Под водой

Позже, Чингиалу дали парочку обязанностей на корабле, и он наконец-то стал немножечко полезен команде. Со временем толстяку начали доверять больше и дали даже поработать вместе с поваром над ужином. То, что приготовил Чингиал запомнилось каждому на корабле— это был настоящий талант. Так запечь рыбу мог только настоящий мастер. Казалось, что даже стоит Энрике по-другому— более профессионально, чем старый повар.

Но в конечном итоге всё кончилось: корабль приплыл в назначенное место. Прибрежный городок около воды, казалось, ничем не отличался от того, где жил Чингиал. Такие же маленькие деревянные домики, покрывающие всю горно-пляжную местность данного города. Люди были по всюду, и одеты они были… Почти одинаково. Ну то есть, что девушки, что мужчины носили платья. У женщин они, конечно, были больше и пышнее, а у мужчин… Нет. Это были скорее юбки, чем платья. У мужчин были юбки. Из-за того, что они были гораздо короче, чем платья они были куда менее грязны и рваны.

Это было так непривычно для Чингиала. Его мужчины носили шорты и рубашки, но никак не юбки. А на головах их были бежевые кепки и изредка шляпы, что частично объединяло их с англичанами. Но некоторые "особенные" англичане носили совсем не понятный для Чингиала головной убор. Он был похож на цилиндр, точнее это и был цилиндр. "Почему такие высокие?" — подумал про себя Чингиал. "Неужели они не могут сэкономить на ткани и сделать из этого огромного недоразумения две обычные шляпы?"

Вдруг его размышления перебил удар по плечу:

— Ну что, Энрике. Вот мы и в Англии, скоро нам придется прощаться. Как тебе Англия? — спросил его Червелл.

— Я представлял её немного другой, — растерянно произнёс Чингиал.

— Это нормально. Это все потому, что мы не в Лондоне. Все представляют Лондон, когда говорят об Англии. Если плыть дальше по воде, туда, где берега сужаются— ты обязательно попадёшь в Лондон. Там жизнь другая, поверь мне, друг, — Червелл улыбнулся и было что-то в этой улыбке. И дружелюбность, и обаяние, и радость за друга, и небольшая грусть из-за осознания, что друг скоро покинет этот корабль, и что вряд ли судьба столкнёт этих двух людей вместе ещё раз.

— Знаешь, Червелл, я… Мне кажется, я не смогу здесь жить… Ни в Лондоне, ни дома, нигде. Мне просто страшно оставаться одному… Я долго думал нужно ли мне это, но честно говоря, я совсем не понимаю, что именно мне нужно. Быть может, мне нужна любовь. Быть может, мне просто нужно знать, что меня любят. Мать умерла, когда мне было пять, отец умер на следующий день. Пять лет… Мне не хватило пяти лет, — на лице Чингиала появились слёзы. Он смотрел на город, смотрел на людей в юбках, платьях и цилиндрах, он смотрел на солнце, которое заходило за горизонт, попутно отражаясь в воде.

— Я надеялся найти девушку, но не нашел и вряд ли когда-либо найду. В Лондоне нет толстых людей, в Лондоне красивые люди, в Лондоне умные люди. Я не такой, мне здесь не место… — вдруг Чингиал замолчал, он тяжело вздохнул и вновь заговорил. — Могу я остаться на корабле, Червелл?

— Я не знаю, Энрике, — Червелл сильно обеспокоился, конечно он был бы рад тому чтобы Чингиал остался, но сейчас… Сейчас он не был уверен, что команда согласится на то, чтобы Энрике остался. — Нужно спросить у команды.

Червелл спросил, и, на удивление, получил положительный ответ. Чингиал чем-то зацепил моряков. Возможно, умением прекрасно готовить, а быть может, умением прекрасно поесть.

Вот так Энрике попал на борт корабля, заимел друга и хорошую команду. Но в какой же момент Энрике стал Чингиалом? Не могу сказать точно. Но на данный момент Энрике— уже давно Чингиал. Талант повара начал исчезать, милый толстяк превратился в огромную тушу. И прямо сейчас этот жирдяй сидел у края корабля и смотрел на воду, в которой отражалось ночное небо. Луна вновь одиноко освещала путь вперёд. Ни одной звёзды не было на небе. Чингиал продолжал смотреть в тёмную воду. Он пытался увидеть своё отражение, но вместо этого он видел только чёрное небо. Вдруг из воды выскочила голова. Потом появились плечи. Одного лица было бы достаточно, чтобы понять, что перед Чингиалом образовалась девушка, но плечи всё-таки решили помочь толстяку.

— Мне кажется? — тяжёлым басистым голосом прошептал Чингиал.

— Нет, не кажется тебе,

Это девушка в воде, — передразнивала его неизвестная. Ей было не больше шестнадцати, она была очень молода. Слишком молода. Её бледная кожа ещё не знала, что такое морщины. Её худые плечи ещё не испытывали мужских прикосновений, а спина ее похоже никогда ещё не горбилась. Она была ещё так невинна.

— Ты та самая из-за которых… — Чингиал хотел было сказать "умерли мои друзья", но в ту же секунду понял, что он не смеет говорить такие слова перед настолько непорочной и по правде маленькой девочкой. Он боялся, что слово "умерли" может шокировать прекрасную девицу. Ведь он знал, что люди убивают себя сами, и что возможно, она ничего об этом не знает.

Чингиалу было уже двадцать девять лет, но выглядел он намного старше. Он знал, что каким бы не было привлекательным молодое тело, он не может хотеть его. Ни в каких смыслах этого слова. Тем более, он был здесь на корабле, а она там в воде. Он всеми силами пытался не влюбиться в девушку, но она, как будто специально, глядела на него сверкающими карими глазами, будто она пожирала его ими. Чингиал пытался отвести взор в сторону, но не мог. Он никогда не видел обнажённую девушку, тем более настолько красивую. У неё были рыжие волосы, длинные и густые, они плавали на воде.

— Я так хочу дотронуться до тебя,

Дашь мне хотя бы частичку себя? — мечтательно спросила девушка.

— Нет… Ты не можешь любить меня. — словно выходя из гипноза, сказал Чингиал. — Я толстый и некрасивый. Ты не можешь любить меня. — с этими словами Чингиал встал и быстро ушёл. — Она не может любить меня. Она не может любить меня, — быстро повторял Чингиал двигаясь в сторону кают. Его толстые вонючие ноги быстро перебирали по деревянным ступеням корабля. Он, по правде, был взволнован. Он боялся быть следующим. Любовь свела бы его с ума, любовь к этой девушке. Чингиал пытался выбросить образ прекрасной незнакомки из своей памяти, но стоило ему лишь на секунду закрыть свои глаза, просто моргнуть, как он тут же видел её бледное нежное лицо, её румяные щёки, её максимально правильные скулы, губы, глаза… Она была по-настоящему идеальна. "Таких девушек должны зарисовывать на картинах, им должны воздвигать памятники", — думал Чингиал. "В наше время столько уродливый людей, я тоже уродлив, но почему такие красавицы, такие музы считаются ведьмами? Неужели никто не может признать их красоту?" — размышлял он, ложась в кровать и накрываясь тонким, совсем не согревающим, одеялом. Стоило глазам Чингиала сомкнуться, как он тут же окунулся в сон.

В нём Чингиал стоял на плоту посреди океана. Казалось, что пара небольших брёвен, крепко соединённых между собой бечёвкой, не чувствовала тяжёлого мужчину. Вдруг около плота появилась она! Девушка плавала рядом, не отрывая глаз от Чингиала. Он тоже смотрел на неё. Но неожиданно для себя, Чингиал обнаружил, что начал тонуть. Плот медленно опускался под воду, через несколько секунд толстяку начало казаться, что он стоит в луже. Чингиал понял, что не сможет всплыть, и что он точно утонет. Но вдруг девушка, успокаивая, сказала ему следующее:

— Стань легче, дорогой,

Сними всё лишнее, родной.

И тогда Чингиал начал ускоренно раздеваться, но уже оставшись в одних трусах, понял, что это не поможет.

— Нет, ты не понял меня, дорогой,

Сними его же скорее.

Поверь, это поможет, родной,

Только быстрее, быстрее, — говорила девушка, показывая пальцем на живот Чингиала.

Толстяк не сразу понял, что от него хотят, но от безысходности он и вправду потянул за свой живот, будто отталкивая его от себя, и живот слез с его тела, словно жилет. Ему показалось, что он взлетел. Потом Чингиал снял жир с ног, словно высокие сапоги, а затем и с рук, словно длинные перчатки до плеч, какие носят чумные доктора. Последней была шея, этот жир было куда тяжелее снять, чем другой, он был словно ошейник, пережимающий горло. Сняв его, Чингиал впервые за долгое время задышал полной грудью. К этому моменту плот уже полностью утонул, и Чингиал остался один на один с океаном и девушкой. Она тут же его поцеловала, от неожиданности Чингиал забыл подгребать руками чтобы не утонуть, из-за чего пара вместе ушла под воду. Но в ту же секунду, когда Чингиал понял, что находится не на поверхности, он понял и то, что не нуждается в воздухе. Мужчина, обхватив талию любимой, притянул её к себе, не отрывая губ. Второй рукой он сжал руку девушки, пропустив её пальцы между своими. Вдруг поцелуй окончился, она заговорила прямо под водой, выпуская пузыри воздуха.

— Ты такой красивый

Сегодня, любимый.

От этих слов лицо Чингиала сыграло недоумение. Он красивый? Мужчина взглянул на свои руки, они не были толстыми— они были нормальными, обычными руками! Затем он посмотрел в глаза девушки, чтобы в отражении увидеть собственное лицо. Но своего лица, он там не увидал. В отражении было молодое, красивое мужское лико. Со скулами и подбородком без продолжений. Оно было бледное и совсем не морщинистое.

— Но как? Почему я такой красивый?

— Истинная красота,

Она внутри всегда, — с улыбкой сказала девушка…

В эту ночь опять была слышна песня в море…

Но теперь настало утро. Песни кончились, а Чингиал неохотно встал с кровати. В эту ночь он понял, что влюбился в девушку. Да, он влюбился в девушку, что же здесь плохого? Но он же не сумасшедший, чтобы из-за этого себя калечить. Поэтому он решил, что может думать о ней, вспоминать её лицо, волосы и плечи. Главное, из-за этого не умереть, но это ведь и невозможно! Быть может, другие были изначально больны на голову и именно поэтому покончили с собой. А Чингиал полностью здоров. Точно здоров…

Этим утром вечно потный толстяк шёл по коридорам корабля с большой улыбкой на лице. Ему было приятно вспоминать ту девушку. Правильнее, конечно, было сразу сообщить команде о ней, как говорил Мор, но Чингиал либо забыл сделать это, либо не захотел.

В этот день Чингиал, ел куда с большим аппетитом еду, которую сам же и приготовил. в последнее время он переживал насчёт того, что стал слишком толстым, (хотя я думаю, он уже давным-давно вышел за пределы "слишком толстого") и что возможно, нужно перестать настолько много впихивать в себя еды. Такое может иметь летальный исход. Тем более, ему самому никогда не нравилось собственное тело. Но сегодня Чингиал будто забыл про собственные установки, и ел даже больше, чем обычно. Неужели он забыл, что от этого умирают? Умирают мучительно. Но это его не волновало. Также его не волновала собственная фигура. "Красота внутри", — мысленно проговаривал Чингиал.

Лицо его напоминало свиное рыло: неухоженное, грязное и жирное, невероятно жирное. Три подбородка, нос, который по правде, можно было бы перепутать из далека с пятаком; большой рот, маленькие уши и глаза— всё это составляло лицо Чингиала, не красивое ни при каких обстоятельствах. На Чингиала можно было бы посмотреть при плохом освещении или же увидеть его боковым зрением, но это всё равно бы не помогло. Чингиал был уродом, уродом везде и всегда. Язык даже не повернётся сказать ему комплимент. Сам Чингиал не мог сказать его себе. Даже сейчас, когда он понял, что истинная красота внутри, а не снаружи, он лишь перестал переживать над своей никчёмной внешностью, но всё равно продолжил считать себя уродом.

Чингиал был одним из тех людей, присутствие которых можно было ощутить даже с закрытыми глазами. Он имел свой запах, хорошо отличимый во влажном помещении. Это был очень сильный запах пота, который, кстати, моментально пропадал, стоило Чингиалу покинуть помещение. К этому запаху было сложно привыкнуть, но человеку, стоящему рядом, ничего больше не оставалось, как вдыхать этот адский аромат, быстро расходящиеся по комнате.

Как только Чингиал доел свой завтрак, он сразу же пошёл на кухню мыть посуду и готовить обед. Да-да, обед! Такова судьба морских поваров. Стоит кончиться завтраку, сразу же начинается готовка обеда, ведь одному накормить около восьмидесяти моряков нелегко и очень небыстро. Отдыхом лишь является поздний завтрак, поздний обед и поздний ужин, когда не покладающий рук, повар может вдоволь наесться. Он ест один, потому что когда все едят— он работает: раздаёт пищу в помытые тарелки.

"Сегодня на обед будет уха", — сказал про себя Чингиал. Эта мысль не была выдающейся, он мог придумать хотя бы суп с цветной капустой, которой и так были переполнены бочки; или же сварить минестроне, опустив парочку ингредиентов. Но уха… Это было скучно и неинтересно, но похоже, что Чингиал уже безоговорочно определился с супом, и что даже нехватка рыбы (если бы такая проблема, конечно, была) не переубедила бы его не варить заевшуюся уху.

Найдя нужное количество рыбы, картофеля, моркови, соли, лука и ещё парочки ингредиентов, Чингиал начал творить. По-другому это было не назвать. Обычная сельдь в руках нашего повара превращалась в дорогостоящего лосося. А картофель и морковь немедленно очищались от кожуры ловкими движениями ножа, и этими же движениями, ловко нашинковывались на толстую соломку. К этому моменту вода уже во всю кипятилась в огромной кастрюле на небольшой печи. Огонь на корабле— невероятно опасная вещь. Но в руках умелого мастера он превращается в средство для жизненно важных вещей, например таких, как приготовление пищи. Как только первые пузырьки начали подниматься со дна кастрюли, выходить с брызгами из воды и шатать крышку, Чингиал понял, что пришло время закидывать продукты. Сначала полетело большое количество соли и перца, а потом уже картофель, морковь, лук и конечно же рыба. Казалось, ничто не могло заставить Чингиала хотя бы на секунду остановиться и перестать готовить, но так лишь казалось. Образ девушки никак не выходил из головы толстяка, как и её фраза, прочно врезавшаяся в память толстяка:

"Истинная красота,

Она внутри всегда".

Вспоминая эти слова, глаза его невольно закрывались на несколько секунд, но тут же открывались, будто небольшого перерыва не было. Сам Чингиал самую малость пошатывался от мыслей о девушке, в его голове была и злость, из-за того, что он такой толстый, и что в том, что ему никак не добиться ту красавицу виноват только он; и печаль, из-за того, что толстяк так беспомощен перед голодом.

Но даже с забитой до краев отвлекающими мыслями головой, Чингиал как-то доготовил обед. Уха получилась на славу. Все, как всегда, ели с удовольствием и даже просили добавки, пусть рыбный суп уже успел надоесть. Должен признаться, что похоже я солгал по поводу потери поварского таланта у Чингиала. Он как был поваром высокого уровня, так и не понижал этой планки. С какой-то стороны, повар— это художник, только его краски — это овощи и фрукты, а шедевры съедобны, и преподносятся не на холсте, а на тарелке.

Ну вот обед был доеден, Чингиал отнес последнюю грязную тарелку в мойку и начал отмывать посуду от жира. Протерев мокрой тряпкой каждую по несколько раз, Чингиал взялся за ужин. Он готовил в небольшой спешке, как будто толстяк планировал сделать ещё парочку вещей, и для этого ему просто необходимо было иметь лишних полчаса.

Наступил вечер, команда вновь побежала в камбуз, громко поела, обсуждая печальные новости. Сегодня смертей не было, это радовало. Но почему тогда новости печальные? Прогнозисты обещают бурю, а это всегда плохая новость. Чаще всего корабли тонут именно из-за бурь. Ночь будет неспокойной. Форт должен быть очень бдителен. Мор сказал, что планирует уснуть сегодня позже, чтобы по максимуму помочь начинающему рулевому. Многие сегодня спать не будут, но Чингиалу повезло не попасть в этот список, он может спать спокойно. И вот уже поздним вечером толстяк домывает последнюю посуду до состояния, когда вещь начинает блестеть, и идёт в сторону… Палубы? Но ведь каюты совсем в другой стороне. Было уже очень поздно, и неужели Чингиал не захотел поспать? Но он шёл на палубу, не сворачивая. И вот, подойдя к краю корабля, туда, где как он думал, его точно никто не увидит, Чингиал взглянул в тёмную воду и сказал:

— Покажись. Покажись! Пожалуйста, если ты здесь, покажись, — он думал, что такие слова, правда подействуют, будто они— что-то типа заклинания, которое стоит произнести, и желаемое сбудется. Ничего, конечно же, не произошло. Но Чингиал не ушёл, он стоял и всё повторял, повторял одно и тоже.

— Покажись. Пожалуйста, если ты здесь, покажись, — он стоял так минут тридцать, в какой-то момент ему уже начало казаться, что он шепчет эти слова себе под нос, и что никто не сможет их услышать, даже если сильно захочет. Но вдруг, в морской пене, бурлящей на воде, появилась голова. Это была она. Глотая воду, она пыталась петь, но в такую бурю это было невозможно. Перед ней девушка была беспомощна. Как малое дитя, каким оно на самом деле являлось. Видя всё это, в голову Чингиала пришла только одна мысль: "прыгать". Не подать верёвку или же помочь другим образом, нет. В его голове было только одно глупое слово: "прыгать". Чингиал уже начал было раздеваться. Глядя на то, как любовь всей её жизни в прямом смысле сейчас погибнет по глупости, тяжело глотая воздух, девушка крикнула из последний сил:

— Не прыгай! — два слова. Они звучали словно молитва. Обычно красавица всегда складывала свою речь в стихи, но сейчас она не могла этого сделать. Вода, её родная стихия, не давала ей не заговорить, не запеть, не даже вдохнуть. И вот, кривясь руками, сжимая и разжимая кисти, с изображением ужаса на лице, девушка ушла под воду.

— Нееееет!!! — закричал наполовину обнаженный Чингиал. Крик этот был настолько громким, что даже шум моря не мог затушить его. — Нет… — Чингиал упал на колени, по лицу его шли слёзы. На крики к плачущему мужчине подбежала чуть ли не вся команда. Стоящий в окружающей толстяка толпе Форт обеспокоенно спросил:

— Что случилось, Чингиал?

В ответ тишина.

— Чингиал, что случилось?

Заплаканный мужчина безэмоционально встал, и полуголый пошёл в сторону кают. Никто не помешал ему это сделать. Чингиал лёг на кровать и уснул…

И вновь ему приснился сон. В нём он был на балу, стройный и очень даже красивый. На лице его отчётливо были видны скулы, а его маленькие карие глаза сейчас казались крупными. Вероятнее всего, они и до этого были крупными, но из-за того, что Чингиал имел невероятно большое и толстое лицо, обычно глаза казались мелкими. Во сне он был строен и имел очень широкие плечи. Я бы сказал, что он был эталоном красоты. Его лицо, руки, ноги, туловище— всё имело идеальные пропорции, идеальную структуру, идеальное соотношение мышц и подкожного жира. На этом балу он был самым красивым мужчиной, около него ходили кривые, сутулые, невероятно худые люди. Этих гуманоидов разбавляли другие, гротескно толстые, они шатались и толкали соседей. Из их ртов, не прекращаясь, брызгали слюни, когда они говорили или смеялись, они чуть ли не блевали. И вот, в этой толпе уродов стоял Чингиал— красивый высокий мужчина. Его аккуратный белый костюм выделялся на фоне чёрных платьев и рубашек со штанами. Чингиал смотрел на всё это с ужасом, все эти люди не только были ему мерзки, но и пугали его. Как вдруг заиграла музыка, очень лёгкая и воздушная. Жирные мужчины приглашали худых, словно смерть, женщин. Гуманоиды медленно встали в пары и начали танцевать, шаг за шагом. Этот танец… Он не являлся танцем, на это не хотелось смотреть, к этому не хотелось присоединиться. Чингиал стоял один, не шевелясь, как вдруг он увидел её! Красивую, в блестящем белом платье. Она подошла к нему и, глядя в глаза, первой начала диалог.

— Ну что, дорогой,

Станцуешь со мной?

Звонкий голос будто на секунду разбудил мужчину, молодое лицо улыбнулось ему, но Чингиал всё равно молчал— он любовался ею. Её аккуратным ликом, её белым платьем, её стройной фигурой, её тоненькими ручками.

— Как тебя зовут? — будто не слыша предложения потанцевать, спросил Чингиал.

— Сэнтаззой меня прозвали,

В честь матери именовали… — опустив голову, будто стесняясь сказанного, прошептала девушка.

— Никогда не опускай своё лицо, я дорожу каждой секундой, когда гляжу на него, — аккуратно приподняв голову девушки двумя пальцами за подбородок, сказал Чингиал. — Сэнтазза— это потрясающее имя. Это лучшее имя. Я буду любить его всегда. Сколько тебе?

— Мне достаточно…

Мать говорит я слишком молода,

Но мне уже пятнадцать, и да

Это достаточно… — девочка опять опустила голову. Но в этот раз Чингиал не стал приподнимать её.

— Ты знаешь сколько мне? — тихо спросил мужчина. — Мне почти тридц…

— Неважно мне,

Мне всё это не важно… — перебила его Сэнтазза.

— Так что, дорогой,

Потанцуешь со мной? — повторила девушка, но в этот раз её интонация была менее весёлой и задористой. Она сказала, будто была не до конца уверена, что возлюбленный согласиться.

— Да… Конечно. Конечно, конечно, я станцую, — ускоряясь говорил Чингиал. Он взял девушку за её стройную талию, и вышел с ней в центр зала. Медленная воздушная музыка двигала ими. В этой толпе уродов, страшных клонов друг друга, они были богами. Богами! Сильными, красивыми и свободными. Удивительно, что человек вообще хотя бы на секунду своей жизни может задуматься над тем, что он свободен. Свободны только боги. Никто кроме богов не свободен. Жизнь уже ограничивает нас с самого рождения. Жизнь не вечна и поэтому мы— рабы, думающие, что свободны. Как только жизнь станет вечной, люди станут свободны. Как только жизнь станет вечной— люди станут богами. Но сейчас, сейчас богами были только они. В танце пара постоянно разговаривала: Сэнтазза призналась Чингиалу в любви, сказала ему о том, что он невероятно красив, и что если мужчина этого не видит, это значит, что он лишь плохо смотрит. "Красота внутри" — повторяла девушка. Как вдруг, диалог кончился, музыка кончилась тоже, даже те странные люди, если их, конечно, можно было назвать людьми, пропали. Чингиал не смог заметить тот самый момент, когда всё так резко переменилось. Девушка потянулась его поцеловать…

— Утро! Не время спать, время готовить! — с этими словами Чингиала разбудил поющий Просперо, плавно качаясь на дверном косяке. Его раздражающий голос не мог не заставить проснуться даже самого сонного. Он мгновенно бодрил так, что даже после кричалки человеку было уже трудно заснуть повторно.

В ответ на такою помощь с пробуждением Чингиал только послушно встал с кровати и, одевшись, пошёл в сторону камбуза. Толстяк медленно зашёл на кухню, чуть шатаясь, видимо, из-за бурного утра. День его не задался с самого начала: сначала Чингиал случайно пересолил гречку, потом не усмотрел за огнём, из-за чего каша немного пригорела, да и подъедал Чингиал в этот раз куда больше, чем обычно. Но толстяк не придал всему этому значения. "Просто не выспался", — думал он.

Вот настало время завтрака, вся команда пришла в нужное время в камбуз, взяла тарелки с едой, села за деревянные столы и принялась активно жевать пищу, попутно болтая, из-за чего эта же пища частенько падала изо рта обратно в тарелку. Но люди будто не замечали этого и съедали по новой уже прожёванное блюдо.

— Как звери, — подумал про себя Чингиал.

Но вот пришло и его время завтракать. Он сел за стол, перед Чингиалом была большая тарелка с кашей. Но только стоило толстяку запихнуть в себя первую ложку блюда, как он тут же выплюнул съеденное. Не до конца было понятно почему он это сделал, в последний раз Чингиал выплёвывал еду, когда эту самую еду готовил старый повар, постоянно недосаливающий свои блюда. Возможно, это было сделано, потому что он и так уже наелся, подъедая кашу во время процесса готовки. А может причиной этому неожиданному выплёвыванию еды, была её сильная пересоленность или подгорелость. Но всё же правильного ответа мы с вами не узнаем.

Взяв большую тарелку с кашей, он кинул её в мешок с мусором. Тарелку! Он выкинул тарелку! Но Чингиал не заметил ничего необычного в своих действиях, и как ни в чем ни бывало пошёл мыть накопившуюся посуду. Закончив с работой, толстяк тут же принялся за другую: готовку обеда. В этот раз Чингиал выбрал более интересный суп, чем всем уже надоевшая уха. Томатный суп с сухарями. Помидоры как раз уже стали настолько мягкими, что если Чингиал не придумает из них что-то сегодня, завтра их придётся выкинуть на корм рыбам.

Сначала томаты нужно очистить от кожуры. Это можно сделать разными способами, но Чингиал выбрал тот, в котором помидор разрезается на пополам, а потом ложкой достаются внутренности овоща. Конечно, если вы хотите сохранить форму помидора, то лучше будет опустить его в кипяток на пару секунд, предварительно сделав большой крестовой разрез ножом, а потом с лёгкостью снять кожуру рукой. Чингиал же очистил помидоры собственным способом и закинул все внутренности овоща в огромную кастрюлю. Как вдруг, море опять запело, пение было громким, поэтому Чингиал услышал его. Но оно ни капли не успокаивало, наоборот сильно раздражало, из-за этого толстяк не мог сосредоточиться на работе.

На корабле же все делали вид будто не слышат пения, а быть может и правда они не слышали, или же пения и вовсе не было. Но даже если они и правда могли не слышать его, то Чингиал слышал его отчётливо. И это очень, очень сильно его раздражало. Из-за этого пения, руки Чингиала тряслись, и вроде бы на этом было всё, да иногда ему даже приходилось останавливаться, чтобы прийти в себя. Но это было лишь началом. Пение не кончилось ни через десять минут, ни через час. Когда начался второй час, Чингиал уже не мог терпеть. Из его рта даже потекла слюна, которая упала прямо в огромную кастрюлю с супом. Позже, нарезая петрушку, толстяк порезался. Ему стало настолько плохо, что он упал на пол. А когда очень толстый человек падает на землю, его падение может навредить не только ему, но и окружающим. Чингиалу повезло не только в том, что рядом никого не было, но и в том, что он ничего себе не сломал при падении и отделался лишь несильным ушибом. Через огромное количество усилий и боли, настоящей боли, которой Чингиал обычно не чувствовал во время готовки, чёртов томатный суп был приготовлен. И стоило повару кончить готовить, как в ту же секунду в камбуз повалили люди. Они очень громко разговаривали, а получив еду начали громко жевать.

В эту секунду, да что уже говорить на протяжении нескольких часов Чингиал хотел лишь одного: тишины. Но эти люди, его любимая команда, не давала ему этого. Толстяк смотрел на всех этих… Клонов, этих уродов. Они были так похожи на тех гуманоидов из его сна. Впервые Чингиал заметил, сколько неидеальных, уродливых людей есть в его команде. Никто из сидящих в камбузе не был идеален: ни Форт с его волосами даже в ушах, пусть их и несильно было видно, ни Просперо с своей худобой, ни Мор с его больной спиной и лысиной под треуголкой, ни Червелл с его плохим зрением и слабостью, ни сам Чингиал не был идеален, но это он итак понимал лучше всего на свете. Правда теперь, каждый час, каждую минуту толстяк убеждал себя, что "красота внутри".

После того, как эти чудовища (в голове Чингиала они и правда были чудовищами) доели, пришло время есть Чингиалу, но толстяк опять не стал этого делать. В его горле будто застрял ком сухого хлеба, из-за чего любая еда просто-напросто не лезла в его рот. Поэтому Чингиал не стал накладывать суп, а сразу взялся за мойку посуды. На протяжении всего времени пение не прекращалось. Голова Чингиала не просто болела, она кружилась. Его шатало из стороны в сторону, из-за этого он даже обронил пару глиняных тарелок. Блюдца разбились в дребезги, но Чингиал уже не обращал внимания, он просто мыл тарелки, с безэмоциональным взглядом. Из его рта, не прекращаясь, текли слюни, как вдруг его выблевало на пол. В этом точно не была виновата качка корабля, это всё было пение.

Удивительно, как у Чингиала получилось приготовить ужин, но было видно, что толстяку очень плохо. Может быть он заболел? Неужели никто не заметил, как ему плохо? Нет. Все ели, как ни в чём не бывало, никто даже повару спасибо не сказал. И в тот момент, когда в камбузе прозвучал очередной громкий выкрик, Чингиал понял, что ему сможет помочь. Ему поможет она! Чингиал быстро побежал на палубу, случайно, видимо по мышечной памяти, захватив с собой острый тесак; был уже поздний вечер— на улице темно. Толстяк подбежал к краю корабля и через боль закричал:

— Покажись! Пожалуйста, покажись! — почти вся команда была в камбузе, он знал, что кроме неё его некому услышать. — Сэнтазза, пожалуйста!

И вдруг, словно ангел, приходящий на помощь, пришла она. Девушка выплыла из-под воды.

— Привет, любимый,

Вот она я,

Вся твоя, — не поднимая глаз, говорила Сэнтазза.

— Это ты, — с облегчением произнёс Чингиал, из его рук упал тесак, но в ту же секунду мужчина погрустнел— девушка не смотрела на него. — Почему? — прошептал себе под нос толстяк. Почти сразу же он сам ответил себе на вопрос. — Ты не хочешь смотреть на меня? — глядя на свои жирные, уродливые руки сказал Чингиал. Как вдруг в его голове вновь прозвучали слова: "Красота внутри". "Красота внутри" внутри, внутри. Внутри него красота! Руки его задрожали, он снял с себя одежду. Чингиал поднял с пола острый тесак.

— Я… — дрожащим голосом произнёс Чингиал. — Ради тебя… — голый толстяк заплакал, стиснув зубы. Он прислонил к своему жирному неидеальному телу острый тесак. В голове его постоянно повторялись, словно заевшая пластинка, слова:

"Истинная красота,

Она внутри всегда."

Сквозь боль, сквозь невероятно жгучую боль он начал отрезать от себя куски жира, куски всего того не идеального, что было в нём. Слёзы текли ручьём, Чингиал надрывался на крик, но лишь открыв рот, через силу закрывал его. По телу его текла тёплая кровь, она согревала его, словно объятья матери, которых так не хватало мальчику. Горячие слёзы жгли лицо. Вот на землю упал первый кусок мяса, затем упал второй, потом третий. Его руки очень, очень сильно тряслись, возможно от боли, возможно от сожаления или же от страха. В тот момент, когда Чингиал отрезал уже восьмой кусок мяса от своего тела на палубу, вышла поужинавшая команда. Все люди были с широкими сытыми улыбками на лице, никто ещё не успел заметить самосуд Чингиала. Первым, кто увидел, это был Червелл.

— Энрике!!! — закричал мужчина. В этом крике был шок, невероятный шок. — Энрике!!! — надрывая глотку кричал Червелл.

Заметив людей Чингиал понял, что больше можно не молчать. Он заорал. Это был нечеловеческий ор, не мог так человек. Этот ор, этот ор запомнил каждый на корабле, ведь после этого ора, после этого последнего крика Чингиал умер…

Эта смерть была от кровопотери, а может быть и от болевого шока, да не так это и важно. Важно, что он умер из-за неё. Правда команда могла лишь догадываться, каковы были мотивы Чингиала. Большая часть ужина оказалась на палубе, это… выворачивающее зрелище заставляло выблевать всё каждого, кто хотя бы краем глаза взглянул на него. В эту ночь никто не спал. Никто не мог сомкнуть глаз, зная и осознавая случившееся.