– Загодеев, гражданин вам знаком? – спросил мужа стоявший за спиной у Алексея милиционер.

– Ах ты, сука!.. – прозвучало вместо ответа. – Вот для кого она в такую рань постелила... Вот же, вот! – закричал он и попытался вскочить со стула.

Неизвестно, что произошло бы дальше, не метнись от стола к Татьяниному мужу милиционер, грубо не толкни его обратно на стул.

Татьяна взвизгнула от страха. Алексей стоял, не шелохнувшись. Ревность супруга выглядела чересчур театрально, а потому не пугала. Будь у Алексея основания, он бы даже заподозрил в этой сцене спектакль. Словно за ревностью пытались скрыть подлинную причину скандала.

Темно-синяя рубаха, надетая на муже, распахнулась до самого пупа, обнажив смуглое, волосатое тело. Только тут Алексей заметил: пуговицы рубахи вырваны с мясом. В образовавшиеся дыры тоже явственно проглядывало тело.

– Товарищ капитан! – взвыл Татьянин муж. – Вы же сами видите... Врала, что не выспалась, что пораньше лечь хотела... Правильно не поверил! Я эту лживую суку... А меня!..

– Угомонитесь, Загодеев! – вновь раздалось за спиной у Алексея.

Татьянин муж всхлипнул. Второй милиционер вышел от двери на середину комнаты:

– Гражданка Загодеева, вам знаком этот... Этот муж

чина?

– Впервые вижу! – выпалила Татьяна. Иного ответа Алексей не ожидал.

– Товарищ Загодеева, видимо, понервничала. Вот и говорит... Что не соответствует действительности, – спокойно, но твердо произнес он. – Я из газеты. Корреспондент. В эту квартиру меня привел материал о чае. Наша газета готовит его с Татьяниной помощью... Вот и вся причина.

Милиционеры переглянулись, капитан – серьезно, второй, что стоял под люстрой (Алексей плохо разбирался в званиях), с ухмылкой.

– Надо же, корреспондент! – удивилась бабулька.

– Документы у вас есть? – спросил капитан. Алексей подошел и положил перед ним на стол свое редакционное удостоверение:

– Паспорта, извините, не захватил...

Капитан извлек из коричневого планшета тетрадь и начал переписывать в нее данные, значившиеся в удостоверении. В комнате стало тихо. Лишь старик шумно и невесело вздохнул.

– Живете где? – обратился к Алексею капитан.

В голове Алексея мелькнула мысль назвать вымышленный адрес, однако вслед он указал свой.

– Берите... – капитан подвинул удостоверение по столу в сторону владельца.

– Сегодня у вас здесь ничего не выйдет, – произнес страж порядка серьезно. И его младший по званию напарник удержался от улыбки.

– Могу идти? – деловито осведомился Алексей.

– Идите, – капитан щелкнул замком планшета.

Алексей повернулся и, не говоря больше никому ни

слова, вышел из квартиры. У другого бы в голове стучало: «Счастье, что случилось только это и ничего хуже. Ведь как влипнуть мог! Дай Бог, если история не будет иметь продолжения...» Однако Алексей ничего подобного не думал.

«Сорвалось!» – мозг сверлило сознание неудачи. И с каждым мгновением на душе становилось тяжелее: сейчас придется выйти на улицу и шагать к метро мимо деловито спешащих после работы домой прохожих, мимо зазывающих афиш, мимо... Возвращаться к Верочке, ощущая: шаг за шагом по каждой клеточке твоего естества расползается прежняя, не нашедшая выхода, неудовлетворенность. А ведь складывалось идеально! Можно ли запросто смириться с неудачей?!

***

Среди ночи Алексей проснулся. Тупая боль гнездилась под теменем. Поначалу была несильной, но через пятнадцать минут, когда ему так и не удалось вновь уснуть, превратилась в сотни игл, добравшись до затылка, висков, глаз. Еще немного времени, и к пыточным инструментам прибавился молоток, наносивший удары изнутри черепа, превращая его в гудящий колокол. Спасения теперь не было.

Но Алексей, глухо застонавший в тяжкий миг, знал, – примерно через полчаса все кончится столь же неожиданно, как началось. Подобные приступы боли навещали с детства, с лета, когда в пионерлагере его ударило по голове качелями. В памятный день он даже угодил в больницу. И пролежал без сознания до утра. Позже ребята рассказали ему, что ночь длилась несколько суток. Но тогда казалось, что был без сознания лишь до рассвета.

Что и говорить, с качелей свалился очень неловко. «Сполз неожиданно, как тюфяк», – рассказывали все те же приятели. А ему теперь думалось – случился тепловой удар – день был действительно жаркий!

Алексей вжался лицом в подушку, пальцы царапали простыню, – боль стала непереносимой. Знал: лекарства не помогут, и потому обратился к испытанному способу, порой облегчавшему ужасные тридцать минут. В кинотеатре воображения пытался увидеть берег лесного озера, лапы мохнатых елей, нависшие над водой. Ну-ка, где тихий плеск волн, разбивающихся о берег, плывущие в вышине облака?!.

Ничего не получалось. Напротив, фантазия невольно оживляла гнусные, болезненные видения, особенно мучившие его мальчиком в первые месяцы после травмы.

В этих снах он лежал обнаженным на столе, а руки, ноги, тело крепко держали широкие кожаные ремни. И некто, стоявший в изголовьи, ковырял макушку остро отточенными ножами. Но самое омерзительное: на стол попеременно влезали голые женщины, елозившие по Алексею, тершиеся об него телами, лизавшие неправдоподобно распухшими языками, трогавшие его гибкими, длинными пальцами.

В детстве видения оставляли чувство мучительной нечистоты, желание окунуться в теплую, вспененную ароматными мыльными хлопьями ванну, позже, в раннем отрочестве – заставляли задумываться над чем-то, в ту пору еще неясным, казавшимся страшным и одновременно неизъяснимо притягательным. Теперь же они связывались с болью и мучительным, неудовлетворенным желанием. Так что, когда Алексею через некоторое время вдруг полегчало, ему захотелось скорее забыть об эротическом кошмаре, продолжении минувшего дня. Не получилось с Загодеевой, – и Дьявол с ней!

***

Вновь наступило утро. Он чувствовал себя разбитым. Верочка ходила по квартире притихшей, настороженной, как ему показалось – напряженно что-то обдумывавшей.

Без аппетита позавтракал. Подперев голову руками, остался за столом. Что поделаешь: ноги отказываются идти, голова вместо идей набита осколками разбитых планов. Даже желания думать не осталось. Верочка, деловито вытиравшая посуду, и та не вызывала привычного раздражения.

Упала и, звякнув, разбилась чашка, – нечаянно смахнул локтем. Верочка не обернулась. Ей тоже стало на все наплевать?.. Алексей поднялся и вышел из кухни. На темно-синем линолеуме остались белеть осколки...

Похоже, Алексей вступил в полосу кризиса: слишком больны неудачи и чересчур серьезны новости. Впрочем, Верины домыслы нуждались в проверке. Но как бы ни было – нельзя поддаваться депрессии. На удары судьбы он привык отвечать контрударами. Теперешний решил начать с ванной комнаты. Однако сперва телефонный звонок:

– Сергей Витальевич, могу я сегодня пропустить летучку?.. Совершенно неотложные семейные обстоятельства... А в остальном у меня все готово – завтра материал будет на вашем столе!

Слава Богу, редактор был дядька душевный и никогда не отказывал подобным просьбам, – теперь на работу можно не идти. Тайм-аут! Мнение же, что холодный душ лучше принимать до завтрака, а не после оного, Алексея мало смущало. Положив трубку на рычаги, отправился прямиком в ванную комнату и там долго стоял под ледяными струями. В конце концов, на улице тоже шел дождь и маленькая репетиция помешать не могла.

***

Окно депутатского кабинета выходило в уютный палисадник, разбитый во дворе клиники. Сам депутат – крупный светило медицинской науки – сидел напротив Алексея за своим, загроможденным книгами, толстыми папками, стаканчиками с ручками и карандашами, перекидными и техническими календарями столом.

Алексей не знал, кто консультировал Веру, однако человек, находившийся перед ним, заслуживая явно не меньшего, а даже большего доверия. Ибо в своей области слыл высшим авторитетом. Алексея с ним, как и многими известными людьми, свела работа журналиста. Глядя в одновременно печальные и насмешливые глаза Левона Мкртчяна, Алексей думал о необъяснимой взаимной симпатии, способной возникнуть у двух людей, разных по возрасту и профессиональным интересам. Впрочем, разницу в возрасте корреспондента и депутата нельзя было назвать пропастью, – пятнадцать лет.

Два года назад Алексей взял у Мкртчяна одно из своих первых интервью. Потом случайно встретились в ресторане. Столики оказались рядом, а подружки Алексея и Левона – одногодками. Последнее выяснилось в конце вечера, – четверо встретились в гардеробе, а затем долго и безуспешно пытались поймать такси. Мкртчяну и его спутнице повезло: уехали первыми. А на следующий день Левон позвонил в редакцию и предложил Алексею заехать в клинику – был интересный материал для новой статьи.

– Ты не нервничай! – сказал Левон теперь.

– А я и не нервничаю... – ответил Алексей.

– Зря. Я бы на твоем месте очень нервничал, – продолжил Мкртчян. – Но если она в порядке – не значит, с тобой неладно. Понял? – Левон пригладил черные, с ранней проседью волосы. На мгновение задумался, произнес:

– Ответ даст только обследование. Хочешь, устрою... Но результата придется подождать. Надеюсь, не запьешь от неопределенности? – легким прикосновением мизинца Левой сбил с сигареты нагар в стоявшую перед ним фарфоровую пепельницу.

– Нет, – твердо ответил Алексей и потом добавил: —

Вы же знаете, Левон Борисович, не мое амплуа!..

Кусты, тщательно ухоженные гравиевые дорожки во дворе клиники, бетонный забор, увитый с внутренней стороны вьющимися растениями, – и в нынешнюю мерзкую осень вид из окна был чистым и аккуратным. Вероятно, призван вызывать у больных светлые, спокойные мысли. Надежду.

Именно поэтому Алексей сжал руку в кулак и хотел резко опустить его на стол, – в заборе мерещился другой– чаеразвесочной фабрики. Что же касалось веры в будущее – его жизнь замкнулась на двух неделях дождя и серого неба, а все устремления – на Татьяне Загодеевой.

Сдержался, – в последний момент остановил кулак у поверхности стола, удар получился легким, неслышным.

– Не нервничай, не волнуйся. Все будет хорошо! – успокоил Мкртчян.

И последние фразы неожиданно заставили сердце Алексея забиться чаще, веселее. Ведь раз он, Алексей, переживает, мучается, значит... Осталась в душе какая-то яркая краска, не позволяющая ему слиться в одно с бесконечными темными днями!

***

Случаются дни, похожие на миг перед хлопком стартового пистолета. Еще секунда, и время устремится в темпе скоростного забега.

Но до сих пор события развиваются, как рассчитывал, урчит мотор такси, в бумажнике – клочок бумаги с номером амбулаторной карты. Сотрудники Мкртчяна впишут в нее данные первых анализов. По радио, – на передней

панели салона работает маленький транзистор, – передают сводку погоды. На будущей неделе синоптики ждут перемен. Любителям загородных прогулок советуют готовиться к пикнику, – грядут солнечные дни. Сообщение радует, – порядком надоел дождь. Хотя ты и терпимо к нему относишься. В голове приятные мысли: Мкртчян убедителен – рано волноваться. Глупая Верочка обвиняет Алексея необоснованно. Кто сказал, что он...

Наташа, двоюродная сестра Алексея, любила смешивать коктейли. Занятие вызывало в ней почти сексуальное возбуждение именно, как Наташе представлялось, экстравагантностью и необычностью. Отчасти следуя своей профессии, – художник-декоратор, – отчасти характеру, она не терпела заурядного. А в частенько посещаемых ею компаниях пили без затей: рюмку водки, стакан вина, бокал шампанского, когда всем на все наплевать – на брудершафт из горлышка или из пепельницы под столом. Лишь в последнем способе усматривался столь почитаемый ею «налет аристократизма».

Плебейская незатейливость жизни Наташу удручала. Потому, оставаясь в квартире одна, – мама работала переводчицей и временами уезжала в командировки, – молодая художница позволяла себе фантазировать. Она возвращалась после всех дел домой, предвкушая, медленно раскрывала мини-бар, встроенный в мебельную стенку, волокла из холодильника кубики льда, из буфета – стакан и трубочки. Из тайника за диванчиком извлекала литровую бутыль спирта. Основной компонент уважала за крепость. Приносил его кавалер, время от времени предлагавший ей выйти за него замуж. Наташа деликатно отказывалась, но спиртом не пренебрегала.

Первый коктейль делала обязательно в чем вернулась домой, – зимой в шубе, шарфе и шапке, осенью – в пальто и непременно бросив на пол истекающий влагой зонтик. По мере, как градусы ударяли в голову, а за первой порцией следовала вторая, медленно, частями раздевалась. Когда чувствовала, что «готова», обычно оказывалась нагишом. Только теперь, оставив расставленными по комнате бутылки, стаканы и тарелочки с легкой закуской, шла в ванную комнату. Принимать душ...

Сегодня «расслабуха» шла по обычному сценарию. Вот только позабыла выключить телефон. Едва ополовинила первый стакан, раздался звонок. «Коли не вырубила – отвечу», – решила Наташа и взяла трубку.

– Ты уже дома? Чувствую, одна... – раздался голос брата.

Алексей часто звонил, заходил к сестре домой. Несмотря на то, что она немного старше его, между ними – настоящая дружба. Отношения поддерживали не только из-за того, что связаны родственными узами. Просто уважали друг друга и поболтать, поделиться секретами, о которых не расскажешь ни жене, ни матери, почитали за благо.

– Дома, где же мне быть? Или, как это... С вами разговаривает автоответчик!.. Короче, я на месте. Мамаша, как всегда, умотала.

– Слушай, я с улицы. От «Щелковской». В двух минутах от тебя. Выбрался из такси позвонить. Можно зайду?.. В тот раз забыл папку... Не выбросили?

– Во-первых, ты мне сейчас совершенно ни к чему. Жду гостя. Во-вторых, папку забери, но она уже пустая. В-третьих, давай скорей! – Наташа положила трубку.

Сбросила пальто на кресло. Повалилась сверху сама, едва не расплескав содержимое бокала. Допила коктейль. Решила, что в комнате жарко. Подошла к окну и раскрыла форточку. С резким порывом ветра в нее ворвались таявшие на лету снежинки. Неужели к ночи за окном станет бело?.. В такую погоду стоит выпить!

И где только обещанное синоптиками потепление?

***

– Слушай, Коваленкова, по-моему, с тебя довольно... – он вольготно откинулся на спинку кресла, затем – чуть подался вперед и, протянув руку, поставил

на столик свой, почти нетронутый стакан. – Пару раз пригубил для виду, не более. – Не думал, что ты такая хронь... Впрочем, на моей свадьбе, помню, киряла лихо...

Не успело после звонка пройти и десяти минут, как Алексей уже стоял на пороге сестриной квартиры. И если бы Наташина голова соображала сейчас лучше, она, без сомнения, встревожилась: брат, вопреки обыкновению, сдержан, серые глаза смотрят цепко. Но временами в них сквозит злое отчаяние и какая-то озабоченность. Он натянуто улыбается, отказывается от выпивки и в иные моменты словно «отключается», устремив неподвижный взгляд в лежащий на полу ковер.

– Дико извиняюсь, учти – старалась сделать лучше. Забирай папку, а материала нет – отдала, – с этими словами Наташа протянула Алексею обыкновенную красную картонную папку с завязочками. Он забыл ее здесь в прошлый приход. Тогда в квартире царил беспорядок: Наташина мама только вернулась из Италии, наполовину разобранные чемоданы громоздились прямо посреди комнаты. Алексей забрал несколько шмоток, привезенных на заказ для него и Верочки, а вот папку умудрился в неразберихе оставить. И теперь просил вернуть.

– Ты что, с ума сошла?! – он даже приподнялся на локтях в кресле. – Это и так была копия. Больше ничего не осталось!

– Погоди, не кипятись, – урезонила Наташа. – Говорил, что первый экземпляр отдал в «Новое время»... Работа не пропала. Опубликуют, получишь много типографских копий, нет – вернут машинописную. Какие проблемы?!

– Опубликуют – верняк! Редактор заверил! Так не завтра же! Нужно копать тему дальше... Чем думала, когда отдавала! И куда, зачем?.. – Алексей начинал выходить из себя. Бесцеремонность, с которой сестра лишила его последней копии статьи, бесила. На мгновение забыл и про дождь со снегом, и про Мкртчяна.

– Стой... Хлебни и успокойся. Объясняю: у меня новый друг. Матери ни слова. Женат и уже лысеет. Но я его... Короче, тоже журналист-международник. После Каира второй год в Москве. Скоро уезжает заведовать корпунктом в Дамаск. Как и ты, свободно владеет арабским...

– Ясно! Немало почерпнул для себя из моего материала. Использует!.. – Алексей встал с кресла и зашагал по комнате. Просто черт знает что! Сплошные расстройства. Но что причиной нового станет Наташка – не ожидал!

– Слушай, не надо... Если хочешь, он сам предложил помочь. Узнал: ты арабист, пишешь по проблемам... А тут эта статья валялась...

– Решила преподнести ему подарок!

– Все, аллее. Ухожу на кухню! – она действительно встала с диванчика и сделала пару шагов к двери. Но остановилась и продолжила: – Виктор передаст материал в какой-то дайджест. Дико понравились твои мысли по поводу... Даже записала, – она взяла с полки блокнот. – ...Дезориентирующих последствий недавних событий для

неприсоединившихся стран. Об отмене резолюции семьдесят пятого года. О ее влиянии на ближневосточные процессы... Дам телефон, позвони ему!

– Удобно?.. – щеки Алексея порозовели. Настроение сразу поднялось.

– Почему нет? Он сам предложил... – Наташа плеснула себе в бокал коньяку. – Кстати, пойми правильно, Виктор очень удивился, узнав... Не обидишься? – она виновато .посмотрела на брата.

– Давай, говори! – Алексей знал продолжение.

– Когда узнал, в какой занюханной газетенке прозябаешь. Правда, я ему сказала, что вообще-то после университета тебе предложили неплохое место. В системе «Воениздата», но ты не захотел надевать погоны, и в результате... Теперь пишешь в солидные издания внештатно.

– А он как отреагировал?

– Сказал, долго так не продержишься – скатишься вниз. Твоя статья – больше академический прогноз, чем... В общем, нужен свежий материал. Поездки, контакты. Впрочем, похоже, у тебя теперь иное увлечение, – Наташа подмигнула. – Чайку хочешь?..

Сестра знала, что он готовит для своей газеты большой материал о чае. Но для Алексея издевка таила еще и второй смысл...

***

«В Чакве находился филиал научно-исследовательского института чая и субтропических культур. На чайные плантации Аджарии, – и этим поначалу гордились, – впервые в мире вышли чаеуборочные машины «Сакартвело»...»

Текст материала, работу над которым Алексей заканчивал в эти недели, казался чужеродным, даже враждебным.

Таксист бросал косые взгляды на молодого пассажира, который презрительно морщась, читает разложенные на коленях листы.

«Мечтал увидеть могилу Салаха ад-Дина, – думал Алексей. – Осмотрел задворки Махинджаури. Учился писать о политике, интересуюсь чайным кустом. Грош мне цена!.. Простая фабричная работница, – и той добиться не могу».

***

Алексей отпустил такси и подошел ближе к проходной чаеразвесочной фабрики. Остановился, запахнул воротник плаща. Ветер метался между домами, словно бродячий пес, выскочивший на проезжую часть и теперь кидавшийся из стороны в сторону между встречными потоками автомобилей. Не удивительно, что Алексей чувствовал боль в горле, – простудился-таки!