг, а как разгоряченный страстью юноша.

Стелла его отталкивала, обижалась, уходила домой. А спустя несколько дней, приходила снова.

Отец Валерчика был в очередном рейсе, обсудить поведение девушки ему было не с кем. Как-то не видел он в маме того человека, с которым можно говорить на такие деликатные темы.

В разговорах друзей часто мелькали фразы: «Выёбывается! Цену себе набивает»!

Конечно, слова эти не относились напрямую к Стелле, просто это был обычный трёп перегруженных тестостероном юнцов, которым отказала очередная девушка, но, Валерчик, абсолютно не осведомленный в тонкостях женской психологи, сделал для себя вывод, что «все они одинаковые».

В общем, к тому моменту, когда Виктор, отец Валерчика, пришел из рейса, и юноше, казалось бы, уже было с кем посоветоваться, со Стелой они разругались.

Валерчик полностью погрузился в выпускные и вступительные экзамены.

Он долго мечтал стать радистом, как Митя, сын Надежды и Александра, друзей родителей, но, чем старше становился юноша, тем ответственнее он смотрел в будущее. Валерчик хотел сделать карьеру. Хотел быть капитаном огромного круизного лайнера, а потому подал документы на судоводительский факультет Вышки Города у Моря, куда и был зачислен после блестящей сдачи вступительных экзаменов.

Учась на первом курсе, он начал встречаться с соседской девушкой, но, вскоре, встречания эти прекратились. И виной этому было не только и не столько то, что курсанты были под завязку загружены учебой, как то, что совсем скоро Валерчик понял, что и девушка и её родители отчаянно стремятся связать их узами брака.

Жениться в восемнадцать Валерчик совершенно не хотел. И не потому, что девушка ему не нравилась, просто представить себе, что вот это уже всё! Что не будет больше ни юношеских посиделок в Гамбринусе, ни танцулек на «майдане»! Не будет больше ничего и никого, кроме вот этой вот одной! Нет! К этому юноша был не готов. А девушка не была готова ждать, пока он «дозреет».

Расстались они не то, чтобы безболезненно, но, по крайней мере, не стали врагами.

Потом была еще одна девушка. И еще одна…

Так, без обязательств, без сноса крыши. Повстречались, погуляли, переспали, если девушка не против, и разбежались, как в море корабли.

Так было до нового года, который Валерчик отмечал в компании друзей. Юноша уже учился на втором курсе, давно втянулся в учебу и считался одним из лучших курсантов в своей группе.

Именно в эту новогоднюю ночь он снова встретил Стеллу.

Девушка повзрослела, и, казалось, стала еще красивее.

Они сидели рядом за накрытым столом, выходили вместе на балкон перекурить и не могли наговориться, вспоминая школьные годы, рассказывая друг другу о прошедших полутора годах, в течение которые не виделись. И было абсолютно безразлично для Валерчика, что говорил и рассказывал в основном он и о себе. Ведь Стелла так внимательно слушала, так тепло улыбалась, и не отстранилась, когда он коснулся поцелуем её мягких губ.

Компанию друзей молодые люди покинули часа в три ночи. Расходиться по домам им не хотелось. Как не хотелось и оставаться там, где встретили новый год. Они брели по улицам Города, поёживаясь от резкого ветра, дующего с моря.

— Провести тебя домой? — спросил Валерчик.

Стела кивнула. И они снова отправились в путь по безлюдным улицам Города.

— Зайдешь ко мне? — спросила Стелла у подъезда дома, где когда-то жил с родителями Валерчик.

— А тои родители? — поинтересовался юноша.

— А им похуй, — просто, как само собой разумеющееся, ответила девушка.

Валерчик замер, чуть не открыв рот. Конечно, он слышал мат. Конечно, мог и сам вставить матерное словечко в разговоре с друзьями. Но, чтобы вот так, запросто, говоря о родителях — этого он себе не представлял, тем боле от девушки, которая ему безумно нравилась.

А впрочем, какая разница как она говорит? Если от неё так возбуждающе пахнет, что голова идет кругом.

— Идем, — Валерчик распахнул дверь подъезда.

* * *

После этой ночи они виделись почти каждый день. Даже если не было времени провести вместе вечер или ночь, Валерчик все равно выискивал хотя бы несколько минут, чтобы заехать к девушке, увидеть её.

Впрочем, особых проблем со встречами у них не возникало, потому как Стелла была свободна всегда, как только у него выпадало время.

Однажды, через пару недель после первой ночи, Валерчик все же поинтересовался, где учится девушка, если учится вообще. Стелла нахмурилась, резко встала:

— А тебе то что? Имеет большую разницу то, где я обучаюсь.

Валерчик, не ожидавший такой агрессии от подруги, опешил:

— Да, в принципе — ничего. Только не пойму с какого перепугу ты взбеленилась. Если спросил что-то не то — не обижайся.