Удар катаны

Дождавшись наступления темноты первыми из гавани вырвались авизо. Имитируя атаку, они устремились прямо на дозорный крейсер «Рейли». Обнаружив атакующие корабли, на крейсере включили прожектор и открыли огонь из всех орудий. Стреляли североамериканские комендоры не лучше своих испанских коллег и в результате попали в атакующие авизо всего тремя снарядами калибра сорок семь миллиметров. Главный калибр срелял в темноту ночи, ни разу не попав в испанские корабли. Эта иллюминация послужила, надо заметить, дополнительным ориентиром для вышедших следом контрминоносцев. Разойдясь сначала парами, а потом по одному, они устремились к местам, на которых должны были стоять броненосцы. Наблюдатели на американских кораблях с увлечением наблюдали за атакой авизо от берега, почти не обращая внимания на другие направления. В результате атакующие миноносцы увидели в самый последний момент перед пуском торпед.

Контрминоносец «Плутон» под командой лейтенанта Васкеса вышел прямо на броненосец «Айову» и выпустил по нему две самодвижущиеся мины. И отвернул, уходя в темноту от открывшего беспорядочный огонь из мелкокалиберных орудий броненосца. Одна из торпед не взорвалась, ударившись о борт и застави поседеть сразу несколько слышавших этот звук матросов и офицеров. Вторая каким-то хитрым вывертом прошла мимо и ударила в борт вооруженной яхты «Игл», стоявшей рядом с броненосцем. Взрыв оказался слишком мощным для маленького кораблика. Который быстро погрузился в воду, задрав к звездам корму, и унося с собой в царство Нептуна шесть десятков человек из шестидесяти четырех.

«Фурор» лейтенанта Карлье несколько отклонился от курса и вместо броненосца атаковал броненосный крейсер «Нью-Йорк». Получивший две торпеды, взорвавшиеся у борта, крейсер принял в трюмы почти полсотни тонн воды и сильно накренился на левый борт. И вынужден был малым ходом отправиться к ближайшему берегу, выбросившись на мель.

Ведомый лино вставшим за штурвал командиром, лейтенантом де ла Рока, «Террор» атаковал броненосец «Массачусетс». И выстрелил в него одной самодвижущейся миной. Вторая не вышла и аппарата. Так как после атаки и взрыва не только броненосец, но стоявший рядом вспомогательный крейсер открыли ожесточенный огонь. Контрминоносцу, получившему несколько попаданий снарядами и их осколками, пришлось отвернуть на обратный курс.

«Прозерпина», которой командовал лично капитан Фернандес, вышла точно на стоящий крайним в блокадном строю броненосец «Индиана». Но к этому времени тревога поднялась на всех кораблях американской эскадры. Атакующий контрминоносец попал прямо под свет внезапно включенного прожектора. Получив несколько попаданий снарядов мелкого калибра, испанцы успели выпустить самодвижущиеся мины. Одна из которых попала почему-то в крейсер «Нью-Орлеан», стоявший перед броненосец ближе к берегу. Но сразу после этого в «Прозерпину» попал тяжелый снаряд, судя по всему, не менее чем восьмидюймовый. Попавший прямо в котел. Через несколько секунд обломки кораблика просто исчезли с поверхности моря. Оставив плавать на волнах чудом уцелевшего матроса, впоследствии подобранного шлюпкой с «Индианы».

Стрельба на кораблях американской эскадры, то затихая, то вновь усиливаясь, продолжалась, как минимум, пару часов. А выслушавший доклад вернувшихся в порт командиров миноносцев адмирал Сервера приказал готовиться к прорыву…

Примечания:

[1] Армада Испаньол — название испанского флота

[2] Для тех, кто не знает: киянка — деревянный молоток

[3] Купленный в Италии броненосный крейсер типа «Гарибальди» имел на вооружении 2 -254 мм орудия главного калибра. Испанцы посчитали их недостаточно эффективными, сняли и отдали обратно. Вместо них планировалось установить 240 мм орудия Кане. Но ввиду их неготовности крейсер в нашей реальности отправили в бой… вообще без пушек главного калибра (!!)

[4] В то время говорили и писали именно так — дон Кишот, а не дон Кихот.

[5] Точно также США действовали в текущей реальности. Эскадра Сэмпсона вышла в море 22-го апреля, захватила несколько испанских пароходов и установила блокаду кубинского побережья. Войну официально объявила Испания только 23 апреля. В принятом 25 апреля билле Конгресса США было написано, что война началась 21 апреля.

[6] Согласно действовавшим правилам ведения войны на море, корабли воюющей страны могли задержаться в нейтральном порту на 24 часа для исправления повреждений и погрузки необходимых материалов. При превышении этих сроков корабли должны были интернироваться и разоружаться.

[7] «Молодая школа» во Франции конца 19 века считала, что почти все задачи морской войны можно решить, используя несущие «самодвижущие мины» (торпеды) легкие корабли типа миноносцев

Последний бой имперского флота

Не скажет ни камень, ни крест, где легли…

Из песни «Варяг »

Sic transit gloria imperiis[1]

По задумке, корабли испанской эскадры должны были выйти из бухты сразу после атаки, перед рассветом, чтобы атаковать не успевших отдохнуть после ночного аврала и весьма вероятной паники североамериканцев. Но, как заметил начальник штаба эскадры дон Камара: «Хочешь насмешить Господа Бога — расскажи ему о своих планах». Несмотря на полученные комендантом города указания от маршала Бланко и адмирала Серверы, моряков с сухопутного фронта отпускали весьма неохотно. Так что последние группы подошли примерно к восьми часам утра. Причем большинство прибывших матросов оказалось голодными, армейцы сэкономили на их пайках. И кормить матросов было особо нечем, им выдали сухарей и по порции рома. Которого как раз было море разливанное, так что некоторые ухитрились получить не по одной чарке.

Где-то в половине десятого утра флагман эскадры вышел на чистую воду. На мостике его, среди испанских офицеров стоял и лейтенант Анжу. Адмиралы Сервера и Камара просили его не рисковать и остаться в городе, но получив решительный отказ, уважительно промолчали. И теперь Петр стоял на мостике с невозмутимым видом под уважительными взглядами испанских офицеров. Опасаясь только одного — что кто-нибудь заметит его страх. А страшно ему было куда больше, чем во время войны с японцами. Там он находился при деле, отвечал за людей и орудия. Теперь же просто ждал чего-то…

Пять испанских крейсеров шли кильватерной колонной. Впереди — флагман «Инфанта Мария Терезия», за ней мателотами «Биская», «Кристобаль Колон», «Альмиранте Окендо» и «Император Карлос V». Несколько отставая, за этой колонной шла вторая, из авизо «Донья Мария де Молина» и двух контрминоносцев — «Плутон» и «Фурор». Поврежденные в ночном бою авизо «Дон Альваро» и контрминоносец «Террор» пришлось оставить в гавани.

После выхода из пролива, все испанские корабли увеличили скорость до четырнадцати узлов и взяли курс на американский крейсер «Бруклин». Этот американский корабль адмирал Сервера считал самым опасным противником, способным помешать прорыву эскадры из-за большой скорости хода. Поэтому адмирал приказал первым атаковать этот крейсер, после чего прорываться курсом на запад и в конечном итоге идти в Гавану. Испанцы считали, что они смогут уйти, имея преимущество в скорости хода над броненосцам североамериканцев. Кроме того, по донесениям, после ночной атаки у американцев оставалось в строю не более чем два исправных броненосца и броненосный крейсер.

Американцы, дрейфовавшие на малом ходу на тех же местах, что и ночью, носами к проливу из опасения повторной минной атаки, заметили испанцев сразу после выхода из пролива. Одновременно на нескольких кораблях подняли флажные сигналы «Неприятель выходит», дополненные сигнальными выстрелами из пушек крейсеров «Рейли» и «Бруклин». Командир и экипаж стоящей на траверзе левого борта «Бруклина», ближе к берегу, вооруженной яхты «Виксен» внезапно обнаружили, что на них надвигается целая колонна бронированных гигантов. Напуганная перспективой оказаться меж двух огней, с вражеского берега и кораблей противника, команда яхты действовала настолько быстро, что вполне могла попасть в книгу рекордов Гиннеса. В результате, «Инфанта Мария Терезия» и «Бруклин» успели сделать только по одному выстрелу, а яхта уже шла где-то за кормой американского крейсера.

Командиры североамериканцев, не дожидаясь указаний, сразу двинули корабли вперед, наперерез испанской «армаде», открыв огонь по головному крейсеру. Впрочем, они быстро поняли, что набрать скорость и устроить испанцам «кроссинг Т» они не успевают. И начали последовательно на параллельный курс, стремясь нагнать кильватерную колонну противника. Но пока испанцы шли быстрее и потому большая часть американских снарядов либо падала в море, либо изредка попадала по двум концевым кораблям. Вот только самым крайним мателотом в колонне шел менее всех защищенный крейсер «Император Карлос V»…

Однако первыми обменялись выстрелами крейсера «Бруклин» и флагман испанской эскадры. Обнаружив, что крейсер идет прямо навстречу колонны неприятеля, коммодор Шлей приказал повернуть право на борт. Стремительно развернувшись, американцы встретили «Инфанту Марию Терезию» продольным огнем артиллерии левого борта. Адмирал Сервера приказал также отвернуть вправо, чтобы разойтись с североамериканцами контркурсами, и открыть ответный огонь. За ним последовали все мателоты. «Бруклин», развернувшись по кругу вправо, лег на параллельный испанцам курс, и продолжил перестрелку на дистанции около семи кабельтов. За ним мателотом пристроился «Техас». Открывший огонь из шестидюймовых орудий и одной из двенадцатидюймовок с двадцати одного кабельтова, став в кильватер кораблю коммодора Шлея, броненосец начал стрелять всем бортом. Впрочем, его двенадцатидюймовка стреляла так медленно, что никакой опасности практически не представляла.

Интереснее всех маневрировал броненосец «Айова». Выстрелив в сторону испанского флагмана примерно с тридцати кабельтов, он, набирая скорость, пошел прямо на испанские корабли. Но на расстоянии около дюжины кабельтов развернулся влево и отстрелялся из орудий правого борта по «Инфанте Марии Терезии». Потом снова развернулся, уклоняясь заодно от ответных залпов испанцев, а потом повторил маневр с левым поворотом, снова обстреляв флагман Серверы. Попав при этом сразу двумя двенадцатидюмовыми снарядами в корму испанского крейсера. И только затем, вновь совершив несколько маневров, развернулся влево. Но как оказалось, этот новейший из броненосцев, имел самый малый ход из всех американских кораблей. Шедший сначала третьим, он начал понемногу отставать и его обогнал «Орегон». Оказавшись на параллельном курсе с одним из концевых испанских кораблей, «Айова» начал перестрелку с крейсером «Кристобаль Колон».

Команда «Орегона», закаленная переходом через два океана, смогла в этом бою показать наилучшие результаты правильной эксплуатации машин и механизмов. Броненосец, имевший паспортную скорость не более шестнадцати узлов, в бою временами давал все семнадцать, обгоняя своих соратников. Стреляли «орегонцы» тоже лучше остальных команд, попав, во время набора скорости, последовательно в «Кристобаль Колон» и в «Адмирал Окендо».

Однако бой не стал «игрой в одни ворота», на что рассчитывали некоторые американские флотоводцы. Испанцы отвечали. Их орудия собственного производства опять подтвердили свои недостатки. Выходили из строя даже недавно отремонтированные одиннадцатидюймовки, а «Бискайя» и «Адмирал Окендо» лишились большей части своей среднекалиберной артиллерии после первых же залпов. Но испанцы продолжали идти кильватерной колонной вперед, отвечая на огонь американцые из всего, что могло стрелять. И даже попадая, причем не один раз.

В котельную «Айова» попал один из девятидюймовых снарядов, который не взорвался, но повредил один из котлов и вызвал пожар. Ситуацию спас матрос пожарной команды Роберт Пенн. Он потушил огонь, стоя прямо над кипящей водой, бьющей из котла, на брошенной поперек ведра с углем доске. Вот только скорость «Айовы» упала до несерьезных десяти узлов. Кроме девятидюймовок, в броненосец попало почти полтора десятка шестидюймовых снарядов. Один из которых вызвал серьезный пожар на нижней палубе. Но и «Кристобаль Колон» страдал от ответного огня броненосца…

Первыми погибли легкие корабли. Не успевшие как следует набрать хода, авизо и контрминонсцы оказались под интенсивным огнем шести и пяти дюймовых орудий крейсеров «Рейли» и «Глостешир». Потеряв ход и пылая от носа до кормы, авизо попытался уйти к берегу. Половина экипажа корабля была ранена или убита. Но «Донья Мария» успела выброситься на берег, в отличие от менее удачливых соратников — контрминоносцев. «Фурор», также охваченный пожаром, взорвался и затонул, унося с собой в пучину почти весь экипаж. «Плутон», который начал тонуть после попадания шестидюймового снаряда в котельное отделение, беспомощно дрейфовал в сторону берега. До которого так и не добрался, затонув примерно в паре кабельтовых от побережья после попадания очередного пятидюймового снаряда.

В это же время строй испанцев окончательно распался. «Кристобаль Колон», уходя от огня «Айовы» и набрав скорость не менее восемнадцати узлов, проскочил между испанскими кораблями и берегом. Прикрываясь при этом корпусами своих соратников от огня американцев. За ним, постепенно отставая, мчался «Император Карлос V» Но этому кораблю не повезло. В то время, когда крейсер шел мимо «Айовы», ее комендоры дали залп одновременно из всех орудий калибром в двенадцать и восемь дюймов. Для практически незащищенного (бронепалуба и двухдюймовая броня казематов) крейсера попадание нескольких тяжелых снарядов стало роковым. Скорость неожиданно упала, пожары вспыхнули сразу в нескольких местах. «Айова» и «Индиана» принялись методично расстреливать слабо огрызающийся огнем уцелевших орудий корабль.

Но хуже всего ситуация сложилась на флагмане. На корме, пораженной двумя двенадцатидюймовыми снарядами, горел пожар. Погасить его не удавалось, а едкий дым пожара заставили расчет кормовой девятидюймовки уйти из башни. Теперь флагман огрызался только редкими выстрелами носовой одиннадцатидюймовки и огнем из уцелевших шестидюймовок и сорокасемимиллиметровок. «Бруклин» и «Орегон» отвечали массированным огнем из всех калибров. «Инфанта Мария Терезия» шла вперед сквозь сплошной лес водяных столбов, временами окутываясь огнем и дымом на месте очередного попадания американского снаряда.

Анжу стоял на мостике, крепко вцепившись в леера. Бинокль, болтающийся на ремне, время от времени, после очередной дрожи корпуса от взрыва американского снаряда, чувствительно ударял по груди. Клубы дыма, от сгоревшего пороха и пожаров, застилали обзор. А попав в легкие и глаза — выдавливали кашель и слезы. Но уходить в рубку Петр категорически отказался. Тем более что командир крейсера дон Конкас-и-Палау и большая часть офицеров также оставались на мостике.

Внезапно на носовой башне на миг словно расцвел огненный цветок. Несколько мгновений ничего не происходило, потом корабль тряхнуло так, что Петр невольно упал, не удержавшись. Что спасло его от следующего взрыва, уже на мостике. Снаряд шестифунтового орудия разорвался, убив и поранив большинство из офицеров.

Анжу, лежа на спине смотрел в черное, пронизанное непонятными красными извивами небо и мучительно пытался вспомнить, где же он об этом читал. Потом вдруг вернулись обоняние и слух. Он почувствовал тот самый запах войны, собранный из запахов обгоревшего мяса, вспоротых внутренностей, горящего дерева и раскаленного металла. И криков, слабо напоминающих человеческие. Криков умирающих и тяжелораненых людей… Постанывая от боли и слабости во всем теле, Петр приподнялся и чуть снова не упал. Но успел ухватиться за леера, выругавшись от внезапной резкой боли в левой руке. Корабль развернувшись, заложил циркуляцию. Ветер отнес дымы в сторону и Петр успел различить идущие невдалеке и окутанные огоньками выстрелов американские корабли. Неожиданно сменившиеся видом открытого моря, а потом очертаниями берега. Голова болела, словно по ней только что долго били чем-то тяжелым. Думать не хотелось. Но Петр все же напрягся и сообразил, что крейсер собирается выброситься на берег. Посмотрев на раскрывшуюся, явно после внутреннего взрыва крышу носовой башни, он еще раз выругался. После чего присел, попрочнее ухватившись за стойки и приготовился к удару…

Почти одновременно с флагманом загорелся и «Адмирал Окендо». Самый тихоходный из всех крейсеров, он старательно держался следом за «Инфантой», даже после того как «Бискайя», увеличив скорость, пошел в отрыв вслед за «Кристобаль Колоном». На нем вовсю полыхали пожары. Большая часть артиллерии молчала и только кормовая девятидюймовка иногда палила куда-то в сторону вражеских кораблей. А потом от попадания американского снаряда взорвалась самодвижущаяся мина в бортовом торпедном аппарате. А из-за пожара пришлось затопить кормовой бомбовый погреб. И единственная боеспособная пушка вынужденно замолчала.

Почти одновременно два горящих испанских крейсера выбросились на берег на расстоянии около семи миль от Сантьяго. Почти одновременно начал заваливаться на бок и тонуть обстреливаемый до того «Айовой» и «Индианой» «Император Карлос V». Корабли горели, на них продолжали взрываться боеприпасы. Испанцы спасались вплавь и на нескольких чудом уцелевших шлюпках. Подошедший к берегу вспомогательный крейсер «Глочестер» тоже спустил все шлюпки на воду и отправил на помощь испанским морякам.

От всей испанской эскадры уцелело два крейсера, пытающихся уйти в сторону Гаваны. В погоню за беглецами устремились «Бруклин», «Рейли» и поддерживающие высокую скорость броненосцы «Орегон» и «Техас».

Первой они нагнали «Бискайю», развивающую меньшую скорость из-за обрастания днища и постепенно отстающую от «Кристобаля Колона». Первым настиг беглецов «Бруклин», стремящийся прижать испанский крейсер к берегу. Пытавшийся вступить в перестрелку «Рейли» получил в ответ попадание стосорокамиллиметровым снарядом и укрылся за корпусом «Бруклина». К перестрелке между двумя броненосными крейсерами через четверть часа присоединился и «Орегон». К этому времени комендоры «Бискайи» добились двух попаданий в американца, уничтоживших одно из восьмидюймовых орудий и вызвавших пожар на юте. В ответ «Бруклин» два раза попал испанский крейсер из восьмидюймовок. Один снаряд вызвал детонацию торпеды в носовом аппарате, оторвавшую большую часть носа крейсера. А другой снес мостик и вызвал сильный пожар деревянных элементов отделки и мебели. Пожар, кроме того, вызвал взрывы подготовленных зарядов для орудий среднего калибра и панику среди артиллеристов, перекинувшуюся в трюмы. В котельных начался бунт кочегаров, офицерам пришлось применить оружие и застрелить зачинщиков. В результате корабль выбросился на берег, спустив флаг. «Рейли» и «Техас» остались сторожить крейсер, спуская шлюпки для спасения испанцев. Среди спасенных американцами членов экипажа был и командир «Бискайи» . Оказавшись на борту «Рейли» он попрощался со своим гибнущим кораблем, подняв руку и крикнув:

— Прощай, Бискайя!

Словно в ответ на прощальные слова точно в это время взорвались носовые погреба крейсера.

Последний из беглецов, «Кристобаль Колон», казалось получил возможность уйти от преследователей, пока они воевали с «Бискаей». Но на борту крейсера к этому времени закончился боевой уголь, а загруженный в Сантьяго мусорный не давал необходимого жара. В результате скорость корабля начала падать. Однако поврежденный, но не потерявший боеспособности «Бруклин», на котором работали две машины из четырех,, и «Орегон» двинулись вслед уже еле различимому в бинокли беглецу. Оба американских корабля развили скорость в шестнадцать узлов, в то время как скорость «Колона» упала с семнадцати до тринадцати узлов. А потом, когда кочегары окончательно выдохлись, вообще до несерьезных десяти. В результате его настигли оба корабля. «Бруклин» открыл огонь из скорострельных пятидюймовок, а «Орегон» выстрелил из орудий главного калибра. Два огромных водяных столба от взрывов трехсоттридцатимиллиметровых снарядов стали последним аргументом в этом бою. Не пытаясь открыть ответный огонь, команда «Кристобаль Колона» открыла кингстоны и начала занимать места в шлюпках. Корабль затонул около местечка Торквино, в пятидесяти милях от выхода из бухты Сантьяго.

Отсавшееся время до конца войны Анжу провел в госпитале американской армии под Сантьяго. Его навещали русские представители при американских вооруженных силах от флота капитан первого ранга князь Ливен и армии — полковник Жилинский. А Петр лечился и записывал для себя то, что узнал о бое.

В результате сражения были уничтожены все корабли испанской эскадры, в том числе все три первых испанских броненосных крейсера, один крейсер итальянской выделки, один бронепалубный и все легкие корабли. Погибло более трехсот пятидесяти испанцев и около полутора сотен было ранено, более полутора тысяч, включая адмирала Серверу, попали в плен. Американцы понесли сравнимые людские потери убитыми и ранеными, но их корабли, лучше защищенные, более скоростные и сильнее вооруженные, получили только повреждения. Сильные, но не фатальные. Толстый броневой пояс пробить не удалось никому. Зато высокие незащищенные борта, надстройки были пробиты во многих местах, а деревянная отделка и мебель испанских кораблей вызвали пожары Он записал для себя, что: «верхние сооружения были разнесены в клочья, а мостики уничтожены». Дополнительные сильные повреждения испанцы получили от взрывов собственных торпеды при поражении снарядами. Борьбе за живучесть мешал пар из пробитых паропроводов, а пожарные системы не могли обеспечить подачу воды для тушения, ибо пожарные магистрали не были защищены бронепалубой. Про американцев он тоже написал: «Жалкое впечатление производил Сибоней. Дюжина госпиталей, большой сарай, превращенный американцами в промежуточный склад. Никакого начальства, никакого транспорта»…

Поражение на море определило и весь дальнейший ход войны. Американский экспедиционный корпус, потерявший почти две трети солдат из-за болезней, продолжал блокировать Сантьяго. Маршал Бланко не решился прийти на выручку и в начале сентября город сдался. Тем временем Британская империя через своего посла в Мадриде Д. Вольфа решила взять роль посредника на себя. Испании были предложены возможные условия мира. Великобритания предлагала объявить Кубу независимой под управлением САСШ на первое время, Пуэрто-Рико уступить американцам в виде вознаграждения за войну. Филиппинские же острова должны были остаться в руках Испании при условии предоставления США там и на Каролинских островах морских станций. За свои посреднические слуги Англия просила Испанию расширить нейтральную зону вокруг Гибралтара. Такие условия мира к концу войны устраивали Испанию, находившуюся в очень тяжелом финансовом положении. Но посредничество Англии ни в коем случае не устраивало Россию, Германию и Францию, опасавшихся усиления позиций Британии. Поэтому правительства этих стран силами принялись добиваться несогласия Испании на посредничество Англии. В результате в качестве посредника выступила Австро-Венгрия и в Венев январе следующего, тысяча восемьсот девяносто девятого года был подписан мирный договор.

Куба стала «независимой», оккупированной армией САСШ, страной. Пуэрто-Рико — «заморской территорией САСШ». Филиппины разделили между собой Германия, Испания и Великобритания. Гуам остался русским, а все остальные Каролинские и Марианские острова получила Германия. Испания даже официально превратилась из империи в королевство. И сильно потеряла в репутации.

А Анжу вернулся к новому году в Санкт-Петербург и получил под командование новейший миноносец.

Примечания:

[1] Лат. присловье — так проходит слава империй

Гросскройцер фюр Вельтполитик ( интерлюдия для заклепочников)

Гросскройцер фюр Вельтполитик (Большой крейсер для мировой политики, интерлюдия для заклепочников)

(От автора: В последней главе читателей наверное удивило разделение Филиппин, и то, что в эту тройку попали немцы. Вообще-то они хотели Манилу и окрестности и в нашей реальности, из-за чего даже поссорились с США в то время. Но сил для войны в том регионе у немцев не было, как и союзников. В результате Филиппины достались США, а немцы смогли только купить у испанцев, причем с разрешения США, Марианские и Каролинские острова. В альтернативе немцы поучаствовали в войне с Японией и осознали необходимость усиления флота на Тихом океане. Из чего и последовало усиление флота и позиций Германии на Тихом океане.)

Все крейсера в Императорском военно-морском флоте Германии делились в зависимости от водоизмещения на 1,2, 3 и 4 класс. С 1899 года крейсера 1 и 2 классов стали классифицироваться как «большие крейсера». При этом в один класс попали как броненосные, так и бронепалубные и даже старые броненосные фрегаты.

Надо заметить, кстати, что в большинстве стран, кроме России, первоначально считалось вполне достаточным иметь только бронепалубные крейсера. И только русские сразу строили крейсера с броневым поясом — броненосные.

В Германии до Восточно-Азиатской экспедиции (так называли участие германских сил в русско-японской войне) не было установившихся взглядов на роль крейсеров. Однако после этой войны появилось мнение, что в колониальных водах, кроме крейсеров 3 и 4 классов необходимо иметь большие броненосные крейсера с вооружением как броненосцев второго класса, а скоростью и дальностью хода — как у крейсера. Так появилась серия крейсеров «Виктория Луизе».

(От автора — в нашей реальности немцы в 1891-92 годах построили большой бронепалубный крейсер «Кайзерин Августа», а затем к 1897 — 98 г.г. серию из пяти бронепалубных крейсеров с защищенным казематом и башенной артиллерией типа «Виктория Луизе». И только в 1900 г спустили на воду настоящий большой броненосный крейсер «Фюрст Бисмарк». Построенный в единственном экземпляре из-за большой стоимости и, кроме того, введенный в строй с сильным запозданием. В 1900 году скорость и бронирование корабля уже не соответствовали возросшим требованиям.)

Первоначально планировалось построить 5 кораблей этого проекта, но высокая стоимость постройки заставила ограничиться тремя кораблями. Причем два из них вошли в строй в 1897-1898 году и в составе Восточно-Азиатской эскадры участвовали в экспедиции на Филиппины. Третий строился намного медленнее и вошел в строй флота только в 1900 году. Корабли получили наименования — «Виктория Луизе», «Фрейя» и «Фюрст Бисмарк» (первоначально — «Эрзац Винета», переименован в 1899 г.)

«Большие крейсера» типа «Виктория Луизе» имели стандартное водоизмещение в 10,69 тыс. тонн, нормальное — 11461 тонну. Корабль длиной 127 м, шириной 20,4 м имел наибольшую осадку 8,46 м. Вооружение включало 4-240 мм орудия длиной в сорок калибров (9,45”/40) в двух башнях, 6- 150 мм пушек (5,91”/45) в шести одноорудийных башнях, казематы с 6 аналогичными 150 мм пушками, из которых 4 стояли на батарейной палубе. Кроме них, имелись 10 88 мм скорострельных орудий (в казематах) и 10 37 мм револьверных пушек, а также 6 (5 подводных) торпедных аппаратов. Защита обеспечивалась броневым поясом из крупповской стали толщиной 100-200 мм, башнями с броней до 200 мм у главного калибра, 100 мм у среднего, и казематами с броней 80 мм, а также бронепалубой 32-50 мм. При мощности машин в 13622 индикаторных лошадиных силы максимальная скорость составляла 18,75 узла, а дальность плавания достигала 4560 миль (со скоростью в 10 узлов) и 3230 при 12 узлах. Экипаж мирного времени 621 человек.

Крейсера типа «Виктория Луизе» оказались хорошими мореходными кораблями, несколько уваливавшимися на подветренный борт, но легко входившими на волну, с хорошей маневренностью и управляемостью. При незначительной килевой качке бортовая качка бывала довольно значительной, хотя и плавной. С увеличением скорости хода возрастала вибрация корпуса, особенно в районе кормы.

Превосходил своего русского однокашника — бронированный крейсер «Рюрик» по вооружению, уступая в водоизмещении, дальности плавания и максимальной скорости при почти равной толщине брони (для модернизированного (альтист.) «Рюрика» — 4-229 мм, 12 -120 мм и 8-47 мм орудий, бронепояс 102-203 мм, дальность до 7500 миль на 10 узлах, а максимальная скорость 20 узлов).

Два корабля — «Виктория Луизе» и «Фрейя», вместе с бронепалубными крейсерами «Кайзерин Августа» и «Ирене», малыми крейсерами «Газелле» и «Ниобе» составляли основные силы участвовавшей в «Манильском инциденте» Восточно-Азиатской эскадры Германии под командованием контр-адмирала Альфреда фон Тирпица.

Именно 24-см пушки и броня этих крейсеров заставили адмирала Дьюи отказаться от вооруженного столкновения с немецким флотом.

Дела житейские

И король, нахмуривший брови,

Проходил без пажей и слуг.

И в каждом брошенном слове

Ловили смертный недуг

А. Блок,

«Потемнели, поблекли залы»

Санкт-Петербург встретил Петра полузабытым запахом зимы и легким морозцем. После Рождества и Нового года прошло уже много времени, но на улицах еще сохранились кое-где праздничные украшения. Но прохожие уже привычно не обращали на них внимания, озабоченные новостями из Ялты. Кто побогаче, ловили мальчишек-газетчиков, кто победнее — собирались у тумб с наклеенными афишками последних сообщений о здоровье Государя. К огорчению большинства верноподданных, его величество, которого успели уже наградить народным прозвищем Добрый, заболел во время обратной дороги из столицы в Ялту. И сейчас пребывал, если судить по сообщениям, в болезненном состоянии без признаков улучшения. Отчего, естественно, о бывшем адъютанте царя и наблюдателе при испанском флоте лейтенанте Анжу не то чтобы забыли, но и не вспоминали. Вообще, большинство несрочных дел замерло в тревожном равновесии вместе с их исполнителями. Ожидавшими, затаив дыхание, чем же закончится печальное происшествие с его величеством. А что дела… дела могут и подождать. А то ведь решишь какое-нибудь дело, а потом окажется, что на престол взошедший после своего брата царь Михаил и его окружение имеют на это дело совершенно другой взгляд. И решение твое не одобряют вплоть до отставки без пенсиона. Вот и тянут время чиновники и сановники, находя все новые и новые оправдания для затягивания порученных дел и выжидая, чем закончится болезнь императора. Но надо признать, эта ситуация оказалась для Петра совсем неплохой. Поскольку приказ на назначение его командиром «дестроера» или, как сейчас стало модно говорить, «истребителя миноносцев» «Бравый» уже подписан, но пока официально не озвучен, у Анжу образовалось нечто вроде отпуска. Официально числясь прикомандированным к Гвардейскому Морскому Экипажу, какими-либо обязанностями, как и ежедневным посещением службы, Петр был не обременен. Образовавшееся свободное время Анжу тратил на походы в театр, Дворянское собрание и на визиты к знакомым, а также на чтение. Все же за время походов по морю он изрядно отстал от культурной жизни и сейчас боролся с этим отставанием, читая все новое, что успели издать за время его отсутствия в стране. Скучать было просто некогда. Вот и сегодня он собрался в гости к Трубецким, навестить вернувшегося в прошлом году с Дальнего Востока Владимира.

Родители Владимира в Петербург не приехали, оставшись в своем имении под Ялтой, так что встретил Петра сам «виновник торжества» лично.

— Кого я вижу! — деланно удивился он, одновременно и улыбаясь, и озорно подмигивая. — Наш испанско-американский путешественник! — они дружески обнялись. — Проходи и ничему не удивляйся, — шепнул князь.

Удивиться Анжу все-же удивился, потому что кроме жены Владимира, Елены, в комнате неожиданно оказались еще и Дима Максутов с женой.

— Елена Михайловна, Наталия Васильевна, разрешите представить вам нашего лучшего друга, лейтенанта Петра Ивановича Анжу, — представил друга женщинам Трубецкой.

— Весьма рад знакомству, — целуя дамам ручки, говорил Анжу. Пытаясь одновременно понять, отчего у него вдруг испортилось настроение. Пока он размышлял о своем состоянии и настроении, в гостиной завязался общий светский разговор. Как обычно, начали с погоды, потом перешли на смешные случаи из жизни на кораблях. Вспомнили, конечно, и о здоровье его величества и некоторых слухах о свете и великих князьях. Вспомнили про великого князя Павла Александровича и его попытке жениться на бывшей мадам Пистолькорс. И тут неожиданный ажиотаж вызвало нечаянное признание Петра, что он лично знаком с Ольгой Пистолькорс и даже танцевал с ней однажды на придворном балу.

— Расскажите, расскажите! — насели на него Елена с Наталией. Оказалось, что скандал с внезапным «для всего света» разводом и попыткой заключить новый брак жены бывшего адъютанта великого князя Владимира и блестящего конногвардейца Пистолькорса еще до сих пор у на слуху. А по популярности не уступает слухам о здоровье государя.

Как бывший придворный, о подоплеке этого дела Петр знал много больше своих друзей.

Ольга Карнович в девятнадцать лет вышла замуж за гвардейского офицера Эрика Пистолькорса и родила ему трех детей: сына Александра и дочерей Марианну и Ольгу. Этот брак долго считался удачным, а Ольга входила в число уважаемых полковых дам. Она была умной, обаятельной и умевшей располагать к себе женщиной. Она для каждого находила нужное слово, была с ними внимательна, пела арии из опер, неплохо играла на фортепиано, была в курсе литературных новинок. Ольга быстро сблизилась с другими офицерскими женами и даже сумела втереться в доверие супруги главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа великого князя Владимира Александровича. В результате расположенная в Красном селе дача Пистолькорсов стала популярным местом встреч гвардейских офицеров расквартированных поблизости полков. К тому же великий князь Владимир Александрович не столько командовал гвардией, сколько имел «склонность к изящному», в том числе и к «изящному полу». Особенно ему нравились живые и раскованные молодые дамы, к числу которых принадлежала и Ольга Пистолькорс. Ходили слухи, что в конце концов она стала любовницей великого князя. Но как только Владимир Александрович попал в немилость, Ольга переключилась на великого князя Павла, часто бывавшего в гостях у Пистолькорсов вместе с офицерами Гродненского гусарского полк. Постепенно Павел Александрович, жена которого, греческая принцесса Александра, умерла в 1892 году, пленился Ольгой. В высшем свете скоро об этом узнали и были уверены, что оборотистая дамочка просто окрутила великого князя. Надо заметить, она это и не слишком скрывала. Иметь в любовниках великого князя Владимира — это хорошо, но еще лучше выйти замуж за вдовца, который самому императору Всероссийскому приходился дядей. Породниться с царствующей семьей, как говорили, было заветной мечтой Ольги, и она ее почти достигла. У великого князя Павла тоже были свои принципы. Соблазнить жену своего гвардейского товарища — это противоречило его понятиям о чести. Он долго колебался, хотя Ольга и уверяла его, что у них с Эриком «все кончено», и они фактически перестали быть супругами. Лишь после долгих раздумий и колебаний Павел все же решился признаться ей в любви. Со временем, презрев условия высшего света, они стали появляться вместе на публике. На приемах и балах она блистала в роскошных драгоценностях, в которых знающие люди с изумлением узнавали украшения покойной императрицы Марии Александровны, которые унаследовал ее младший сын Павел. Все это служило темой бесконечных пересудов, но не вызывало никаких нареканий, так как вдовец Павел мог завести роман с любой женщиной, даже замужней, если он не переступал установленного законом порога. Роман Ольги с Павлом был настолько очевидным, что не только в свете и при дворе о нем знали. Даже солдаты гвардии, как говорят, распевали: «Нет судьбы на свете горше, чем у Павла с Пистолькоршей». Все чаще Павел с Ольгой стали выезжать за границу, где они по-семейному жили вместе, не скрывая своих отношений.

Что касается самого Эрика Пистолькорса, то он до поры терпел все это безобразие, но развода жене не давал. Отказывал, даже учитывая всю двусмысленность его положения и то, что Ольга родила в Париже сына от великого князя. И совершенно неожиданно сейчас согласился…

Рассказ Анжу, конечно, включал лишь широко известные факты, поэтому продлился недолго. После чего Елена Михайловна пригласила всех в столовую, отобедать. А после обеда женщины заявили, что им необходимо отъехать по делам.

— Вы уж не обижайтесь на нас, Петр Иванович, — как хозяйка, извинилась за обеих дам Елена Михайловна Трубецкая. — Времени ни на что не хватает, приходится все на бегу…

— Не извиняйтесь и не переживайте, уважаемая Елена, — постарался успокоить явно расстроенную хозяйку Петр. — Время, как говорят североамериканцы — деньги. А денег, как известно, всегда и всем не хватает, даже богатеям — миллионщикам, — шутку оценили, засмеялись все.

— Действительно, не расстраивайся так, Леночка, — постарался успокоить жену Трубецкой.

— Постараюсь, Володя. Но и вы тут без нас не скучайте, хорошо?

— Постараемся, — дружно ответили все трое, заставив засмеяться Елену и Наталью. Не выдержав, улыбнулась даже присутствовавшая при разговоре горничная.

Как только трое друзей проводили женщин, Владимир приказал горничной приготовить в гостиной все необходимое. А сами моряки вместо гостиной отправились в прихожую. Где, взяв в руки кортики, лежавшие на столике перед зеркалом, с самым серьезным видом отсалютовали друг другу извлеченными из ножен кортиками[1]. После чего дружно засмеялись, положили оружие на место и пошли в гостиную.

Отпив по глотку финь-шампань[2], друзья переглянулись и дружно отставили рюмки.

— Ну что, господа мушкетеры, — усмехнувшись, начал разговор Трубецкой. — Поговорим? Портос?

— А что сразу — Портос, Портос? — деланно удивился Дмитрий. — Знаете же, что корабль под командование получаю с февраля. Ходим обычно в Константинополь. Так что мне и в Доброфлоте хорошо. Оклад жалования — как капитана второго ранга, свободного времени больше. Прижился я в Одессе, — вздохнув, признался он. — Уезжать никуда не хочется…

— Думаешь, придется? — спросил у него Петр. — Видишь же, как складывается. Государь болен, а если… не дай бог, то армейские нас точно прижмут. Тогда точно о карьере забыть придется, а то и вообще — нам к тебе в Доброфлот проситься.

— Ну, тебя это точно не коснется. Ты же у нас придворный, да и корабль успел получить под командование, — заметил Владимир. — Это я всего лишь вахтенный начальник на «Адмирале Ушакове». Броненосец, берегами охраняемый…, — он явно хотел выругаться, но сдержался и ограничился тем, что снова поднял рюмку. Друзья его поддержали. И все трое молча выпили, закусив «николашками» -кусочками лимона, посыпанными сахаром и мелко молотым кофе.

— Придворный, — криво усмехнулся Петр. — Придворный я лишь до тех пор, пока его императорское величество Георгий Первый на троне. Но и в этом случае еще неизвестно, как дальше будет. Отплаваю ценз, а возьмут ли опять в офицеры для поручений, никто не может сказать. Желающих и без меня много…

— Так ты же в Испанию по личной просьбе государя поехал, — удивился Владимир.

— Ну да, — согласился Анжу. — Государь просил. Вот только «жалует царь, да не жалует псарь». Пока меня не было, в придворных кругах изменения произошли, а государю, сами видите, сейчас не до меня.