Блад: глубина неба

— Но у меня есть работа! — отмер мальчишка.

— Если господин Норман готов взять за тебя ответственность и предоставить крышу над головой, он должен будет подписать бумаги, и тогда…

— Господин Норман, сэр, — перебил жандарма воспрянувший Винтерсблад, — позвольте мне остаться!

Норман резко встал со своего места, опершись ладонями о стол. Он не смотрел ни на мальчишку, ни на жандармов.

— Простите, господа, можете оставить нас на пару минут? — наконец произнёс он, вымучив вежливую улыбку. — Я не собираюсь брать на себя лишнюю ответственность, парень, — шёпотом зашипел он, как только закрылась дверь за жандармами, — мало мне своих проблем, твоих ещё не хватает!

— Но сэр, мне больше некуда идти! И я хорошо работаю! — взмолился мальчишка.

— Что значит некуда? А приют?

— Но сэр! Вы когда-нибудь видели этих приютских?!

— Можно подумать, ты сейчас выглядишь лучше! Всё, мальчик, не дави на жалость! Вопрос решён!

Просительно изломленные брови Шентэла нахмурились, и серые глаза посмотрели на Нормана с недетской злостью.

— А что, если жандармы узнают, кто на самом деле выступал на скачках под именем жокея Полночи?

— Ах ты, шельмец, угрожаешь мне?! — оторопел Норман.

Мальчишка мрачно взирал на него из-под отросших светлых прядей.

— А что, если жандармы узнают о той некрасивой сцене между тобой и твоим отцом, Шилдс, свидетелем которой я был на прошлой неделе, а? Вдруг они засомневаются: отец ли виноват в пожаре, м?

— Не называйте меня Шилдсом! — сквозь зубы прошипел Винтерсблад.

— Чтоб я тебя не видел больше, понял? Мерзавец! Угрожает мне! Мне!!! После всего, что я для него сделал! Пошёл вон!

Шентэл шёл через все конюшни как в воду опущенный. По обе стороны от него отбрасывали широкоплечие тени двое жандармов, словно вели преступника на плаху.

— Простите, сэр, — мальчишка вдруг остановился и обратился к одному из своих стражей, — позвольте мне попрощаться с Полночью? Я быстро!

Жандарм неуверенно покосился на товарища.

— Мы ведь с ней больше не увидимся… — упавшим голосом заключил паренёк.

— Пусть сходит, — уступил второй жандарм.

— Давай бегом, — нога здесь — нога там! — позволил второй.

Шентэл припустил к стойлам. Влетев к Полночи, он подхватил валявшийся на полу томик «Естественных наук», быстро отвязал кобылу и, зажав книгу под мышкой, вскочил на лошадь.

— Давай, девочка, этот забег мы обязаны выиграть! — шепнул он ей и пришпорил Полночь пятками.

Она сорвалась с места в галоп, разметав стоявшие у ворот вёдра. Ветер засвистел в ушах Винтерсблада, чьи-то голоса заорали ему вслед, кто-то из конюхов бросился наперерез, но в последнюю секунду не решился сунуться под копыта.

Мальчишка вцепился в густую чёрную гриву, чтобы не слететь с гладкой спины Полночи. Увидев улепётывающего всадника, жандармы раскорячились на дороге, словно могли поймать несущуюся на них кобылу в широко распахнутые объятия. К своему счастью, мужчины вовремя оценили свои силы и в последний момент пригнулись, закрыв головы руками. Чёрная лошадь пролетела над ними, как маленький боевой дирижабль, едва не зацепив служителей закона копытами, а потом перемахнула через ограду и понеслась по дороге прочь от конюшен, прочь из Сотлистона.

Конечно, гнаться за стремительной Полночью было бесполезно, лошадь с мальчишкой на спине беспрепятственно покинула город. Ничего, Норман ещё спасибо скажет: кобыла застрахована на внушительную сумму, а толку от неё как от скаковой всё равно было мало, больше затрат.

Шентэл направил Полночь в сторону моря. Во всяком случае, он надеялся, что море было именно там, куда они направлялись. Стоило им покинуть пригород Сотлистона, начались нескончаемые поля, и мальчишка быстро запутался, в какую сторону нужно двигаться. День перевалил за середину, солнце пекло совсем не по-сентябрьски, безумно хотелось пить.

К вечеру у Шентэла начала кружиться голова, он словно погружался в какую-то полудрёму, а когда пытался стряхнуть с себя накатывающий тяжёлый и душный сон, картинка перед глазами дрожала, словно он смотрел сквозь жар от костра. Мальчишка не ел больше суток, но голода он уже не чувствовал, — лишь душащую, раскалённую жажду.

Похоже, он всё-таки ненадолго задремал, а когда вновь открыл глаза, увидел тёмное вечернее небо, усыпанное звёздами.

— О, очухался! — над ним склонилось странное существо, которое Шентэл сперва принял за куклу с головой младенца и карикатурным лицом взрослого мужчины.

Голос у человечка тоже был словно кукольный: пронзительный, высокий, как будто механический. Мальчишка попытался встать, но в глазах резко потемнело, а голова вновь пошла кругом, и ему удалось лишь сесть. Он покачивался на открытой повозке, прицепленной к крытой кибитке. Впереди вереницей ехали ещё несколько таких же, кибиток с полукруглым верхом из прочной материи. Рядом плелась привязанная к борту Полночь, вокруг по-прежнему колыхались травы необозримого поля. Подле Шентэла стояло кукольное существо: ростом с пятилетнего ребёнка, но ребёнком оно явно не было. В руках лысый человечек держал томик «Естественных наук», казавшийся в сравнении с его фигуркой гигантским.

— Что таращишься? Смотри, пешком потащишься! — грубо бросил мужичок, но в голосе его не было злости. — Ты сейчас среди друзей, возьми флягу и попей!

Шентэл нащупал рядом с собой флягу, на которую указал карлик, и с жадностью выпил почти всю.

— Где я? — спросил, утирая рукавом губы.

— Я ж сказал: среди друзей! А ты сам, красавчик, чей?

Карлик говорил очень странно: мало того, что в рифму, так ещё и любую его фразу сопровождала яркая мимика с резкими телодвижениями. Вот и сейчас брови поползли на высокий лоб, а уголок рта уехал к уху, изображая кривую улыбку. Мужичок раскинул руки и поставил одну ногу на пятку, отклячив зад, словно собрался танцевать какой-то старинный танец.

— Да ладно тебе, дядька Ник, отстань от него! — из сгущающихся сумерек к повозке выехала девчонка лет шестнадцати на статном жеребце. — Твои рифмы всех раздражают! — она рассмеялась, и чёрные кудряшки вокруг её лица запрыгали, словно пружинки.

— Меня Кэсси зовут. Кассандра. Я наездница, выполняю всякие трюки на лошадях в цирке. Там, — девчонка махнула рукой вперёд, — остальная наша труппа. А ты кто?

— Можешь соврать! — тут же вклинился карлик, расплывшись в подбадривающей улыбке, от которой всё его маленькое лицо покрылось морщинами и стало похоже на грецкий орех. — Нам наплевать, кто ты есть, просто нужно как-то к тебе обращаться.

— Блад, — ответил мальчишка. — Так вы — бродячий цирк? Ничего себе!

Кэсси снисходительно хмыкнула:

— Что, никогда не встречал циркачей?

— Так близко — не доводилось, — признался Шентэл.

— То-то на меня уставился, как на диво, — ввернул Ник.

Телега внезапно остановилась, и карлик покачнулся, чуть не вывалившись за борт.

— Эй, у руля! — пронзительно крикнул он куда-то вперёд. — Давайте-ка нежнее! Я чуть не брякнулся кверху пятками!

— Да тебе-то уж невысоко и падать, Книксен! — шутливо ответили ему совсем рядом: небольшой караван из повозок замыкался в кольцо.

Первой кибиткой правил худой мужчина средних лет. Его козлиная бородка была заплетена в косицу, как и длинные чёрные волосы, в одном ухе позвякивала гроздь разномастных серёжек, а кошачий разрез глаз был точно такой, как у Кэсси. «Отец», — сразу понял Шентэл.

— Это Мардуарру, мой отец, — подтвердила его догадку Кассандра.

— Э-э-э… — замешкался мальчишка. «Морду-что?!» — так и чесался язык переспросить.

— Можешь называть просто Мар, — подмигнул мужчина.

— Блад.

— Куда путь держал, Блад? Пока не рухнул посреди поля.

— К морю, сэр.

Трое его собеседников переглянулись, а потом рассмеялись. Громче всех расхохатывал Ник, и его смех напоминал вопли чаек.

— Не, вы слышали это: «сэр»?! — утирая слёзы, выдавил карлик.

— Ладно вам, — вмешалась Кэсси, — вы совсем дурные, Блад уже подумал, что у нас не цирк, а тайный клуб душевнобольных! Просто к нам никогда так не обращаются, — пояснила она мальчишке, — больше называют по профессии или по имени, но не «сэр». Много чести. — Кассандра завела своего жеребца в круг, образованный повозками, и спешилась. — Поможешь мне распрячь других лошадей, Блад? Мы тоже едем в сторону моря, могли бы подвезти тебя.

— Но только если будешь мил да любезен, да в деле полезен! — тут же ввернул карлик.

— По пути у нас много мелких городков, в которых ждут наших ночных представлений. Что скажешь: ты с нами?

Шентэл всё равно не знал дороги к морю, у него не было ни денег, ни еды, ни воды, а конный путь даже напрямик займёт не один день. Конечно, он согласился! Ведь грубоватые, весёлые и немного странные циркачи уже успели ему понравиться.

В труппе была и мать Кассандры: статная, тоже смоляноволосая, как и Кэсси с Маром. В ночном полумраке, освещённом лишь керосиновыми фонарями, развешанными на повозках, её горбоносый профиль, накрашенные чёрным глаза и унизанные золотом изящные запястья производили неизгладимое впечатление.

— Иштар, моя мама, — представила её Кэсси.

— Негодная девица, — низким грудным голосом пророкотала женщина, легонько шлёпнув дочь по плечу (звон множества тонких браслетов сопровождал каждое её движение), — могла бы и приврать, что я твоя сестра. Младшая! — она лукаво подмигнула Шентэлу и кокетливо захихикала, словно рассыпала стеклянные бусины по мраморному полу.

Разумеется, мальчишка смолчал о том, что сперва принял Иштар за бабушку Кэсси.

Молодой человек лет двадцати пяти, крепкий, симпатичный и самый «нормальный» из всех не был роднёй остальным. Руал, силач и метатель ножей, присоединился к труппе несколько месяцев назад и отлично вписался в их цирковую программу.

— Он прекрасный артист, — между делом шепнул Шентэлу Ник, — хоть и утомительно скучный человек. Приходится прощать ему эту простоту. Ну да ничего, позабавится да исправится! Циркачи — народ могучий, кого хочешь переучим!

— А что делают остальные? Какие у них номера? — полюбопытствовал мальчишка.

Книксен загадочно закатил глаза и сделал над головой непонятный жест рукой:

— Имей терпение, малыш, всё завтра ночью сам узришь!

К вечеру следующего дня они остановились вблизи маленького городка Гринвей. Мужчины принялись ставить шатёр, а Шентэла отдали в помощь Книксену для более мелких дел.

— Как жители узнают, что вечером будет представление? — спросил мальчишка у карлика, когда они таскали от повозок к будущему шатру ящики с реквизитом. — Мы даже в город не вошли!

— О, узнают, поверь! К десяти вечера все места будут заняты! Это сила магии, тебе не понять, малыш!

— Просто мы нанимаем человека, которому с нами по пути, но едет он тремя днями раньше нас, и поручаем ему расклеить афиши, — рассмеялась Кэсси, проходившая мимо с лошадьми в поводу.

— Фе-фе-фе, — прошепелявил Ник ей в след, скорчив рожицу, — ты становишься такой же скучной, как этот простак Руал! Не слушай чепухи, малыш, — это уже опять Шентэлу, — магия — вот истинная причина всего!

— И какой он тебе малыш? — Кассандра шла обратно, уже без лошадей. — Ты своей лысой макушкой и до груди-то ему не достаёшь, дядька Ник!

— Детка, я малый человечек, но умный и сердечный! Пусть я ростом не могучий, но талантов во мне — куча!

— А умения ловко о них соврать и того больше! — парировала девчонка.

— Что есть, то есть! Перед вами — эталон, одарён со всех сторон! — шутливо отрекомендовался карлик, согнувшись в лёгком поклоне.

***

С наступлением сумерек к цирковому полосатому шатру потянулись люди. Они приходили по одиночке и целыми семьями, покупали билеты и проходили за верёвочное ограждение.

Перед шатром стояла маленькая палатка. По обе стороны от её узкого входа горели факелы, а внутри, в полумраке мигающих свечей, курился терпкий дым от ароматных трав. Посреди, на ложе из шкур, восседала Иштар, перед ней на низеньком столике мягко мерцал хрустальный шар, отражая язычки свечного пламени, и лежали большие карты со странными рисунками. Мадам Иштар, потомственная предсказательница, ведущая свой род аж от волшебника Мерлина (как гласила афиша при входе), готова была прочесть будущее каждого (но за отдельную плату).

К мадам Иштар выстроилась целая очередь, в основном из молоденьких девушек и женщин, вдоль которой расхаживал Книксен, выкрикивая какие-то нелепые стишки. На его левом предплечье, словно на вешалке, висела куча маленьких мешочков на длинных шнурах. Шентэл подошёл поближе и прислушался.

— Этот особенно сильный, мисс, и цветом отлично подойдёт к вашим чарующим очам, — объяснял карлик девушке в очереди, снимая с руки один из мешочков. — Тут дурман-трава, привлекающая суженого, скорлупа василиска — от злого взгляда, и щепотка земли из виноградников Слоар-Кольвер, она принесёт богатство, красивых, здоровеньких деток и лёгкое их рождение! Все амулеты заговорены мадам Иштар. Очень сильные, работать будут не меньше ста лет, так что ещё и по наследству передадите! Какой выбираете, мисс?

И вот уже денежки впечатлительных барышень перекочёвывают из их кошелёчков в цепкие пальцы Ника, прячутся в несметном количестве карманов на его расшитом золотом жилете.

Само представление Шентэл смотрел из-за кулис. За его спиной была навалена гора костюмов и какого-то инвентаря, но мальчишку больше интересовало действо на арене.

Шатёр изнутри был угольно-чёрным, с серебряными звёздами, которые по-настоящему светились. Зрители, рассаживающиеся по своим местам, задирали головы и восхищённо ахали.

Первым к публике вышел мастер Мардуарру, с ног до головы в чёрном, похожий на новенький ботинок. Он поприветствовал зрителей и исчез в облаке плотного дыма, появившись за их спинами. Зал разразился аплодисментами. Начались всевозможные фокусы: карточные и с мелкими предметами, которые Мар выполнял сольно или вызывая себе в помощь кого-то из зрителей.

В это время за спиной Шентэла готовился к выходу Руал. Он напялил на себя странный костюм из каких-то подушечек, но, когда надел сверху рубашку и брюки, мальчишка понял: подушечки имитируют мощные мускулы силача.

На арену два коня вывезли низкую платформу с гирями разных размеров. Публика ахала и рукоплескала, глядя, как симпатичный силач жонглирует гирями. Последнюю, весом в четыреста фунтов (если верить намалёванным на ней цифрам), он подкинуть не смог — слишком уж она была тяжела даже для такого гиганта. Было видно, с какой натугой он её поднимает и как дрожат от напряжения его руки. Руал раскрутился вокруг своей оси вместе с гирей, а потом, продолжая вращаться, начал попеременно отпускать руки, удерживая тяжеленный снаряд только одной. И тут произошло непредвиденное: перехватываясь, Руал не справился с гирей, и она, раскрученная, полетела в зрительные ряды. Люди завизжали, пригнулись, прикрывая головы руками, но гиря просвистела над ними и вылетела прямиком через вход, бухнув где-то снаружи. Зал облегчённо расхохотался и взорвался аплодисментами.

После опасного номера зрителям представили бородатую женщину в пышном платье (на самом деле это была Иштар в гриме). Она пела на разные голоса: от низкого баса до рвущего барабанные перепонки фальцета. В финале номера певица вдребезги разбила хрустальный бокал одним лишь голосом, взяв нестерпимо высокую ноту.

Потом был полуголый шпагоглотатель (всё тот же Мар, но уже в другом гриме и под другим именем), после него Кэсси выполняла сложные трюки на лошадях, а в завершение Руал, уже без подушечных мускулов (как будто не тот силач, а совсем другой человек), с поразительной точностью метал ножи. Последней его целью, разумеется, было яблоко на голове красивой помощницы, роль которой играла Кассандра.

Паузы между номерами заполнял Книксен, развлекая зрителей шутками и потешным кривлянием.

Атмосфера лёгкости и веселья, чёрный шатёр с волшебными сияющими звёздами, задор и яркие наряды циркачей, смех и восхищение публики увлекли и покорили Шентэла. Он отправился спать, переполненный восторгом, а когда проснулся, утро было в разгаре. Шатёр уже собрали, а в повозки грузили сундуки с костюмами и инвентарём.

— Давай, малец, поднимайся, помоги нам! — приветствовал его Мар.

Когда цирковые повозки тронулись в путь, Шентэл оглянулся на покинутую поляну: о ночном волшебстве свидетельствовала лишь примятая трава.