Удар катаны

— Слушай, Арамис, а расскажи про поход Серверы, — неожиданно спросил Максутов. — Интересно очень…

— Только если Атос про Манилу расскажет, — поставил условие Петр.

— Что там рассказывать, — огорченно заметил Трубецкой. — Ловили рыбку для германцев, как получилось в итоге.

— Нет уж, давай все подряд рассказывай, — настоял Максутов. — Интересно.

— Хорошо, — внезапно согласился Трубецкой. Несколько секунд помолчал, собираясь с мыслями и начал рассказывать. — Про бой, в котором североамериканцы испанский флот разбили, вы и без меня читали. Так что я о нем рассказывать не буду. Учитывая, что и я при сем событии не присутствовал. Меня в это время перевели на крейсер «Рюрик» вахтенным офицером. Корабль, скажу вам сразу, просто отличный. Даже не верится, что на наших заводах выделан. Словно англичане строили. Когда мы прибыли в Манилу, то к нам и англичане, и французы, и немцы и даже итальянцы приходили смотреть на наш корабль. Так что «Рюрик» наш составил в Маниле славу флота российского. А что касается происходившего в Субике…, — Владимир отпил еще глоток коньяка, — Мы пришли, когда в гавани стояли уже английский крейсер и канонерка, а также французский крейсер. Американцы же высадили морскую пехоту в Кавите, но на саму Манилу маршировать опасались, из-за превосходства в силах испанского гарнизона. Кажется, они пытались еще и с местными инсургентами договориться. Но не смогли, аборигены к ним с недоверием относились. Корабли американской эскадры пытались нашему проходу препятствовать. На нашем курсе пару легких кораблей поставили. Но тут уж Сильман, Федор Федорович[3] не растерялся, приказал боевую тревогу сыграть и поднять сигнал «Следую своим курсом». Пришлось североамериканцам нам дорогу уступить. А на следующий день и германцы прибыли. Два броненосных крейсера из самых новых. Посмотрел я на них и понял, что в случае боя даже нашему «Рюрику» с такими не справиться, а уж у американских бронепалубников и вообще шансов нет. Самые настоящие броненосцы- крейсеры, — Владимир коротко описал немецкий крейсер «Виктория Луизе», на котором побывал сам. — Мне еще повезло в переговорах между немцами и американцами участвовать, в качестве нейтральных наблюдателей. Я и капитан первого ранга Сильман. Ну и потешный вид был у американского адмирала Девея[4] когда он услышал заявление адмирала Тирпица о том, что Манила и острова Лусон, Миндоро и Самар проданы испанцами германскому рейху. Словно у ребенка, у которого отняли сладкую конфекту[5], — все засмеялись. — Ну, а потом постояли мы этой Маниле пару недель и вернулись во Владивосток, с заходом по пути на новую колонию нашего отечества в Океане — остров Гуам. Ничего интересного, как видите. Лучше давайте Арамиса послушаем, про его путешествие и бой у Сантьяго-де-Куба. Рассказывай, Петя, не тяни.

Петр на это раз не стал отнекиваться и коротко рассказал о своем плавании на флагмане адмирала Серверы, пребывании в осажденном городе и бое двух флотов.

— Интересно. Говоришь, пожарные шланги не защищенные броней просто перебило. Это точно? — удивился Владимир. — Адмирал Макаров уверяет, что бронирование не нужно и достаточно всего лишь мер борьбы за живучесть. И что для вооружения такого идеального безбронного корабля достаточно скорострельной артиллерии

— Насколько я знаю, ни один из американских снарядов броню испанских кораблей не пробил. И потопить ни один бронированный корабль артиллерией в ходе войны не удалось. Зато безбронные тонули от артиллерийских попаданий. Пример же с пожарными шлангами самый наглядный — ответил Анжу.

— Тогда, получается, самый страшный враг корабля — фугасный снаряд. От их попаданий надо бронировать весь борт, — сделал вывод Максутов.

— Может быть, может быть, — задумался Трубецкой. — Кораблестроители наши твои доклады читали?

— Передал в Морское ведомство. А прочли или нет, мне не докладывают, — сердито ответил Петр. — Может и под сукно положили.

— С них, кочерыжек конторских, станется, — согласился Трубецкой.

— И государь болен, — заметил Максутов. — Некому за порядок спросить…

В гостиной стало тихо. Все молча смотрели на стол, словно боялись, что первое же скзанное слово может что-то нарушить.

— Давайте за здоровье государя-императора выпьем, — решился наконец Трубецкой. Выпили до дна, зажевали «николашками». — Прав ведь ты, Петя. Я вспомнил недавний разговор со знакомым из Главного штаба. Он рассказал, что французы пару лет назад для полевой артиллерии скорострельную пушку калибром семьдесят пять миллиметров приняли на вооружение. Так что теперь наши «сапоги» армейские хотят что-то подобное и себе, чтобы не отстать в вооружениях.

— На что похоже? — спросил Дмитрий. — Вроде противоминной пушки Кане?

— Нет. Скорее на десантную пушку Барановского, по описанию, похожа. Только калибром поболее и ствол подлиннее, — ответил Трубецкой. — Представляете, в какие миллионы перевооружение всей артиллерии встанет?

— Я же говорил, — печально заметил Анжу. — Стоит только государю смениться и будем мы на старых корытах до скончания века плавать. Тихоокеанский флот может и будут развивать, да на Северную флотилию продолжат ассигнования отпускать. Нам же с тобой, Володя, так и плавать в Маркизовой луже. И Диме на пароходах грузы да пассажиров возить, а в случае войны геройски крейсером-купцом числиться… без брони и с тем вооружением, что в арсеналах откопают.

— Чур меня, — шутливо замахал руками Максутов. — Давайте лучше выпьем за то, что бы этого не случилось.

— И за наш флот, — добавил Трубецкой.

— За флот! — все трое дружно поднялись и осушили чарки до дна.

Примечания:

[1] Напомню, что в тексте книги «Три Мушкетера», победившие в поединке у монастыря Дешо, салютовали уцелевшему гвардейцу шпагами.

[2] Коньяк производства Шустова

[3] Сильман Федор Федорович, в нашей реальности должен был стать командиром «Рюрика» в 1900г. Командовал минным крейсером «Гайдамак». Впоследствии — участник Китайской кампании 1900-1901 г. Участвовал в бомбардировке форта Таку, за что получил орден Св. Георгия IV степени

[4] Так по-русски произносили в то время фамилию адмирала Дьюи

[5] Так по-русски произносили в то время слово «конфета»

Скорострельная артиллерия (интерлюдия для заклепочников)

Скорострельная артиллерия

«Мы поставляем в Испанию скорострельный картофель.

То есть я хотел сказать — скороспелый».

Из фильма о гражданской войне в Испании.

Разговор двух абверовцев

Стремление повысить огневую производительность артиллерийских орудий за счет повышения скорострельности появилось с момента появления артиллерии.

Использовались самые разнообразные решения, включая многоствольные орудия, заранее подготовленные зарядные каморы и т.п. Однако до середины 19 века реализация любых решений упиралась в несовершенство технологии. Однако с развитием техники на вооружении артиллерии стали поступать нарезные казнозарядные орудия. А также появилась возможность выпуска унитарных патронов для них.

Но тут на пути повышения скорострельности встала самая трудная проблема — компенсация отката. Жестко закрепленные на лафете стволы вызывали откат всей системы, причем у нарезных орудий он оказался сильнее, чем у старых гладкоствольных. Перед заряжанием для следующего выстрела требовалось накатить орудие на прежнюю позицию и практически заново прицелить его. Применение в полевой артиллерии простейших приспособлений для уменьшения отката, типа устанавливаемых под колесами клиньев не решал проблему с прицеливанием. Кроме того, такие приспособления затрудняли установку орудия на позиции и перенос огня на новые цели.

Но в 1872 г. талантливый русский изобретатель Владимир Степанович Барановский (1846–1879) создал принципиально новое орудие — первую в мире скорострельную пушку. Повышенная скорострельность пушки Барановского достигалась благодаря заряжанию ее унитарным патроном, быстроте действия затвора, а также благодаря тому, что при стрельбе наводка пушки не сбивалась. Пушку не нужно было устанавливать после каждого выстрела на прежнее место.

В этой пушке впервые в истории использовалось противооткатное устройство, состоявшее из гидравлического (масляного) тормоза отката и пружинного накатника. Орудие уже не приходилось накатывать вручную, так как при выстреле оно оставалось на месте. Назад откатывался только ствол (он скользил на специальных салазках). Значительная часть энергии отката поглощалась тормозом отката, своего рода амортизатором. Как только кончался откат, ствол под действием силы сжатых пружин накатника быстро возвращался на прежнее место. Кроме того орудие имело гильзовое заряжание (унитарным патроном) и быстродействующий поршневой затвор.

Однако гибель изобретателя во время испытания орудия на полигоне и консерватизм чиновников Военного ведомства стали препятствием для принятия этого орудия на вооружение. Но пушка осталась на вооружении части конных и горных батарей, а также кораблей флота (в качестве десантного орудия).

Для полевой же артиллерии была принята система так называемой ускоренной стрельбы, разработанная Энгельгардтом. Стремясь избавиться от большого отката, он предусмотрел устройство на орудии большого сошника, соединенного со станиной сверху шарниром, а снизу упругой связью (своеобразными буферами). Буферами была связана также передняя часть станин с боевой осью. При выстреле сошник, упираясь в грунт, оставался на месте, а хоботовая часть станка скользила назад, отчего буфера сошников сжимались и поглощали значительную часть энергии отката. Передняя часть станка, отодвигаясь назад, также сжимала буфера, благодаря чему откат орудия сокращался до 0,5 м, причем упругой силой буферов орудие после выстрела возвращалось в исходное положение. В результате введения системы ускоренной стрельбы, а также усовершенствованного прицела скорострельность 87 мм полевых орудий образца 1895 г. увеличилась до 7–8 выстрелов в минуту. Но и такой лафет имел недостатки. При стрельбе на малых углах возвышения он сильно прыгал, причиняя беспокойство боевому расчету и сбивая наводку.

Однако в 1897 году французы приняли на вооружение разработанную полковником Депором скорострельную полевую пушку калибра 75 мм, очень похожую по конструкции на пушку Барановского. Французское орудие, стрелявшая унитарным патроном, могла произвести до 20 выстрелов в минуту, а практическая скорострельность составляла не менее 15 выстрелов в минуту. В результате созданная раньше 77 мм полевая пушка Круппа образца 1896 года, без противооткатных устройств (откат предполагалось уменьшить с помощью башмачных тормозов и сошника) и имевшая раздельно-гильзовая заряжание, уступала французской скорострельности (в три раза) и дальности стрельбы.

Русские конструкторы пошли своим путем. В 1896 году (как и в нашей реальности) начата разработка новой трехдюймовой полевой скорострельной пушки для замены легкой полевой пушки обр. 1877/1895 г.г. Требования к ней составлялись в Главном Артиллерийском Управлении (ГАУ) под сильным влиянием французских теорий, по которым это орудие должно было решать все задачи маневренного боя при едином типе снаряда. Однако участники русско-японской войны заявили о несоответствии требований условиям современного боя. 87 мм орудие в реальных боевых действиях оказалось эффективнее всех участвовавших в боевых действиях орудий. К тому же для полевой пушки необходимо было иметь два типа снарядов — фугасный и шрапнель.

Поэтому предложено было, в целях экономии, создать новый лафет при сохранении калибра и снарядов орудия. При этом требовалось ограничить вес орудия для сохранения подвижности, что оказалось весьма трудной задачей. В результате ГАУ все же решило рассмотреть возможность уменьшения калибра до 3 дюймов (76,2 мм). Но болезнь императора, а затем его смерть вынудили отложить рассмотрение этого вопроса. Комиссия ГАУ рассмотрела 11 образцов, представленных на конкурс, и в итоге решила принять на вооружение 76,2 мм пушку образца 1900 г. Однако решение не было утверждено новым императором Михаилом Вторым и не вступило в силу. В результате к вопросу о скорострельной полевой пушке вернулись лишь в 1902 году. При этом уже имеющийся ствол пушки обр. 1900 г. наложили на новый лафет, с улучшенными противооткатными приспособлениями.

Но тогда появились сведения о том, что разочарованные низкой эффективностью 75 мм орудий в Бурской войне англичане планируют переход на новые полевые пушки калибром 83,4 мм (как и в текущей истории). Из-за этого принятие пушки на вооружение опять задержалось, пока ГАУ не провело сравнительные испытания новых орудий калибров 87, 81 и 76 мм. В результате испытаний выяснилось, что орудия калибра более трех дюймов получаются слишком тяжелыми. Решено было принять на вооружение, по германскому образцу, 76 полевую пушку и дополнительно гаубицу (гаубицу-пушку) калибром в 4,2 дюйма (106,7 мм, аналогичный калибр имели батарейные орудия обр. 1877 г, состоявшие на вооружении артиллерийских бригад, придаваемых дивизиям). Орудия начали поступать на вооружение в 1905 году под наименованиями — «Трехдюймовая пушка образца 1902 года» и «Сорокадвухлинейная пушка образца 1905 года».

Кроме того, решено было разработать короткую облегченную пушку калибра 3 дюйма для кавалерии и крепостей, и горную трехдюймовую пушку-гаубицу. Разработка этих орудий затянулась до 1909 года.

Заботы императорские

Если ты не интересуешься политикой,

это не значит,

что политика не интересуется тобой.

Поговорка

Михаил аккуратно промокнул написанное и удовлетворенно кивнул головой. Хорошо получилось, чисто и каллиграфически безукоризненно, как он хотел. Все-таки не простое письмо, пусть и любимой девушке, а самое важное в жизни. Перечитал последние строки:

«Родная моя, дорогая Сима. В твоих письмах столько любви, что иногда мне даже страшно подумать, что ты можешь быть так привязана ко мне. Без сомнения, я так же сильно люблю тебя, поэтому мы так хорошо и понимаем друг друга… Дорогая, любимая Сима, я целую тебя много раз в губы. И с нетерпением жду ответа. Твой покорный слуга Майкл»[1]

Он мечтательно вздохнул и, сложив бумагу втрое, вложил ее в заранее подписанный конверт. После чего заклеил конверт и запечатал личной печатью. После чего встал, прошелся по кабинету, о чем-то размышляя. Еще раз взял в руки конверт, несколько минут задумчиво держал его в руках, разглядывая. Взял с письменного стола второй конверт, запечатанный и подписанный ранее. После чего нажал кнопку новомодного электрического звонка. Появившемуся дежурному офицеру Михаил отдал оба конверта, приказав срочно отправить их с фельдкурьером в Кобург.

Отправив офицера, он постоял, с тоской рассматривая заваленный бумагами стол. И думал о том, как же подвели его старшие братья. Один погиб в далекой варварской стране от рук азиата. Второй заболел неизлечимой болезнью и умер в самый неподходящий момент. Ну что, думал Михаил, стоило Джорджи поберечься и поменьше ездить в места с неподходящим климатом. Сидел бы у себя в Георгиевском дворце в Ялте и правил, как умеет. Михаил же продолжал бы оставаться наследником и служить в гвардейской конно-артиллерийской бригаде. Он с тоской вспомнил офицеров своей, номер пятой, батареи и легкомысленные развлечения гвардейской молодежи. Даже участие в похоронах королевы Виктории, несмотря на необходимость долго стоять на холодном ветру, было куда интереснее этой возни с бумагами. Тем более что там, в Лондоне, он познакомился с Симой…

Михаил присел и взял со стола первый документ. Но вместо того, чтобы прочесть его, просто держал в руках, остановив взгляд на фотографии на столе. С которой на него внимательно и лукаво смотрела прекраснейшая принцесса на свете — Беатриса[2]. Михаил обратил на нее внимание еще во время траурной церемонии. А познакомиться им удалось на следующий день, во время одного из приемов в Виндзорском замке. Это была самая настоящая любовь с первого взгляда. Когда они познакомились поближе, Михаил узнал, что она младшая дочерь второго сына королевы Виктории Альфреда, герцога Эдинбургского и племянница британского короля Эдуарда VII. Но кроме того — внучкой императора Александра II, так как матерью ее была его единственная дочь Мария Александровна. Из-за этого у матери и возникли было сомнения в возможности брака, который запрещала русская православная церковь для столь близких родственников. Сколько пришлось Михаилу ее уговаривать, он даже не хотел и вспоминать. И, чтобы отвлечься, приступил к разборке бумаг.

Дел, как всегда оказалось не просто много, а чрезвычайно много. Михаил вспомнил папА и Георгия, сидящих порой за бумагами до двух часов ночи, и печально вздохнул.

«При Джорджи, как видно, все сановники и чиновники вообще сняли с себя самую малейшую ответственность. Если так будет продолжаться, скоро любой градоначальник будет просить его высочайшего соизволения разжечь уличные фонари вечером или почистить улицы от снега зимой. Решительно, необходима реформа управления. Почему Эдуард может себе позволить не думать о таких мелочах? — Михаил даже отложил в сторону папку с донесением о пушках, которые планируют принять на вооружение англичане и с докладом об испытаниях нового образца полевого скорострельного орудия. Пусть ему, как артиллеристу очень хочется это прочесть, но записать пришедшие в голову мысли Михаилу показалось важнее. Чем он и занимался следующие четверть часа. Закончив, он еще раз пересмотрел все написанное и плебейским жестом разлохматил прическу. — Задумка неплоха, но как на сии нововведения посмотрят члены Госсовета, дядя Серж и мамА? Особенно дядя Серж. После того, как он вернулся из Германии, дядюшка склонен видеть в любой реформе крушение устоев и революцию… Трудно будет его переупрямить. А мамА его слушает…»

Отложив в сторону написанное, Михаил несколько мгновений подумал… и взял вместо интересных ему документов по артиллерии бумаги от министра иностранных дел и министра финансов. Граф Ламсдорф и Витте прислали папки, которые теперь необходимо было внимательно прочесть. А потом еще и внимательно обдумать. Владимир Николаевич записан на аудиенцию на завтра и поэтому сегодня надо обязательно ознакомиться с содержимым обеих папок.

Ситуация на Дальнем Востоке после подавления восстания боксеров[3] в Китае, складывалась тревожная. Ввод русских войск в Маньчжурию для защиты строительства проходящей по Северной Маньчжурии железнодорожной дороги первоначально встретили одобрительно все державы и даже само китайское правительство. Но как только бунт китайцев подавили, у остальных участников Альянса семи держав, в первую очередь у англичан, появились претензии к тому, что Россия фактически оккупировала Маньчжурию. А в правительстве появились две партии.

Одна, во главе с военным министром Сахаровым, предлагала оставить войска и аннексировать со временем Северную Маньчжурию. Раз уж императрица маньчжурской династии Цыси столь любезно предоставила предлог и возможности для этого, от испуга перед боксерами объявив войну всем иностранным державам. Конечно, она потом, после побед войск Альянса, изменила свое мнение, но война-то была объявлена официально. Поэтому следует включить в мирный договор пункт о признании Северной Маньчжурии российской. На опасения же иных держав о признании тем самым маньчжурской династии вассалами Империи Российской, заявляли «военные», следует отвечать, что у династии остаются их родовые земли в Южной Маньчжурии.

«Мирная партия», состояла из двух фракций. Первая, во главе с министром иностранных дел, предлагала вообще не трогать Маньчжурию, чтобы сохранить хорошие отношения с Британией и Китаем. Взамен предлагалось усилить проникновение в Корею, в которой усилия прорусского правительства нейтрализовались экономическим проникновением японцев. Причем последние действовали как экономические агенты британцев, что в перспективе вело к обострению отношений России именно с Британией.

Вторая фракция, во главе с министром финансов Витте, предлагала усилить мирное проникновение в Маньчжурию по договоренности с китайским правительством. При этом в качестве репрессалий за объявление войны предполагалось получение железнодорожной и промышленной монополии для русского капитала во всей Маньчжурии и в Монголии и контроля над всеми таможенными доходами и соляным доходом в Маньчжурии. Что в общем-то мало отличалось от предложений «военной партии», приводя точно к такой же конфронтации с Англией и САСШ. Поскольку фактически означало закрытие рынков этой территории для всех стран, кроме России. Но азто позволяло впоследствии продвигать российское влияние южнее, как в южные районы Маньчжурии, так и непосредственно в Китай. Но кроме всего прочего, для этого требовался контроль над ввозом и вывозом из Маньчжурии. Поэтому предлагалось арендовать у Китая либо порт в районе рыбацкого поселка Циннива[4], либо вообще весь Ляодунский полуостров с Порт-Артуром-Люйшунем. Против чего дружно выступали моряки и армейцы. Указывая на то, что китайцы не захотят расставаться с последней оборудованной базой Северного флота, и что оборона столь отдаленной от основной российской территории области будет сложнее, чем даже оборона острова Гуам.

Споры по этому вопросу шли уже два года. Теперь же Михаил должен был определить, какой из предложенных вариантов он, как император, должен утвердить. От его решения будет зависеть судьбы не только России, но и всего мира. Поэтому молодой император старательно изучал поданные бумаги. Одновременно вспоминая, как после заседания Кабинета Министров, на котором Витте рассказал о своей программе, генерал Сахаров заявил с солдатской прямотой и грубостью: «Защищать русские интересы в Маньчжурии, прилегающей на тысячи верст к России — это я понимаю. Но быть вынужденным защищать русскою кровью интересы Русско-Китайского банка на Янцзы или вообще южнее Пекина для меня представляется непонятным и гибельным для России делом». Вот и думай, как поступить, особенно учитывая, как делят на куски Китай остальные державы.

«Никогда еще в таком виде и масштабе, не вторгались они на китайскую землю с такой последовательной настойчивостью. Огромные куски территории отхватывались на началах безденежной «аренды»: Формоза, Пескадоры, Цинь-Дао, Вэй-Хай-Вэй, Шаньдун, Гуанчжоу. Это не считая ряда «полос отчуждения» под железные дороги, городских и притом лучших участков — «концессий», на праве экстерриториальности, лесных участков и площадей горнопромышленной эксплуатации. И при этом все хотят оттеснить отсюда Россию, которая расположена рядом с Китаем. Поневоле подумаешь, что сначала вытеснят из Китая, потом потребуют такой же «аренды» в Сибири, — Михаил отложил папку в сторону и встал. Прошелся по кабинету, стараясь успокоиться. — Потом вообще заставят продать Сибирь, как заставили продать Аляску», — вспомнив донесения лейтенанта Анжу о разговорах с американскими офицерами, раздраженно подумал он. — Но аннексия… слишком вызывающе. Нас не поймет ни одна держава. К тому же никто не может сказать, сколько проживает китайцев в этой самой Маньчжурии, что в Северной, что в Южной. Получить дополнительные миллионы азиатов, когда даже Туркестан еще до конца не цивилизован, мне кажется не слишком удачной идеей. Аренда — вот что нужно. Берем в аренду часть земель и начинаем активно заселять своими людьми, в первую очередь — крестьянами. Вытесняя китайцев в исконные земли за их великой стеной. А потом посмотрим, кто будет владеть этими землями. Приморье тоже когда-то маньчжурам принадлежало, а теперь никто и не поверит, что это не русская земля», — Михаил снова сел, взял ручку и аккуратно начертал резолюции на предложенных документах. А потом взял очередную папку…

И только потом, так сказать «на десерт», уже совсем поздно вечером, позволил себе отвлечься от государственных забот чтением бумаг по артиллерии. И опять горестно вздохнул, прочитав, что на перевооружение скорострельными пушками потребуется не менее сто тридцати миллионов рублей. О том, что германская и французская армия уже завершили перевооружение, а австрийцы планируют начать его не ранее пятого года, он знал и раньше…

А в это время в Кобурге семнадцатилетняя Беатриса, прозванная в семье Беа или «малютка пчелка», трудилась почти как самая настоящая пчелка. Письмо за письмо отправлялись в далекий таинственный Санкт-Петербург, к самому лучшему и самому красивому принцу, а с недавних пор и императору. Она была влюблена и любима, и не скрывала этого от своих родных. Впрочем, известие о взаимной любви Михаила и Беатрисы в ее семействе встретили весьма благосклонно…

Стоявшие у окна кабинета, выходящего во двор замка, молодой герцог Саксен-Кобургский Карл Эдуард и регент герцогства Эрнст, принц Гогенлоэ-Лангебургский с улыбками наблюдали, как «малютка пчелка» гуляет по аллее небольшого садика, разбитого внутри замковых стен.

— Итак, дядя, — прервал молчание Карл, — что решил император?

— Конечно, он не против, племянник, — ответил Эрнст.

Разговаривали они, надо отметить, по-английски. Учитывая, что при рождении Карла звали Чарльзом и происходил он из семьи герцогов Олбани, в этом не было ничего необычного.

— Кайзер предупредил, что этому браку не должно помешать ничто, — добавил Эрнст.

— Какие-то особые соображения? — удивился Карл.

— Так и есть, племянник. Ты правильно догадался. Учишься управлять, как я вижу, — улыбка принца теперь походила на оскал. — По нашим сведениям, император Михаэль очень доверчив и легко поддается чужому влиянию. Особенно, если это будет близкий человек…, — он замолчал, посмотрев на Карла.

— Я понял, дядюшка. Нашей империи нельзя упустить такую возможность…, — ответил Карл. — Что же, я дам соответствующие указания.

— Я рад, что не ошибся в тебе, племянник. Пойдем, уже звонят к завтраку, — закончил разговор Эрнст.

А неподалеку от Лондона, в небольшом поместье малоизвестного финансиста встретились четыре человека. Одним из которых, приехавшим последним, практически в сумерках оказался знаменитый банкир Альфред де Ротшильд. Встреча, о которой мало кто знал, прошла в дружеской беседе. О чем конкретно они разговаривали нигде и никому не сообщалось, об этом знали только сами собеседники. Но какие-то последствия у этого разговора были. Причем совершенно неочевидные и весьма часто неожиданные.

Например, несколько человек из социал-демократических кружков неожиданно получили финансирование от меценатов зарождающейся Российской Социал-Демократической Партии на проведение очередного, второго съезда. Его планировалось открыть в Брюсселе, в июле этого года. На проведение, по расчетам, требовалась совсем «небольшая сумма», всего двести тысяч рублей. И они вдруг нашлись…

Министерства иностранных дел Англии и Франции столь же неожиданно и тайно начали переговоры по урегулированию колониальных споров, отправив в португальский Лиссабон личных посланников министра Думерга и статс-секретаря по иностранным делам Петти-Фицмориса, маркиза Лэнсдауна. Переговоры шли трудно. Однако практически сразу удалось договориться о визитах в следующем, девятьсот третьем году его величества короля Эдуарда во Францию и президента Лубе в Британию…

Подписанный в начале года договор между Англией и Японией начал давать первые плоды. Японцы получили в добавление к предыдущим, большой кредит в сумме не менее 200 млн йен. Кроме того, им были переданы два броненосца типа «Маджестик» и начаты постройкой еще несколько, включая три броненосных крейсера с пушками калибром восемь дюймов.

В Северо-Американских Соединенных Штатах банкир Шифт провел переговоры с представителем Ротшильдов и также выделил крупный кредит японцам…

Нелегальные кружки, созданные частью уцелевших от предыдущих репрессий народников, объявили в газете «Революционная Россия» о создании партии социалистов-революционеров или эсеров. И одновременно создала еще более законспирированную Боевую Организацию, которая сразу начала готовить свой первый террористический акт.

Предстоящие годы обещали принести множество перемен, для кого-то благоприятных, а кому-то не очень…

Примечания:

[1] Отрывок из реального письма. Перевод с английского. Добавлены: последнее предложение и подпись.

[2] В нашей реальности они встретились летом 1902 года, в Кобурге, на одном из семейных праздников. Для обоих это была любовь с первого взгляда. Проблема заключалась в том, что Михаил и Беатриса были двоюродными братом и сестрой. Их-то самих этот вопрос не волновал, ведь в протестантской Европе такого рода браки среди особ королевской крови вовсе не были редкостью. Но русская православная церковь такие браки запрещала. И старший брат Михаила, император Николай II был непреклонен, отказавшись разрешить брак. Девушка чуть не потеряла рассудок от горя, но ничего сделать оказалось нельзя. Михаил был наследником престола, и без согласия царя не мог пойти против церковного закона. Поэтому в декабре 1903 года он написал очень трудное для себя письмо, в котором сообщал Беатрис о разрыве отношений

[3] Восстание ихэтуаней (букв. перевод «отряды гармонии и справедливости») против иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая ( в нашей реальности в 1898 — 1901 г.г., в Маньчжурии — с 1900 г.) Сначала китайские власти были против повстанцев, затем поддержали их. Но в итоге императрица Цыси перешла на сторону «Альянса восьми держав» подавившего восстание. В результате Китай попал в еще большую зависимость от иностранных государств, что сказалось на его политическом и экономическом развитии в первой половине XX века. Восставшие получили прозвище боксеров, т.к. на их знаменах присутствовал рисунок т.наз. «кулака справедливости». «Альянс восьми держав» — Австро-Венгрия, Великобритания, Германия, Италия, США, Россия, Франция, Япония (в этой реальности Япония участвовала несколькими отрядами армии и флота, но державой ее не считают и в названии не учитывают)

[4] В нашей реальности в 1898 г на этом месте строился русский город Дальний. Напоминаю, что японо-китайской войны 1894-1895 г.г. не было и у Китая сохранился так называемый Северный или Бэйянский флот( в реальности погибший или захваченный японцами в эту войну).

Плавать — необходимо…

Navigare necesse est,

vivere non necesse

(Плавать необходимо,

жить — не обязательно)

Ремонт — это деяние