Аль Капоне: Порядок вне закона

«Вечером 7 декабря мы уселись в кружок и стали думать, что можно сделать для защиты Франклина Д. Рузвельта, главнокомандующего воюющей нации. Времени было в обрез. <...> Я всегда считал, что у президента Соединённых Штатов должен быть бронированный автомобиль. Теоретически считалось, что большинство американцев, независимо от своих политических предпочтений, являются неофициальными сотрудниками секретной службы и помогут нам, чем могут. Но из наших материалов следовало с убийственной ясностью, что в буквальном смысле слова десятки тысяч американцев с радостью застрелили бы президента Соединённых Штатов, причём им совершенно неважно, как его зовут и к какой партии он принадлежит. Отсюда моя одержимость идеей о бронированном автомобиле; но бронированный автомобиль стоит денег, а правительство Соединённых Штатов могло выделить на одну машину не более 750 долларов. Мы могли заплатить полтора миллиона долларов за пушку, если она могла защитить президента, но за автомобиль — только 750, да и тех у правительства не было».

В итоге Рузвельту подогнали машину «с сомнительной репутацией», добытую у Министерства финансов.

«Босс с минуту смотрел на неё, потом сказал: “Очень интересно. Надеюсь, мистер Капоне не возражает. Как это работает?” Я всё ему разъяснил, подчеркнув, что любой из бесчисленных врагов Капоне с лёгкостью убил бы его, если бы стрелял по самой машине, а не в лобовое стекло, которое было единственной действительно пуленепробиваемой частью автомобиля. Потому-то я и не был доволен тачкой Капоне. Я хотел закрытую машину, укреплённую сталью, с пуленепробиваемыми стёклами...»

В конечном счёте такой автомобиль предоставил «Форд», сдавая её в аренду за десять долларов в неделю (президент не мог принять её в подарок).

Любой вдумчивый и наблюдательный человек сразу заметил бы, что концы с концами не сходятся. У Капоне было два «кадиллака», приобретённых в 1928 году, причём ни один из них не являлся кабриолетом, Рузвельт же ехал в конгресс 8 декабря 1941 года на автомобиле более поздней модели. Кроме того, настоящий «кадиллак» Капоне был продан в 1933 году в Англию, в парк развлечений: там возле него позировали фальшивые гангстеры с автоматами. США выразили неудовольствие по поводу того, что британцы прославляют гангстеров, и хозяин зоосада «Бельвю» продал автомобиль с аукциона. 23 января 1958 года Тони Стюарт, владелец танцзала, купил его за 510 долларов в надежде немедленно перепродать какому-нибудь американцу. Зачем Рейли понадобилось городить эту ложь? Чтобы «поймать хайп», как сказали бы сейчас. Любое упоминание о «Лице со шрамом» гарантировало внимание публики. Миф, родившийся сразу после смерти Капоне, оказался живучим и здравствует до сих пор.

Тереза и Ральф хотели похоронить Аля в Чикаго, на кладбище «Масличная гора», рядом с отцом и братом Фрэнком. Но прежде состоялось прощание в Майами, в присутствии трёх-четырёх сотен приглашённых. 26 января к дому подъехал катафалк[76], и тело Капоне отвезли в бюро ритуальных услуг «Филбрик». Там Аля обрядили в белую рубашку, тёмно-синий костюм и чёрный галстук и тайком сделали несколько его фото в гробу. Один комплект снимков подарили доктору Филлипсу, который хранил их до конца жизни. Он, кстати, попросил у родственников разрешения произвести вскрытие, чтобы изучить мозг Капоне, но получил отказ. Могильщики из Майами связались с коллегами из Чикаго, и гроб отправили туда (это устроил Тейтельбаум).

Дейдре Мария Капоне, которой на момент этих событий было семь лет, пишет в своей книге, что официально похороны были назначены на 4 февраля, чтобы обмануть журналистов, однако уже 1 февраля родственники и друзья были на отпевании в соборе Святого имени, а оттуда отправились на кладбище:

«Я была во второй машине, с дедушкой Ральфом и отцом. Глядя в заднее окошко на длинную вереницу автомобилей, я не видела её конца. Похоронный кортеж остановился у “Масличной горы”, где Аля положили во временную могилу, в углублении в стене. Четыре дня спустя, 4 февраля, в жутко холодную погоду, гроб вынули из стены и отвезли на катафалке к месту захоронения, где несколько членов семьи: бабушка Тереза, тётя Мэй, дедушка Ральф и дядя Мэтти — поджидали его с толпой репортёров. Гроб несли могильщики. Я до сих пор помню, как тётя Маффи вернулась домой на Прери-авеню, где дожидались мы с папой. Она была очень горда собой. Она сказала: “Вот, у нас получилось!”».

Дейдре Бэр, общавшаяся с внучками Аля Капоне, которые крайне неприязненно относятся к своей кузине, считая, что она очень много выдумывает и говорит заведомую неправду, пишет лишь об одних похоронах — 4 февраля. Тогда действительно ударил жестокий мороз.

Не было ничего похожего на пышные гангстерские похороны двадцатых годов; присутствовали только «ветераны» — те, кто начинал вместе с Алем, хорошо его знал и сумел остаться в живых: братья Фискетти, Джейк Гузик, Мюррей Хамфрис, Сэм Хант... Они собрались под тентом, натянутым рядом с могилой, и отворачивались от фотографов. Ну и ещё с полсотни «мелкой рыбёшки» с просторов обширной империи, созданной Алем в эпоху «сухого закона». Гроб накрыли сплошным ковром из гардений, поверх которого Мэй положила орхидеи. Цветы и венки, присланные людьми со стороны, были довольно скромные. Крепкие ребята, расставленные Ральфом, острым взглядом выхватывали фотографов и «изымали их из обращения», прежде чем те успевали сделать снимок. «Я убью каждого сукина сына, который будет тут снимать», — честно предупредил Чарли Фискетти, а он слов на ветер не бросал. Мэтти Капоне сказал примерно то же самое репортёру, пытавшемуся сфотографировать его мать. Вся церемония заняла не больше часа. Чикагская епархия запретила заупокойную мессу, но разрешила провести краткое отпевание возле самой могилы, потому что Аль раскаялся в своих грехах и в последние годы жизни регулярно исповедовался и причащался, а также вместе с женой или матерью ходил в церковь Святого Патрика. Кстати, разрешение на отпевание дали только из снисхождения к благочестивой Терезе. На чёрном гранитном надгробии написали не полное имя покойного — Альфонс Капоне, а то, которое привыкли слышать: Аль Капоне.

Теперь уже никто не помнит, почему в 1950 году останки всех троих Капоне перенесли с «Масличной горы» на «Гору Кармель». Возможно, так было запланировано заранее. А может быть, родственников вынудили к этому многочисленные «паломники», осквернявшие могилу в поисках «сувениров» и оставлявшие после себя всякий мусор — конфетные фантики, бутылки, банки, а то и что похуже.

Семейный склеп Капоне на «Горе Кармель» — внушительный, высокий, из белого гранита; высаженные рядом кустарники скрывают начертанные на нём имена покойных. На каждой из трёх могил — простой гранитный камень. Служителям было строго-настрого запрещено показывать посторонним место захоронения Капоне. И всё равно плиту на могиле Аля разбивали вандалы, и её пришлось дважды менять. В последний раз на ней проставили его полное имя и даты жизни, над ними — крест, а внизу — слова «Смилуйся, Иисус».

* * *

Разбивать могильный камень Капоне — совсем не то что вбить осиновый кол в сердце мафии. Воевать надо с живыми и здоровыми, а не с больными или мёртвыми. Аль Капоне умер, но преступный синдикат процветал под мудрым руководством Тони Аккардо, который нашёл для него на рынке новые ниши: подделка сигарет и акцизных марок, контрабанда наркотиков, торговые и игровые автоматы. На всей территории, контролируемой «организацией», владельцы ресторанов, баров и заправок были обязаны установить в каждом своём заведении игровой автомат. То же самое касалось всех легальных казино в Лас-Вегасе, который теперь тоже входил в зону влияния синдиката. Аккардо также воспользовался тем, что в штатах Канзас и Оклахома запретили продажу алкоголя, и снова занялся бутлегерством. Зато вместо традиционных борделей он организовал систему обслуживания клиентов девушками по вызову: в случае полицейского рейда всех сразу не накроют. Чтобы обезопасить синдикат от судебных преследований, Аккардо решил отказаться от некоторых традиционных видов гангстерской деятельности типа вымогательства или рэкета профсоюзов. И для чикагских гангстеров вновь настал «золотой век»: они стояли на верхушке пирамиды организованной преступности в большинстве западных штатов. Как выразился Пол Рикка, «Аккардо получил больше мозгов на завтрак, чем Капоне за всю жизнь».

Тем не менее Аль Капоне всё ещё оставался легендой, а его фамилия превратилась в некий бренд. В 1950 году агентство «Юнайтед пресс» называло Ральфа Капоне одним из главарей «национального синдиката, который контролирует игорный бизнес, проституцию и прочие виды рэкета». На самом деле Ральф не обладал большой властью ни в «организации», ни в «национальном синдикате» — это был очередной миф. Но если Ботлз уже свыкся со своей судьбой, которую, кстати, выбрал сам, то для нового поколения «славное» имя превратилось в позорное клеймо, в камень, тянущий на дно. Нести его было тяжело, выплыть — не каждому по силам. Вот и Ральфи не выдержал — 9 ноября 1950 года он покончил с собой.

Вскоре после его похорон в воскресном еженедельнике «Америкэн уикли» вышла статья У. Т. Бреннона о том, как молодой человек дошёл до самоубийства.

«Имя?

— Ральф Капоне.

Вечный вопрошающий взгляд.

— Вы не родственник Алю Капоне?

— Да, племянник.

— Извините. Для вас ничего нет.

Через некоторое время молодой Капоне (Риски, как звали его друзья) сдался и сменил фамилию. Было очевидно, что ни одному Капоне не получить легальной работы в районе Чикаго.

Его отец Ральф-старший, владелец гостиницы в Мерсере, штат Висконсин, с детства прятал его в частных школах и тщательно оберегал от всех контактов с криминальной империей, созданной его дядей Алем. Риски окончил начальную школу в Колледжвилле, штат Миннесота, два года ходил в Нотр-Дам и получил степень бакалавра в Университете де Поля, потом поступил в юридическую школу имени Лойолы. По-видимому, он сдал экзамены на адвоката, но лицензии не получил[77].

Существует множество профессий, в которых имя Капоне считалось бы преимуществом, — довольно сомнительных, но всё же легальных и сулящих неплохой доход молодому человеку только что со студенческой скамьи. Риски даже не пытался ими заниматься. Он гордился дипломом инженера и хотел работать по специальности.

Когда ни одна техническая фирма не заинтересовалась его услугами, он взял себе имя Ральф Габриэль и открыл в Южном Ч икаго завод по производству сборных домов. Дела шли хорошо. Он женился, родилась девочка, потом мальчик, и он уже думал, что жизнь наладилась.

Первый облом случился, когда сотрудник одной строительной фирмы остановил его на улице.

— Помнишь меня?

— Нет, — ответил Риски, — не припоминаю.

— Ну а я тебя помню, — сказал этот человек. — Мы учились в одной школе, и твоя фамилия не Габриэль.

Слово не воробей. Очень скоро поползли слухи, что Капоне, используя подложное имя, руководит игорным домом. Полиция провела расследование, выяснила, что слухи безосновательны, но к тому времени многочисленные клиенты уже отозвали свои заказы. Завод пришлось закрыть.

Риски снова сменил имя и стал торговать подержанными авто. Какое-то время бизнес процветал — пока фамилия не вернулась бумерангом. “Вы знаете хоть одного Капоне, который не занимался бы каким-нибудь рэкетом?” — говорили люди. Этого оказалось достаточно, чтобы бизнес прогорел.

Его жена утратила веру в него и развелась с ним, забрав детей.

После этого он перепробовал много разных затей, в том числе компанию по производству зажигалок, какое-то время имевшую успех. Перепробовал он и множество имён, но ни одно из них, как и его предприятия, долго не продержалось. В конце концов, почти разорившись, он стал барменом в чикагском ночном клубе, снова приняв имя Ральф Габриэль. Кое-кто из его клиентов знал, кто он такой, но их это не волновало. Конечно, не к такой работе он готовил себя, получая образование, но он был рад жить в относительной безвестности.

Одной из главных приманок клуба была 21-летняя актриса Джин Керин (на самом деле — Киран. — Е. Г.). Они с Риски полюбили друг друга. Адвокат Марвин Басс, знавший Джин, увидел их вместе. Он отозвал её в сторонку и сказал:

— Тебе бы лучше держаться парней с военной стрижкой, Джин. Этот человек — племянник Аля Капоне.

— Спасибо, приятель, — отвечала Джин, — очень мило, что ты обо мне заботишься, но Риски сказал мне, кто он такой, уже на втором свидании. Я счастлива, и больше это никого не касается.

Но вскоре это коснулось многих — из-за двух убийств[78].

Риски, никогда не злоупотреблявший алкоголем, вдруг сильно запил. После того как он сутки не выходил из своей квартиры, консьерж постучался к нему и, не получив ответа, вызвал полицию.

Она обнаружила тело 33-летнего выпускника университета на кровати. На столе стояла наполовину опорожнённая бутылка виски рядом с пустой упаковкой из-под лекарства, в инструкции к которому говорилось, что его употребление вместе с алкоголем грозит летальным исходом.

В кое-как нацарапанной и незаконченной записке на столе говорилось: “Джинни, милая, я люблю тебя. Я люблю тебя. Джинни, только тебя я люблю. Только тебя. Я ухожу...” <...>

Один из сыщиков проницательно заметил: “Здесь лежит мальчик, которого убило его имя”».

Конечно, журналист дал волю фантазии. Образ Риски был сильно приукрашен: все его предприятия было бы невозможно открыть без поддержки отца, читай — мафии (о самом первом месте работы — ремонтником машин для самокруток — даже не упоминалось), и наверняка «спонсоры» позже пытались использовать их в своих целях; пить он начал не «вдруг», а после развода и часто оставлял пятилетнюю дочку одну в машине, пока сидел в кабаке; в заметке о его похоронах, помещённой в «Чикаго трибюн», сказано, что в марте 1948 года Ральф-младший был условно осуждён в Миннеаполисе за попытку ограбления. Ральфи похоронили 13 ноября на кладбище «Гора Кармель»; на отпевании в церкви Воскресения были только близкие родственники — и множество репортёров и полицейских.

Дейдре Мария Капоне, любившая отца, несмотря на все его недостатки, винит в его смерти и себя: незадолго до его самоубийства мать с большим скрипом разрешила ей пойти на традиционный воскресный семейный обед на Прери-авеню, но при условии, что она будет «вести себя хорошо», то есть вежливо, но без бурного проявления чувств. Поэтому Дейдре поздоровалась с дядей Мэтти и его женой Аннет, с дядей Альбертом и его красавицей-супругой Ларри, с дядей Мими (Джоном) и тётей Мэри, с кузиной Долорес, с бабушкой Терезой, а Ральфа будто не замечала; лишь когда тётя Мафальда на кухне сделала ей внушение: «Ты что, не видишь, как обидно своему отцу? Не видишь, как он расстроен?» — подбежала к нему, и его лицо просветлело. Но, возможно, это стало последней каплей: Ральфи решил, что раз он нигде не пришёлся ко двору, лучше вообще не жить. А может быть, у него просто не было того внутреннего стержня, который помогает людям не сдаваться. Даже закоренелым преступникам удавалось радикально изменить свою жизнь... Он оказался просто мягкотелым «сынком».

Как и следовало ожидать, уничтожение символа не повлекло за собой краха системы: в 1949 году правительственные комиссии по борьбе с преступностью в крупных городах и штатах выявили широкие коррупционные сети, связывавшие мафию и политиков. Об этом снова писали в газетах и журналах. Все взоры обращались к федеральной власти, но у правительства было мало законных способов бороться с организованной преступностью. 5 января 1950 года сенатор от штата Теннесси Кэри Эстес Кифовер внёс на рассмотрение конгресса США резолюцию, позволявшую сенатскому комитету по юридическим вопросам расследовать роль организованной преступности в торговле между штатами. После ожесточённого спора о полномочиях был достигнут компромисс — создан специальный комитет, возглавляемый вице-президентом США Олбеном Баркли, в который вошли сенаторы Кифовер, Герберт О’Конор (Мэриленд), Лестер Хант (Вайоминг), Александр Уайли (Висконсин) и Чарлз Тоби (Нью-Гэмпшир). Комитет провёл слушания в четырнадцати крупных городах США, опросив более шестисот свидетелей. Многие из этих заседаний транслировались в прямом эфире по общенациональным телеканалам. В качестве свидетелей выступили Тони Аккардо, Луис Кампанья (Маленький Нью-Йорк), Фрэнк Костелло, Джейк Тузик, Мейер Ланский, Пол Рикка, Ральф Капоне, Джон Мартин (Мими Капоне) и четверо бывших полицейских из Атлантик-Сити, служивших Еноху Джонсону. Знакомые всё лица.

Целью большинства слушаний было доказать, что оргпреступностью в США заправляет организация итальянцев-сицилийцев, связанных тесными семейными узами. Но в результате обнаружилось совсем иное: в разных регионах действовали преступные синдикаты, состоявшие из людей самых разных национальностей и вероисповеданий. 17 апреля 1951 года комитет представил свой доклад, включавший 22 рекомендации федеральному правительству и семь рекомендаций местным властям, в том числе: создать при Министерстве юстиции «отдел по борьбе с рэкетом»; учредить постоянную комиссию по борьбе с преступностью на федеральном уровне и такие же комиссии на местах; изучать социологию преступности; запретить букмекерским конторам принимать ставки по радио, телевидению, телеграфу и телефону. Кроме того, Министерству юстиции предлагалось начать уголовное преследование тридцати трёх человек, подозреваемых в руководстве организованной преступностью в США (список прилагался). Директору ФБР Эдгару Гуверу пришлось признать, что «Национальный синдикат» в самом деле существует, а ФБР с ним практически не боролось. Законодательные инициативы о легализации букмекерства и соответствующие референдумы в нескольких штатах провалились, поскольку было доказано, что игорным бизнесом заправляет мафия. Было учреждено около семидесяти комиссий по борьбе с преступностью, но только в 1970 году конгресс США примет закон об инвестировании капиталов, полученных от рэкета, преследовавший не отдельных лиц, а организации, что позволит ликвидировать целые криминальные «семьи». Кифовер стал национальной знаменитостью и в 1952 и 1956 годах выставлял свою кандидатуру в президенты, но оба раза проиграл.

Когда работа спецкомитета уже близилась к завершению, налоговая служба вновь взялась за Ральфа Капоне: заявленные им доходы не позволяли иметь всю ту собственность, какой он владел в Мерсере и его окрестностях. Откуда же она у него? Ральф заявил, что это собственность Ричарда Харта, и старшему брату пришлось 21 сентября 1951 года предстать перед Большим жюри.

Между прочим, свидетелем по этому делу выступал уже знакомый нам Майкл Малоун, 20 лет тому назад внедрившийся в банду Аля Капоне. Теперь же он пару недель проработал под прикрытием в отеле Ральфа в Мерсере, так что ему было что рассказать. Действительно, величайший из агентов!

Подозрения властей касались не только источников доходов, но и самой личности Ричарда Харта — действительно ли он Капоне или просто играет роль пропавшего старшего брата, чтобы помочь Ральфу не платить налоги? Своим поведением он доказал, что действительно принадлежит к семье.

Харту было уже 59 лет, он превратился в грузного старика с палочкой, давно утратившего молодой задор. Его сопровождала жена, потому что он с трудом мог ходить. Харт сильно нервничал и попросил суд разрешить ему давать показания в головном уборе. Ему разрешили, и он надел свою высокую ковбойскую шляпу, чтобы придать себе уверенности. По поводу лесного домика он заявил, что тот был построен для Аля на деньги, оставшиеся от отца, которые ему, Харту-Капоне, передала мать; Ральф же только присматривал за строительством, поскольку жил поблизости. Постройка обошлась в 40 тысяч долларов; большая часть этой суммы была покрыта за счёт вышеупомянутого наследства, а остальное он выплатил сам, поскольку Ральф взял его на работу в «пригородную сигаретную компанию». Его допрашивали целых пять часов, но он упорно стоял на своём: дом — его, налоги тоже должен платить он. Отвечал он односложно, опасаясь сболтнуть лишнее. По сути, он солгал под присягой. Но Джимми сделал свой выбор: когда-то правительство, которому он служил верой и правдой, довело его семью до нищенского существования, а Капоне протянули ему руку помощи. Кому же теперь он должен отдать долг? Конечно же, родным.

Ричард Харт наконец-то получил свою минуту славы: его показывали по телевидению, его фото помещали в общенациональных газетах. Но здоровье было уже не то, чтобы начинать карьеру кинозвезды: Джимми почти совсем ослеп и страдал от диабета. Он умер в своём доме в Гомере 1 октября 1952 года, от остановки сердца. На его надгробии не указано, что он Капоне.

А Ральф в 1951 году снова женился — на медсестре Мэделин Козап, на 20 лет его моложе. Всю оставшуюся жизнь он изыскивал деньги, чтобы откупиться от налоговой и снова не угодить в тюрьму.

Мэй Капоне была вынуждена продать поместье на Палм-Айленде, содержать которое ей было не по средствам. Ральф в самом деле превратился в мелкую сошку, да ей и не хотелось постоянно зависеть от его щедрот. Ничего, как-нибудь выкрутимся сами. Сонни, желая выкупить ресторан, обратился к друзьям покойного отца, прося денег в долг, — ему отказали. Ну и ладно, так даже лучше. Продадим дом.

Мэй покинула Палм-Айленд 1 февраля 1952 года. Новый владелец, риелтор из Кливленда Томас Миллер, купил усадьбу со всей мебелью за смешную сумму — чуть больше шестидесяти четырёх тысяч долларов, «практически украл», как говорил он сам. Он жил там несколько лет, пока не развеялось «проклятие Капоне», потом распродал поштучно мебель, а дом поменял на... аэродром под Кантоном в штате Огайо.

Забрав с собой вещи, которые имели для неё особую ценность, Мэй переехала к сестре Мюриел в город Голливуд, штат Флорида (муж Мюриел Луис Кларк нашёл там себе работу — ремонтником в управлении водоканала). Со временем она приобрела небольшой домик и стала там жить, видясь только с родственниками и ближайшими друзьями и каждый день ходя к мессе. Волосы она больше не красила, и они быстро стали седыми. Самым главным для неё было не привлекать к себе внимания — она так от этого устала...

Дом в Чикаго, на Прери-авеню, тоже продали — вскоре после смерти Терезы, случившейся 29 ноября 1952 года. Мэй, совладелица дома, ещё 26 ноября 1947-го передала права собственности Мафальде Маритоте, проведшей там почти всю жизнь, а та 15 января 1953 года рассталась с местом, с которым было связано столько тяжёлых воспоминаний, уступив дом некоему Уильяму Петти.

Через десять лет после смерти Капоне на тот свет отправился и его учитель Джон Торрио. Произошло это при совсем не драматических обстоятельствах: 16 апреля 1957 года семидесятипятилетний Лис дожидался своей очереди в парикмахерской, как вдруг прихватило сердце; его доставили в больницу, где он и умер. Торрио похоронили в Бруклине, в присутствии горстки близких людей; пресса узнала о его кончине только через три недели после похорон. Джон сдержал слово, данное жене после своего последнего ареста: быть тише воды, ниже травы. В последние годы он вкладывал деньги в недвижимость и коротал время между Бруклином, Сент-Питерсбергом во Флориде и Цинциннати. Но с преступным миром он не порвал — наряду с Мейером Ланским выступал в роли советника-патриарха; к его мнению прислушивались, советам следовали. Жена пережила его на семь лет, поселившись в доме престарелых в Цинциннати; после смерти, случившейся 30 июля 1964 года, тело Анны Теодосии Джейкобс Торрио переправили в Нью-Йорк, чтобы похоронить рядом с мужем.

А вот Гарри Сирила Рида, скончавшегося в один год с Торрио, погребли с воинскими почестями как ветерана Первой мировой. Про его поездку с Капоне на Кубу давно уже забыли, поскольку он сменил журналистскую деятельность на профсоюзную. После участия в забастовке 1938—1940 годов, вызванной массовыми увольнениями сотрудников газет, принадлежавших Уильяму Хёрсту, Рид стал помощником казначея Конгресса производственных профсоюзов США, представлял эту организацию на конференции в ООН и во Всемирной федерации профсоюзов в Риме в 1948 году; папа Пий XII удостоил его аудиенции. Богатый жизненный опыт, приобретённый в те годы, когда он изучал связь между политическими и мафиозными структурами, позволил ему написать несколько книг о политике.

В том же 1957 году Пол Рикка, которому грозила депортация[79], посоветовал Тони Аккардо (над тем нависли обвинения в уклонении от уплаты налогов) провернуть тот же трюк, что в своё время удался Торрио: уйти в тень, сохранив все ниточки в своих руках, а вперёд выставить некую яркую личность. Этой личностью стал Сэм Джанкана — в юности он состоял в подростковой «банде сорока двух», потом водил автомобили, на которых удирали гангстеры, выполнял заказы на мокрые дела, а с начала сороковых годов контролировал игорный бизнес в Чикаго, контрабанду алкоголя и политический рэкет в Луизиане. Джанкана отправился на очередной национальный съезд американской мафии, прошедший 14 ноября 1957 года в Апалейкине, штат Нью-Йорк (на повестке дня были раздел криминальной империи покойного Альберта Анастасьи и провозглашение Вито Дженовезе боссом боссов), хотя и не одобрял выбор места: он считал, что надёжнее всего было бы собраться в Чикаго, где несколько полицейских начальников у него на зарплате. Он оказался прав: появление в сонной провинции множества дорогих автомобилей с номерами других штатов привлекло внимание полицейских; они перегородили дорогу и устроили облаву на «донов», которые разбежались по лесам. Более шестидесяти боссов преступного мира, по большей части из Нью-Йорка и Пенсильвании, были задержаны. А Рикку в 1959 году приговорили к девяти годам заключения в федеральной тюрьме за неуплату налогов, но выпустили после двадцати семи месяцев отсидки. «Организацией» же он, пусть и негласно, руководил больше тридцати лет. Не сравнить с Алем Капоне, который был боссом всего шесть лет, а отсидел девять.

Вот ведь как велика сила «четвёртой власти»! «Медийная личность» Аль Капоне имел влияние только в Чикаго, но был знаменит на весь мир. А Сэм Джанкана, как утверждают авторы современного журналистского расследования, сыграл определённую роль в избрании президентом Джона Ф. Кеннеди в 1960 году и участвовал в планах ЦРУ по устранению Фиделя Кастро[80] — и кто о нём знает? Впрочем, Джанкана ни за что не поменялся бы известностью со своим предшественником: такая слава — тяжкие вериги, влачить которые придётся не только тебе, но и твоим детям и внукам.

Осенью 1957 года Дейдре Габриэль, окончив школу, получила первую работу — в страховой компании из Чикаго. Ничего выдающегося: секретарша с окладом 200 долларов в месяц. Всё шло хорошо, пока где-то через полгода начальник не вызвал её и не спросил, какая её настоящая фамилия и кем ей приходится Аль Капоне. Услышав ответ, вздохнул, покачал головой, сказал: «Прости» — и уволил. Неужели и для неё начнётся полоса неудач, подобная той, что довела её отца до самоубийства? Её первое замужество, в 1959 году, было вынужденным: парень, стремившийся стать гангстером с помощью внучки Капоне (у него и фамилия была подходящая — О’Доннелл), изнасиловал её и сказал, что теперь ей некуда деваться. Правда, потом жизнь наладилась: в 1961-м Дейдре вышла замуж за Боба Гризвольда, с которым познакомилась ещё на первом месте работы; оказалось, что он — родственник механика, убитого в День святого Валентина в 1929 году... К счастью для неё, её дед Ральф больше не имел никакого влияния в «организации», поэтому ей было легко «держаться от неё подальше».

Никто не хотел забывать о Капоне: одним это имя помогало прославиться, другим — заработать деньги. В апреле 1959 года по каналу Си-би-эс показали два пилотных эпизода нового сериала «Неприкасаемые» по мотивам мемуаров Элиота Несса (позже фильм переименовали в «Банду Лица со шрамом»). Аля Капоне сыграл Невилл Брэнд. Одним из продюсеров выступал Деси Арнас, учившийся в школе вместе с Сонни. Его отец Деси-старший в своё время был мэром Сантьяго и депутатом кубинского парламента. После революции 1933 года, приведшей к власти Батисту, он попал в тюрьму. Оттуда его выкупил Ральф Капоне, и семейство Арнас переехало в Майами. И вот теперь Деси-сын отплатил школьному другу, поверявшему ему все свои тайны, такой чёрной неблагодарностью. Мэй просила его не снимать этот фильм, но Деси был не единственным продюсером и не мог решать такие вопросы в одиночку; его жена Люсиль Болл, звезда комического сериала «Я люблю Люси», настаивала, чтобы фильм был снят. 20 апреля, в день показа пилотной серии, Мэй приехала домой к Мафальде, чтобы вместе посмотреть фильм, а Дейдре велели записывать в блокнот, сколько раз будет упоминаться имя Капоне. Мэй и Мафальда решили подать в суд на Си-би-эс, продюсерскую компанию «Десилю продакшнс» и электрокорпорацию «Вестингауз» за нанесение морального ущерба семье Капоне, который они оценили в миллион долларов. Сонни не стал вмешиваться в это дело, чтобы не привлекать к своей особе лишнего внимания, Ральф тоже отказался, и это окончательно рассорило его с Мэй. С тех пор она общалась с ним только в случае крайней необходимости.

Предотвратить показ сериала не удалось. Хотя канал Си-би-эс в итоге от него отказался, 15 октября премьера первой серии прошла на канале Эй-би-си. В фильме было много фактических неточностей, в одном из эпизодов даже появлялись агенты нацистов; в первых сериях гангстеры говорили с неправдоподобным итальянским акцентом; образы Несса и его соратников были полностью выдуманными. Эдгар Гувер, например, был возмущён тем, что во второй серии фильма Несс и его команда ловят банду Ма Баркера, тогда как в реальной жизни её ликвидировали агенты ФБР.

В создателей сериала полетели острые стрелы критики, выпущенные в том числе певцом и актёром Фрэнком Синатрой, который сам был связан с гангстерами: его раздражало, что публике навязывают стереотип «даго»-бандита. 9 марта 1961 года Энтони Анастасио, бруклинский рэкетир из «семьи» Гамбино, организовал шествие протеста Федерации италоамериканских демократических организаций; протестующие устроили пикет у штаб-квартиры Эй-би-си и призывали публику бойкотировать продукцию табачной компании «Л&М» — главного спонсора «Неприкасаемых». Через четыре дня «Л&М» разорвала контракт с Эй-би-си — якобы не потому, что её запугали, а из-за конфликтов со студией. Деси Арнас пообещал, что в следующих сериях выдуманных гангстеров с итальянскими именами больше не будет, а упор сделают на роли американских полицейских итальянского происхождения в борьбе с преступностью и на вкладе выходцев из Италии в американскую культуру. Но этим недостатки фильма не ограничивались: в нём, по меркам того времени, было слишком много сцен насилия, чересчур откровенно изображались наркомания и проституция.

Тем не менее сериал шёл целых четыре сезона, до 1963 года. Столько же продолжалась битва в суде. 17 июня 1964 года «Чикаго трибюн» оповестила читателей, что иск наследников Капоне отклонён: судья согласился, что ответчики «несправедливо обогатились», но законодательство не давало чёткого ответа на вопрос, сохраняется ли право на неприкосновенность частной жизни после смерти потерпевшего. Ранее, в 1962 году, Мафальда Маритоте, пытавшаяся доказать, что один из фильмов компании «Эллайд артисте интернэшнл» нарушил права собственности на имя Капоне и его личную жизнь, проиграла суд по иску на 9,5 миллиона долларов.

Сын «Лица со шрамом» Альберт (Сонни) никаких прав не качал. Он был рад, что соскочил с крючка «организации» и живёт себе спокойно. Все свои деньги он зарабатывал честным трудом: продавал подержанные машины, работал в порту Майами, на фабрике по производству шин, в других местах. При этом от отца он не отрекался. Когда компания по производству огнестрельного оружия из Спрингфилда предложила ему 25 тысяч долларов за тур по стране с демонстрацией её продукции (он был отличным стрелком), но при условии смены фамилии, Сонни отказался. Выкупив в 1956 году с помощью матери ресторан «Пещера Теда», где он работал, и оставив в названии только слово «Пещера», Альберт Капоне управлял им десять лет. Марио Гомес приводит письмо одной постоянной клиентки этого ресторана, Фран Лей, поделившейся с ним воспоминаниями:

«Я помню, что зал был украшен каменными или мраморными (возможно, из фальшивого материала) статуями в римском стиле. Они стояли на выступе стены по периметру ресторана. Если напрячь память, мне кажется, это были бюсты римлян — мужчин и женщин. Помню также вазу с резьбой в виде винограда... Сонни часто приводил туда свою семью. Время от времени Сонни обходил все или почти все столики и приветствовал посетителей. Играла музыка — избранные фрагменты из итальянских опер. Мне нравилась ария из “Паяцев”... Со временем они перешли на более современную, популярную музыку. Еда была превосходная, потому-то мы и ходили туда так часто. Я всегда была благодарна им за то, как там со мной обращались. Однажды мы приехали, а “Пещера” закрыта, но там был другой итальянский ресторан. Мы решили попробовать. Оказалось просто ужасно, больше мы туда не ходили».

В личной жизни Капоне-младший оказался совсем не таким, как Капоне-старший. Сам не пил, но участвовал в ночной жизни Майами и выездах на рыбалку с компанией богатых гуляк, пока Диана с детьми сидела дома. Мужу она доверяла, поэтому, когда до неё дошли слухи, что он завёл любовницу, её чуть не хватил удар. Диана вызвала Сонни на разговор, и тот не стал отпираться; в 1961 году она забрала детей и уехала к брату Дэнни в Пало-Альто, на берега залива Сан-Франциско. В её представлении это было временное расставание: она надеялась, что муж одумается. Она не продала дом в Майами, не подала на развод. Это сделал Альберт в 1964 году: приехал в Калифорнию и сообщил дочерям, что снова женится. С Дианой он даже не увиделся — их отношения к тому времени стали чересчур натянутыми; но он хотел, чтобы дочери узнали от него самого, что он больше не будет носить фамилию Капоне и берёт вместо неё своё второе имя — Фрэнсис. Второй миссис Альберт Капоне не будет.

Младшие братья Аля Капоне тоже старались отделаться от своей неудобной фамилии. Эрминио ещё при жизни Аля стал называться Джоном Мартином. (Он проживёт дольше всех братьев, разменяв девятый десяток). Альберт взял девичью фамилию матери — Райола. Его имя периодически всплывало в газетах: в 1953 году он одним из первых уплатил гербовый сбор на свою букмекерскую контору. (Под нажимом комитета Кифовера конгресс США принял в 1951 году два закона о налогах на игорный бизнес: первый налог, применявшийся к букмекерским конторам и лотереям, представлял собой десятипроцентный акцизный сбор со всех ставок на спортивные состязания и лотереи, а второй — гербовый сбор в 50 долларов в год с владельцев этих заведений). Потом в прессе мелькнула новость, что Райолу оштрафовали за избиение жены. В 1969 году, когда юго-восточные пригороды Чикаго накрыл новый приступ игорной лихорадки, его назвали «главным человеком синдиката». Он умер в июне 1980-го, в 74 года. Мэтти, оставшийся Капоне, скончался в 1967 году от сердечного приступа, в 59 лет. Его сын фамилию сменил.

Только Ральф не отрёкся от своей фамилии. В Мерсере к нему относились по-разному. Для одних он был Санта-Клаусом, пасхальным кроликом и «зубной феей» в одном лице, поскольку был щедр и великодушен, покупал велосипеды детям из бедных семей, жертвовал на различные местные нужды; другие же были недовольны, что среди них живёт бывший гангстер. Жил он, кстати, очень скромно, в небольшой квартирке над гаражом, хотя и хранил некоторые ценные вещи, когда-то принадлежавшие его знаменитому брату, а умер 22 ноября 1974 года в доме престарелых в Хёрли, штат Висконсин. Его кремировали в Дулуте, штат Миннесота; в июне 2008 года внучка Дейдре, наоборот, присвоившая себе фамилию Капоне, перезахоронила его прах в фамильном склепе в Чикаго.

Мэй Капоне прожила тихую жизнь, сохраняла весёлый характер, почти не болела, навещала внучек в Калифорнии, останавливаясь чаще всего в даме своей внучки Дианы и ухаживая за тремя её сыновьями. Ей часто предлагали написать книгу о её жизни с Алем, суля большой гонорар, который пришёлся бы очень кстати, но она всегда отказывалась. Откликалась только на просьбы внучек рассказать о дедушке, но в этих рассказах, скорее всего, выдавала желаемое за действительное. В 1985 году у неё случился инсульт и обнаружились первые признаки болезни Альцгеймера. Её поместили в дом престарелых во флоридском Голливуде. Передвигалась она теперь только в инвалидном кресле. Мэй умерла 16 апреля 1986 года, в 89 лет. Её кремировали. Через два месяца после смерти матери Сонни овдовел — его вторая жена умерла от рака лёгких. Столько несчастий одно за другим, да ещё и любимая собака сдохла... Как-то раз Альберт Фрэнсис зашёл в местный бакалейный магазин, что-то взял и вышел, не заплатив. Его задержала полиция, но управляющий магазином не заявил никаких претензий: постоянный покупатель, у человека горе, всякое бывает... Дочери вызвали отца к себе в Калифорнию, и там он женился в третий раз. Теперь они часто виделись, вместе обедали; бывало, что Альберт ни с того ни с сего начинал плакать — вспоминал отца, так и не оправившись от его потери.

Мафальда не была счастлива в браке, но упорно несла свой крест; если и не слюбилось, то стерпелось. Они с мужем держали небольшую кулинарию с пекарней (Мафальда отлично готовила, переняв от матери секреты итальянской кухни) и принимали заказы на праздничный стол по торжественным случаям — свадьбам, крестинам и пр. Своего знаменитого брата Мафальда боготворила и никому не позволяла говорить о нём плохо. Когда репортёры, подначивая, спрашивали, не родственница ли она «Лица со шрамом», Мэй Маритоте (так её звали в семье мужа) отвечала: «Да, и горжусь этим». Сама она была довольно сурового нрава, за словом в карман не лезла и однажды даже вышвырнула из своей лавки полицейского, ухватив за шиворот. Её дочь Долорес отлично училась в школе и в университете Пердью, где изучала естественные науки; вышла замуж, сменила фамилию, родила ребёнка и уехала в небольшой городок в Северной Калифорнии. Гораздо более сердечные отношения у Мафальды были с Дейдре, дочерью покойного Ральфи, который хотя и приходился ей племянником, по возрасту был ей как брат. Выйдя на пенсию в середине шестидесятых годов, супруги Маритоте уехали в Мичиган. У Мафальды развилась деменция; 25 марта 1988 года, в 76 лет, она умерла в доме престарелых. Похоронили Мафальду рядом с братом, исполнив её волю. Муж пережил её на 15 лет.

Диана Капоне (Буги) родилась в 1919 году в День благодарения, и её семидесятилетний юбилей снова выпал на этот праздник. Она уже предвкушала роскошный праздничный ужин, который приготовят её дочери. Весь последний год она проболела, лечение лейкемии отнимало много сил. За несколько дней до праздника её положили в больницу, и она умерла как раз в День благодарения. У смертного одра находились Сонни и дочери, а зятья и третья жена Сонни дожидались в холле.

В 1990 году чикагское отделение Американской ассоциации адвокатов инсценировало суд над Алем Капоне, пользуясь стенограммами заседаний шестидесятилетней давности. Одним из адвокатов был Терри Маккарти; по его мнению, защитники Капоне выказали полную беспомощность в плане уголовного права и процедуры и загубили всё дело. Финку следовало вести себя так, будто признания вины не было, и сосредоточиться на проверке налогооблагаемых доходов Капоне. Судья Прентис Маршалл согласился с ним, что письмо Мэттингли, которое пригодилось бы для компромисса, не могло рассматриваться как улика, поскольку подсудимый действовал против своих интересов. В общем, если бы Аля Капоне судили сегодня, его бы оправдали. Если это и стало хорошей новостью для его сына, то слишком запоздалой.

Сонни умер 8 июля 2004 года. Незадолго до смерти он сказал дочерям, что глубоко сожалеет о своей супружеской измене, разбившей их семью, но обратного пути уже не было. Три года спустя, 17 ноября 2007 года, скончалась от лейкемии его старшая дочь Вероника (Ронни), которая внешне уродилась в Капоне (Диана больше напоминала Мэй и её ирландскую родню, Барбара пошла в Кейси, а Тереза объединила в себе черты всех породнившихся семейств). А два года спустя 37-летний Кристофер Найт заявил, что он — законный внук Аля Капоне от его второго сына Уильяма Найта. В своих притязаниях он основывался на рассказах отца и на статье в газете «Атланта конститьюшн» от 17 декабря 1927 года «В Голливуде слишком одиноко, Лицо со шрамом возвращается домой» — там говорилось, что Аль Капоне, которого пнули из Лос-Анджелеса, вернулся домой к двум своим детям. Казалось бы, простая неточность (журналисты часто путали имена и даты, географические названия и цифры, весьма вольно обращались с фактами биографии героев своих опусов; в данном случае репортёр мог принять Ральфи, жившего и воспитывавшегося вместе с Сонни, за второго сына Аля), но из неё родился целый роман: ребёнок, которого скрывали, а потом отдали в приёмную семью на ферму под Чикаго, чтобы он не зачах в тени своего настоящего отца... Времена теперь другие, быть потомком Капоне уже не страшно, а «круто», как сказали дети Дейдре Марии Гризвольд, внучки Ральфа, когда она открыла им эту тайну; потому и к утверждениям Найта отнеслись серьёзно. В 2008 году он издал за свой счёт книгу «Сын Лица со шрамом: Мемуары внука Аля Капоне».

Все четыре внучки Капоне выходили замуж, разводились, находили новых мужей, рожали детей и становились матерями своим пасынкам, так что на праздники сегодня собирается около двух дюжин прямых потомков бывшего «врага государства номер один». Им внушили любовь к деду и прадеду и уважение к его памяти. Поэтому они не пишут мемуаров о «неизвестном Капоне» и не участвуют в телепередачах о нём, но и не судятся с теми, кто это делает. Как сказал бы Аль, у каждого свой рэкет.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Структуру организации, созданной Алем Капоне в двадцатые годы, изучают в Гарвардской школе бизнеса. Как всё чётко спланировано и продумано! И работало как часы, принося неизменную прибыль; есть чему поучиться. В 2014 году Капоне вошёл в сотню самых влиятельных американцев за всю историю США по версии журнала «Смитсониан». Появилась новая отрасль науки — «гангстерология»; о жизни и деятельности Капоне спорят учёные. Судебный процесс, окончившийся его осуждением, подробно разбирают на юридических факультетах. Институт непрерывного обучения при колледже округа Канкаки в Иллинойсе предлагает целый учебный курс «Аль Капоне». Он был задуман как «устные рассказы людей о приездах Капоне в Канкаки в эпоху “сухого закона”, когда там действовала пивоварня». Как только его ввели в программу, желающих посещать его оказалось столько, что пришлось запланировать дополнительные лекции. Со временем акцент сместили на соперничество между бандами в «ревущие двадцатые». Пик посещаемости Музея мафии в Лас-Вегасе приходится на те дни, когда там устраивают выставки, посвящённые Капоне. Полноразмерную копию Аля можно увидеть в музее восковых фигур мадам Тюссо в Сан-Франциско: он изображён играющим на мандолине в своей камере в Алькатрасе. Кстати, Алькатрас, который с 1963 года больше не является тюрьмой, в 1973 году открыли для туристов; их набирается до миллиона в год — едут в основном посмотреть, в каких условиях «Лицо со шрамом» провёл пять самых трудных лет своей жизни. В тюрьме Атланты тоже можно полюбоваться «мемориальной камерой», воссозданной по описаниям. Туристическое агентство Висконсина предлагает маршрут по убежищам знаменитых гангстеров, в котором центральное место, разумеется, занимает дом на озере Кранбери, где якобы «всё, как было при Капоне».

А ведь когда-то призрак Капоне отпугивал и посетителей, и покупателей этой недвижимости. После убийства Эдди О’Хары в 1939 году «Убежище» купил бывший машинист из Чикаго Уильям Карлтон, вложил в него деньги и с 1950-го стал зазывать искателей острых ощущений в «уникальный ночной клуб». Он думал, что нашёл золотую жилу, и нарочно сочинял мифы о пребывании здесь гангстеров (о дозорной вышке, пулемёте на крыше и т. д.), но прогорел. «Никто не хочет купить летний домик Капоне», — констатировала 12 августа 1954 года газета «Вайнона дейли ньюс». Впрочем, покупатель всё же нашёлся — чикагский ресторатор на пенсии Юджин Хьюстон, переделавший «Убежище» в ресторан. Его дети Гай и Кэрол работали там соответственно барменом и шеф-поваром. Какое-то время ресторан процветал, но в 2009 году был отобран банком за долги. Чтобы покрыть убытки, банк выставил «Убежище» на аукцион, уверяя в описании лота, что прежний владелец приобрёл дом непосредственно у семьи Капоне...

Дом в Чикаго, на Южной Прери-авеню, 7244, в 1963 году приобрела учительница Барбара Хогсетт, не зная, что раньше он принадлежал Капоне. В 1989-м дому пытались присвоить статус памятника истории, но этому воспротивилась италоамериканская диаспора, не желавшая прославлять преступника. В 2008 году Хогсетт, которой тогда был 71 год, решила переехать поближе к сыну — в Калифорнию и выставила дом на продажу за 450 тысяч долларов, хотя похожие дома в Саут-Сайде стоили от 180 до 230 тысяч. Риелторы думали, что он уйдёт в один момент. Как бы не так! Даже когда по прошествии двух лет цену понизили до трёхсот, а потом до 225 тысяч, желающих купить не нашлось. Риелтор Кристина Мосински начала сбор подписей в интернете под петицией о превращении исторического здания в музей. Конечно, после нескольких ремонтов там осталось мало помещений и вещей, помнивших Капоне, — разве что гараж и позолоченные карнизы, которые Аль выписал из Италии. Каждую весну и лето к дому наведывались туристы из Европы в тщетной надежде попасть в легендарное жилище — хозяйка их не впускала... В 2018 году заложенный дом перешёл в собственность банка, который вновь выставил его на продажу 12 февраля 2019 года всего за 109 тысяч долларов, специально приурочив это предложение к девяностолетней годовщине «резни в День святого Валентина». Для привлечения покупателей в ряде газетных статей намекалось на туннель, якобы обнаруженный под домом, и подчёркивалось, что кухня, обстановка которой датируется началом пятидесятых, может помнить Терезу Капоне...

Дом Капоне на Палм-Айленде ещё в шестидесятые годы привлекал к себе непрошеных гостей, пытавшихся хоть одним глазком увидеть, что же там внутри, а если повезёт, то и прихватить какой-нибудь сувенир. Это, разумеется, причиняло неудобства новым владельцам. В 1969 году Уильям Ноулс, приобретший этот дом годом раньше за 48 тысяч долларов, продал его за 50 тысяч Рою Фоулеру, а тот два года спустя сбагрил его лётчику Генри Моррисону, ничего не знавшему об истории своей новой собственности. В 2011 году дом у Моррисона купил основатель энергетической компании «Гридпойнт» Питер Корселл, сделал там ремонт и продал два года спустя какому-то французу. В мае 2014-го инвестиционная компания «МБ Америка» приобрела исторический дом и заново его обставила. Теперь «Палм, 93» предоставляют для проведения эксклюзивных фотосессий и видеосъёмок.

Надо, однако, понимать, что дома и тюремные камеры — «похоже, да не то же». Никто не хранил их в неприкосновенности, благоговейно сдувая пылинки; все они неоднократно подвергались переделкам и ремонту. Например, тот самый бронированный «кадиллак», который оказался в Англии, в 1958 году купил производитель шоколада из Торонто Харли Нильсон и в конце шестидесятых годов продал музею Ниагарского водопада. 20 ноября 1971 года коллекция музея ушла с молотка; за автомобиль Капоне дали 37 тысяч долларов, потом перепродали на другом аукционе, в Атлантик-Сити, за 81 тысячу. 14 апреля 1975 года машину переправили в Чикаго для съёмок фильма о Капоне, и это придало ей известности. Во время тура знаменитого автомобиля по стране перед зрителями однажды предстал Морис Руденский и поделился воспоминаниями о Капоне. В 1979 году новым хозяином «кадиллака» стал владелец музея старинных автомобилей Б. Эчли, который его отреставрировал — в частности, заменил стекло, которое потрескалось и пожелтело. В начале 2006 года «кадиллак» снова продали — коллекционеру Джону О’Куинну.

Что же касается Руденского, то в 1955 году его освободили условно-досрочно. Он поступил редактором в издательство «Браун и Бигелоу» к своему бывшему сокамернику Уорду, который превратил скромную компанию в крупное предприятие. Потом Рыжий работал в компании «ЗМ» из Миннесоты, занимавшейся, в частности, безопасностью труда. Но своё настоящее призвание он нашёл только на склоне лет. В 1970 году он опубликовал автобиографию, назвав её «Гониф», что на идише означает «Вор». В последующие полтора десятилетия он ходил по школам в Сент-Поле и Миннеаполисе и общался с детьми, стараясь внушить им правильные представления о преступном мире, чтобы те держались от него подальше. Он также создал своё «Шоу-варьете Рыжего Руденского» и объезжал с ним дома престарелых; вступил в Клуб клоунов Сент-Пола и веселил детей в больницах. Его жизнь завершилась в доме престарелых «Шалом» в Сент-Поле 21 апреля 1988 года.

Сегодня имя бывшего «врага государства номер один» используют в коммерческих целях, зачастую в недобросовестной рекламе. Дэйв Вишновски пишет в статье «Есть ли в мире место, где не был Аль Капоне?», вышедшей в «Дейли джорнал» 11 августа 2012 года, что если бы Аль посетил хотя бы десятую часть городов, отелей, ночных клубов и прочих увеселительных заведений, в которых якобы часто бывал, у него не осталось бы времени ни на что другое. Любой предмет, связанный с Капоне, теперь ценится на вес золота. Перед смертью Мэй сожгла письма, семейные фотографии и документы, относящиеся к её жизни с Алем, не желая, чтобы всё это стало достоянием посторонних людей. И всё же кое-что сохранилось. В 2016 году письмо Капоне сыну от 16 января 1938 года было выставлено на торги с начальной ценой 50 тысяч долларов. Время от времени на аукционах всплывают драгоценности, предметы мебели и посуды, принадлежавшие (или якобы принадлежавшие) «Лицу со шрамом»; большую часть из них предоставила вдова Ральфа Капоне, которая после его смерти вышла замуж за его лучшего друга и бизнес-партнёра Серафино Морикетти. Есть и «нематериальное наследие». Так, в 2009 году опубликовали песню о любви «Madonna mia», написанную Капоне в Алькатрасе.

Как менялось отношение к памяти о Капоне, видно на примере двух плакучих вишен, которые Мэй подарила балтиморской больнице. Одну из них в 1950 году безжалостно спилили, потому что нужно было место для постройки нового больничного крыла. Вторая в 2010 году, не выдержав сильного снегопада, разломилась надвое. Из её древесины мастер Ник Алоизио изготовил несколько чаш и других предметов, которые были проданы в 2012 году с онлайн аукциона, а вырученные средства пошли на нужды больницы. Впрочем, в Балтиморе есть несколько плакучих вишен, якобы выросших из черенков от тех самых, подаренных благодарным пациентом...

Фильмам и романам о Капоне несть числа. Молодёжные рок-группы для раскрутки придумывают себе названия, связанные со знаменитым гангстером. Да что там рокеры — питбулей и даже котов, содержащихся в приютах для животных, называют Капоне — так легче пристроить их в добрые руки. Соединёнными Штатами капонемания не ограничивается. В исландском Арборге с 1966 года в день рождения Аля проводят День Капоне. В первый раз фестиваль, устроенный четырьмя местными жителями, продлился всего один день, но к 1974 году в нём уже участвовал весь город, и с 2017-го он растягивается на целых три дня — с 15 по 17 января. Участники наряжаются в традиционные костюмы гангстеров, курят сигары, пьют виски сколько влезет, набивают себе желудок по преимуществу итальянской едой и стараются не попасться полиции. В Румынии есть веб-сайты и фан-группы, посвящённые Капоне. Почтовые марки с изображениями Аля и Мэй выпустили даже в Таджикистане и Киргизии.

Аль Капоне ещё при жизни превратился в легенду. Почему она оказалась такой живучей?

Катарина Фуллертон Джеральд, опубликовавшая в 1931 году статью о Капоне в июньском номере журнала «Харпере», проницательно заметила: «Капоне овладевает воображением не потому что он другой, а потому что он настолько явный и типичный американец». Каждый мог найти в его многогранном образе что-то от себя. Он делал открыто то, что другие делали тайком, и тем располагал к себе. Его ненавидели, его боялись — и восхищались им, потому что он олицетворял собой желание бросить вызов обстоятельствам, быть самим собой. В каком-то смысле он сумел осуществить американскую мечту — из безвестного бедняка, каких миллионы, превратился в богатого и знаменитого, единственного и неповторимого — и не скрывал этого, хотя и знал, чем рискует.

Да, своей всемирной известностью Капоне обязан тому, что, в отличие от других гангстеров, был на виду, но при этом стремился показать себя в выгодном свете, пряча неприглядную сторону в тени — точно так же, как поворачивался боком к фотографам, не желая демонстрировать свой шрам. Но и шрам был заметен, несмотря на все усилия Аля его замаскировать, и все современники знали, что он — преступник, нарушающий не только писаные законы, но и неписаные нравственные нормы. Он бросал вызов политикам, принявшим непопулярный закон, — и поддерживал коррупцию в высших эшелонах власти; он был неуловим для полиции, — но лишь потому, что практически содержал её за свой счёт; он был щедр к беднякам — и занимался рэкетом, от которого страдали далеко не самые обеспеченные люди; он потакал страстям и удовлетворял потребности — и способствовал разврату и падению нравов; он был верным другом — и безжалостным врагом; он любил жену и сына — и разбил сердце одной и сделал инвалидом другого из-за своих беспорядочных связей и невнимания к собственному здоровью.

Капоне, которого все знают и цитируют, — не столько живой человек, сколько легендарный герой, символ, аллегория. Но человечеству необходимы мифы. Ведь передавая их из поколения в поколение, каждый вкладывает в них частицу самого себя.

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

АЛЯ КАПОНЕ

1899, 17 января — в Бруклине в семье итальянских эмигрантов Габриэле Капоне и Терезы Райола, родителей Винченцо (1892), Рафаэле (1894) и Сальваторе (1895), родился четвёртый сын, получивший имя Альфонсо (Аль).

1901 — рождение брата Эрминио (Джона).

1906 — появление на свет брата Умберто (Альберта).

1908 — рождение брата Амадо (Мэтью).

Побег Винченцо из дома.

1910 — начал подрабатывать в боулинге, в лавке, чистильщиком обуви и создал свою первую банду малолетних рэкетиров — «Потрошителей из Южного Бруклина».

1912 — рождение сестры Мафальды.

1914—1916 — бросил школу, стал вместе с Ральфом работать в картонажном цехе типографии.

1915, 24 сентября — женитьба Ральфа на семнадцатилетней Филумене (Флоренс) Мускато.

Начал работать на босса гангстеров Джона Торрио и банду «файвпойнтеров».

1917, 17 апреля — рождение сына Ральфа, Ральфа Габриэля. Познакомился в картонажном цехе с Мэй Коглин.

Работал вышибалой и барменом в клубе «Гарвард Инн» и выполнял разнообразные поручения его владельца Фрэнки Йеля. В результате ссоры в баре получил резаную рану на левой щеке и был прозван газетчиками «Аль Лицо со шрамом».

1918, 4 декабря — рождение сына, названного Альберт Фрэнсис Капоне (Сонни).

30 декабря — женился на Мэй Коглин.

1919, первая половина — после драки с членом ирландской банды «Белая рука» уехал в Чикаго, работал зазывалой и вышибалой в танцзале «Четыре двойки».

14 ноября — скоропостижная смерть отца от сердечного приступа.

Вернулся на работу в «Гарвард Инн», чтобы содержать мать с младшими детьми и собственную семью.

Арестован в Нью-Йорке за драку и нарушение общественного порядка.

1920, 17 января — вступление в силу 18-й поправки к Конституции США, вводящей «сухой закон».

Переехал с женой и сыном в Чикаго, на Уобаш-авеню.

1921, 21 января — арестован как владелец публичного дома и притона с игровыми автоматами, назвался Брауном.

Переезд в Чикаго братьев — Ральфа и Фрэнка.

1922, 31 августа — во время задержания полицией после дорожно-транспортного происшествия был в состоянии алкогольного опьянения и размахивал пистолетом; в протоколе записан как Альфред Капони.